Забытый эдикт

Робер слукавил бы, если бы сказал, что ему удалось прикорнуть этой ночью. Вернувшись с военного совета, где заправлял епископ Феликс, он лежал на постели, таращился в темный потолок, а перед его глазами оживали воспоминания. Как они с Альдо, гуляя за городом, купили у рыбаков корзину мидий и запекли их на костре из плавника. Как забрели в собор Святого Эрнани – Альдо с пресыщенным видом, Робер ошеломленный красотой фресок и витражей. Как фехтовали в оливковом дворике, а после брызгались друг в друга у колодца. Он привык ненавидеть годы, проведенные в Агарисе, но не все они, по правде, были так ужасны. И львиную долю светлых моментов он делил с Альдо. Девятого Летних Волн его приглашали на пирушку к Раканам: Матильда разрезала пирог с взбитыми сливками, ее внук откупоривал мансай, а Робер, чтобы не чувствовать себя нахлебником, доставал старую лютню и наигрывал песенки, которые обожала кузина Магдала. Они с Альдо шатались по «нечестивым» трактирам, когда везло в кости. Спина к спине отбивались от грабителей на припортовых улочках и плясали с моряками на святого Андия. А однажды... (Роберу в лицо бросилась краска) Альдо привел его к Беатрис, вдове галантерейщика, они вусмерть упились айвовой наливкой и вместе любили ее. У нее были покатые плечи, пышная грудь и широкие бедра, и она кричала как кошка, пока Альдо вколачивался в нее сзади, а Робер – спереди. Когда пьяный дурман развеялся, он не мог поднять глаза ни на друга, ни на его женщину, но Альдо рассмеялся, хлопнул его по спине, и стыд испарился. Он легко относился к удовольствиям – брал, что само шло в руки, не горевал по утраченному и, конечно же, не смущался из-за пустяков. Как спасти Альдо из переплета, куда его впутали гоганы? Убедить, чтобы бежал? Напрасная надежда... Он не отступится за шаг от мечты. Остается терпеть его упреки – видит Создатель, Робер их заслужил. Чем бы ни увенчалась встреча, его шпага не покинет ножен. Он спрыгнул на хрустнувший наст, накинул на сук узду Карбо, потрепал его по шее, чтобы стоял смирно. Рядом спешился Райнштайнер. Они пошли сквозь сизые сумерки – небо на востоке уже посерело, звезды гасли, запутавшись в цепких ветвях, и снег мягко светился изнутри. Черные стволы казались обугленными, как после удара молнии, впереди вырастал холм, на склонах которого кони наверняка переломали бы ноги. Вдруг Райнштайнер замер, уставившись вниз, и Робер налетел на него. – Герцог, до нас здесь уже кто-то побывал. Робер присмотрелся, поддел проломленный наст мыском сапога. – Вечером наследил Саво? – Не думаю, – отозвался Райнштайнер. – Вчера днем снег подтаял и взялся коркой только на ночном морозе. Следы кавалера Саво тоже замерзли бы, но в лунках снег рыхлый, видите? К тому же, – он наклонился и обвел отпечаток затянутым в лайку пальцем, – Ваш друг был верхом, а по тропинке совершенно точно прошли люди, а не лошади. – У вас соколиный глаз, барон, – хмыкнул Робер. – Сам я в потемках ни кошки не разглядел бы. Кто бы это мог быть? – Разведчики Люра? Большая удача, что мы разминулись. Если разминулись, конечно, – Райнштайнер заозирался. Роберу сделалось не по себе. Что, если предчувствия не обманули Жозину, и Альдо действительно выманил его в ловