Забытый эдикт

На берег выбрались под полуразрушенным мостом, которым брезговали даже нищие. Сквозь дыры в его настиле подмигивали звезды, опоры обросли льдом. Рэй Корунья открыл створки фонаря, на свету отсчитал шесть суанов, ссыпал их в мозолистую ладонь гребца, и лодка отчалила. Выждав, когда плеск весел стихнет и черный продолговатый силуэт растворится в тенях, Корунья повернулся к Дику: — Пойдемте, дор. Они двинулись между рядами опор, которые мельчали, приближаясь к земляной насыпи. Шаг, еще шаг, Корунья пригнул голову, чтобы не стукнуться о перекрытия, огляделся. Наконец показал вытесанный на плите круг с аистом. — Это эмблема зодчего. Нажмите на нее, дор. Дик повиновался. Круг с эмблемой легко ушел вглубь камня. Внутри скрежетнуло, и соседняя плита повернулась, распахнув черный зев. Корунья вытянул руку с фонарем. Полоса света упала на ведшие под землю ступени. Они вошли под низкий свод, спустились. Пока Корунья разыскивал второго аиста, чтобы запереть ход, Дик нетерпеливо переминался с ноги на ногу, озирался, но решительно не находил, на чем остановить взгляд. Не на дохлом же пауке, который повис на своей паутине под потолком. Не на бурых пятнах плесени и узорах изморози. Не на торчавшем между плит древесном корне, тонком и голом, как крысиный хвост. Всем сердцем Дик стремился вперед, быстрее, быстрее в дом, который... стал ему родным? Будто бы, если поспешить, случится чудо, и на втором этаже, за дверью с геральдическими вихрями, обнаружится Рокэ, а на его коленях будет лежать гитара или толстенный сборник гальтарских законов. «Нет, его там нет», — сказал себе Дик. Дыхание сбилось, а по телу прокатилась дрожь разочарования. — Здесь огниво и факелы, дор, — заговорил Корунья, указывая на углубление у пола. — Лампа, заправленная маслом. Все исправное, Суавес лично следит, чтоб ничего не отсырело. Он замолчал и вперил в Дика выжидающий взгляд. Нужно что-то ответить? — Я п-понял, рэй. Идемте уже. Свет фонаря выхватывал из мрака плиту за плитой. Поскорее бы миновать ту, по которой шагаешь, чтобы увидеть следующую, следующую и следующую, а за ней — лестницу вверх, в дом, но туннель, будто в издевку, все не кончался. Плиты выглядели совершенно одинаково, и Дику начало казаться, что он обречен вечно стремиться вперед, надеяться: «Еще немного, и выход!», и вечно обманываться в своих надеждах. Пахло сыростью, воздух был тяжелый и неподвижный. Стук каблуков отражался от стен, а в ушах Дика колотилось пустившееся вскачь сердце. Вопреки доводам разума оно ждало встречи. Но вот они одолели проклятую нору. У лестницы Корунья придержал Дика за рукав. — Погодите, дор. Видите выступ? Он открывает дверь в винный погреб. Дик отрывисто кивнул. Взбежал по ступеням и замялся на развилке. Здесь камень сменило дерево — Дика окружали не плиты, а гладко отполированные панели из дуба. Паутины и пыли стало больше, но сырость из воздуха ушла, теперь в нем ощущались теплые запахи дома. На грани слышимости поскрипывало — должно быть, трудился древоточец. — Справа комнаты соберано, слева ваши, дор, — подсказал замерший позади Корунья. Дик решительно повернул направо. Тупик. И новое устройство — чтобы отъехала в сторону тонкая дверца, нужно вдавить в балку бронзовые шляпки гвоздей. Будто в сказке после волшебного слова, взгляду Дика открылась сокровищница: золотые кубки и блюда, шкатулки, сундучки, серебряные канделябры, геммы, статуэтки и шкуры, фолианты в драгоценных окладах, украшенные самоцветами кинжалы и шпаги... А рядом с этой роскошью — холщовый мешок, чью горловину перевязали веревкой. Судя по следам в пыли, его принесли совсем недавно. Дик тронул мешок мыском сапога. В ответ хрустнула бумага — похоже, письма. Неужели Рокэ успел побывать здесь перед арестом? Или о секретах своего герцога позаботился Хуан? — Потяните подсвечник вверх, чтобы заглянуть в комнаты, дор. — Благодарю... Я знаю. В библиотеке Дарзье хранилось много книг, и старая рукопись «О потайных конструкциях и хитроумных механизмах» долгое время была у него одной из любимых. Вот и пригодилось прочитанное. Если потянуть за подсвечник, зеркало в покоях Рокэ (такое же, как и в покоях Дика) скользнет в стену, оставив между сокровищницей и гардеробной стеклянную перегородку. Конечно, прежде чем заглядывать через нее, следовало погасить фонарь, но сейчас им было не от кого прятаться. На пол с той стороны легла светлая дорожка, вспыхнули блики в отражении. Чтобы убрать стекло, Дик провернул подсвечник в скобе, как проворачивают ключ в замочной скважине. Шесть ступенек вниз, прыжок, и Дик замер, жадно оглядываясь. Сундуки, свертки, короба со шляпами, пустые распялки из-под камзолов... Всего этого касался Рокэ, и его запах — запах апельсина и перца, лаванды и чего-то телесного, неопределимого — царил повсюду. Он, живой и деятельный, наверняка расхаживал по этим половицам, повязывая шейный платок или втирая в руки масло. Расправлял кружевные манжеты и отдавал распоряжения на день. Проводил по волосам гребнем и составлял в уме записки. А в кресле у окна, где стоит серебряный таз, его брили по утрам. Дика почти затрясло от чувства, которому он боялся дать название. Горло сдавило, но он не задыхался, как случалось, когда бессилие и страх захлестывали разум. Стоило лишь вообразить, что человека уже не будет, а вещи, помнившие его, останутся, кровь холодела, и хотелось кричать, кричать без слов, как раненый зверь. Грохнула дверь. Дик вздрогнул и обернулся ко второму источнику света — если бы не фонарь Коруньи, их точно ослепило бы. — Стоять на месте! У нас пистолеты, предупреждаю! Естественно... Механизм, открывавший сокровищницу, связали с колокольчиком в спальне домоправителя, а может, и где-то еще. Об этом Дик тоже читал. — Ишь, развоевался, — хмыкнул Корунья. — Не разучился еще заряжать-то, вояка? Через анфиладу протопали четверо: кто с ножом, кто с кочергой, Хуан нес лампу и пистолет, держа палец на спусковом крючке. Но оружие отправилось за пояс, едва он увидел Корунью. Они заговорили на кэналлийском — судя по смешкам, обменялись обычными в их компании шуточками. Хуан что-то спросил, покосившись на Дика. «Кто это с тобой?» — было ясно и без перевода. — Вы не помните меня, рэй Суавес? — голос Дика от радости дрогнул. Хуан качнул головой. Вгляделся пристальнее. Дик сорвал с макушки берет — одолженную у Коруньи повязку он снял еще за городом, очень уж непривычно было смотреть на мир одним глазом. — Дор? — брови Хуана полезли на лоб. — Дор Рикардо? — Да, — Дик не скрывал торжествующей улыбки. Хуан еще раз недоверчиво оглядел его, поднял руку, потер между пальцев собственную прядь, в которой словно смешались соль с перцем, отчеркнул ребром ладони линию на уровне рта. Верно, рост и цвет волос — самые заметные перемены. Когда в Дика стреляли у дома хорошенькой Марьетт, любовницы Арно, Хуан сбил его с ног и впечатал в стену так, словно он ничего не весил. Теперь-то этому разбойнику придется приложить усилие, чтобы сдвинуть его с места! Дик горделиво расправил плечи. Если его не узнали слуги Рокэ, то остальные не узнают и подавно. — Могу я предложить дору вина? — спросил Хуан. — Ужин? Распорядиться, чтобы растопили камин в ваших комнатах? — Нет, я здесь ненадолго. Пожалуйста, вина, с ним будет проще говорить. Они расположились в Малой гостиной, где Дик вечность назад беседовал с графом Штанцлером. Известие о его гибели до сих пор не укладывалось в голове. Хуан задернул тяжелые портьеры, чтобы огоньки свечей не увидели с улицы, принес «Львиную кровь» и тонко нарезанный сыр, наполнил бокал. Дик приказал им с Коруньей налить и себе, усадил рядом в обитые голубой тканью кресла. Они подчинились (иначе и быть не могло), — и это незначительное подтверждение собственной власти отдалось в груди теплом. — Живем мы, будто в осаде, — начал Хуан, когда ему предложили рассказывать. — Аспиды в своих проповедях постоянно бранят нас, кэналлийцев. Соревнуются, кто хлеще приложит. Мы и пьянь, и распутники, и задиры, и дикари. У наших женщин дурной глаз и дурные болезни. И приезжаем мы на север не просто так, а чтоб высмотреть где белокосую девчушку, да похитить, да продать в гарем шаду. Что язычники мы — им тоже не по сердцу, хотя еще Франциск позволил подданным своего пасынка Рамиро молиться Четверым... — Глупости, — произнес Дик. — Кто в них верит? Вы ведь давно перебрались в столицу. — Человеку всегда приятно, когда костерят не его, а соседа, — Хуан хмуро глядел поверх бокала. — Неужели из-за этого вздора разъезд у Ритаки придирался к моей свите? — выпалил Дик и сразу пожалел о несдержанности. Откуда же им, в самом деле, знать?.. Но неожиданно Хуан ответил: — Разъезд? Стало быть, военные? Нет, они из-за другого. Болтают, соберано устроил резню на постоялом дворе, где солдатня отдыхала. Может, врут, может, нет, только особым королевским указом кэналлийцев в границы Кольца Эрнани не пускают, чтобы не случилось чего. Дик переглянулся с рэем Коруньей. Тот важно кивнул. — Верно мы не сунулись в город через ворота, дор. Ох, верно. — Рэй Суавес, — Дик повернулся, подался вперед, чтобы не упустить ни словечка, — как его арестовали? Почему?.. — Схватили под Барсиной, — угрюмая физиономия Хуана стала вовсе похоронной. — Болтают, спутники у него были. Дрались до последнего. Все полегли, да толку-то... Полковник рыжий соберано лично заковал в цепи и в Багерлее приволок. От услышанного горло Дика опять сдавило. Он отпил вина, не чувствуя вкуса, через силу проглотил. Рыжий полковник? Небось очередной Манрик, брат или кузен Леонарда, который претендовал на руку Айрис! Мерзкое «навозное» семейство. Им лишь бы выслужиться! — А еще, болтают, дор Диего погиб в той драке, — продолжал Хуан. — Дор Диего? — подал голос Корунья. — Откуда он там взялся? — Спроси чего полегче. Кто говорит, он вместе с соберано ехал из Кэналлоа и защищал его как лев. Кто — что он в столицу прибыл с тайным поручением, а как услыхал о резне на постоялом дворе, кинулся навстречу соберано, чтоб его образумить и призвать к миру. Я дора Диего на пороге нашего дома не видел и знаю лишь то, что его тело с подобающими почестями отправили вдове в Алвасете. Теперь рэем Салина будет юный Луис Альберто. — Ну что ж, покойнику все равно недолго жить оставалось. Сколько лет болел. Хуан с Коруньей подняли бокалы, воздавая неведомому дору Диего молчаливую дань, и осушили их до дна. Утерев рот, Хуан обратился к Дику, тон его был собран и деловит: — Если вам нужны деньги, дор, или что угодно из дома, только скажите. — Ничего не нужно, — покачал головой Дик. У него еще оставались золотые велы из Барсовых Врат. Но иноземные монеты обращали на себя внимание, может, стоило согласиться? Деньги понадобятся, если никто не поможет ему встретиться с королем, и придется подкупать дворцовых слуг. В ушах зашумело, зазвенело, а перед глазами возник граф Ариго: коротко, по-тюремному остриженные кудри, рука в руке брата, блеск меча, фонтанчик крови, багряные потеки на белой рубахе... От внезапно накатившей дурноты Дика передернуло, и он едва не выронил бокал. — Так как же, — слабым голосом выдал Дик, потому что Хуан по-прежнему на него смотрел, — по улицам теперь небезопасно ходить, если ты южанин? — Что правда, то правда, дор. Листки эти проклятые, хоть бы ими Чужой в Закате подтерся!.. Вы слышали, что из-за разорения Варасты и эпинского бунта в столице туго с провизией? — Краем уха. — Ну вот, листки королевские талдычат: мы, мол, специально не продаем хлеб, чтобы потом цены взвинтить до небес. Если у вас детишки с голоду опухнут, благодарите кровопийц из Кэналлоа, у которых на складах гниет пшеница. Они не пускают через перевалы обозы, не принимают в портах корабли с урготским хлебом. — Какая подлость, — вырвалось у Дика. — Четвертого дня Лусия и Лончо пошли в мясную лавку. Вернулись оборванные, избитые. Лусия по сию пору с постели не встает. Когда Лончо зашел заказ забрать, на нее накинулись какие-то голодранцы, стали доискиваться, не под юбкой ли она хлеб прячет... Хорошо, стражники вовремя подоспели, жива осталась, — брови Хуана сошлись над переносицей. — Сегодня они бьют нас на улицах, а завтра совсем ополоумеют и заявятся сюда! Дому не помешала бы дополнительная охрана. Да где ее взять? — У меня за городом осталось двадцать семь гвардейцев вашего господина, которых я не знаю куда девать. Думаю, рэй Корунья сможет провести их?.. Тот неохотно кивнул. Корунья предпочел бы оставить подчиненным свободу маневра, но разумных аргументов против предложения Дика у него не нашлось. — Благодарю, дор, — сказал Хуан. — Могу я спросить... а что намереваетесь делать вы? Дик поставил бокал на подлокотник, закрыл ладонями лицо и помассировал лоб. Поверят ему или нет? — Я хочу добиться аудиенции у короля и просить за вашего соберано. Он чувствовал, что краснеет, и боялся поднять взгляд на Хуана с Коруньей. От напряжение подвело живот, засосало под ложечкой. Тишина в гостиной сочилась растерянностью. — Если мне позволено будет... — осторожно начал Хуан. — Осенью я объехал весь Надор, — перебил его Дик. — Люди, помнившие моего отца и деда, увидели меня, и я... произвел на них хорошее впечатление. Это не пустые фантазии! Когда я гостил у герцога Ноймаринен, он сказал мне то же самое. Если он написал об этом королю — а он не мог не написать, — то меня выслушают. — Я в высших сферах не обретаюсь, дор, правы вы или нет, мне не ведомо. Но здравый смысл подсказывает, что неопытному мальчишке вроде вас в придворное болото соваться себе дороже. — Я ценю ваш совет, рэй Суавес, — Дик старался говорить твердо, — но это вопрос решенный. Пусть лучше ваш здравый смысл подскажет, к кому мне обратиться, чтобы встретиться с королем наедине. — Граф Савиньяк? — неуверенно предложил Корунья. — Он по-прежнему капитан королевской гвардии? — По-прежнему, — подтвердил Хуан. — Но приступит к исполнению своих обязанностей еще нескоро. Пока гвардией командует виконт Мевен. Не знаю, в городе ли дор Лионель, давно его не видать и не слыхать. — Кто еще числит в друзьях вашего соберано? — спросил Дик. — Друзья... — процедил Хуан. — Дружба у придворных пустозвонов яйца выеденного не стоит. Как только удача отвернулась от соберано, эти кошкины дети забыли о нем. — Неужели совсем никого нет? Никто не связан с ним узами благодарности? Мыслимо ли это! — Никто влиятельный, дор, — пожал плечами Хуан. — Может, у вас есть родичи, которые посодействуют? — У меня? Родичи? — Дик рассмеялся, не веря своим ушам. — Матушка в монастыре под Агарисом? Или ее кузен барон Карлион, который знать меня не желает? Кто из них, рэй? — Что, если попросить графа Литенкетте? — спросил Корунья. — Он уже помогал нам. Племяннику-то король не откажет. — Я думал о нем, — ответил Дик. — Но если станет известно, что он обманом провез меня в столицу, король рассердится. Мне бы не хотелось создавать графу Литенкетте лишние неприятности, разве что не останется других кандидатур... — Да ведь их нет, — сказал Хуан. — Есть, — Дик упер взгляд в лепнину на потолке. — Есть одна дама... Надежды мало, но я попытаюсь склонить ее на свою сторону. — Влиятельная дама, дор? — уточнил Хуан. — Если король так без ума от Ивонн Маран, как об этом горланят в трактирах, то дама, о которой я говорю, очень влиятельна. Рэй Суавес, объясните мне, где находится улица Святого Эгидия?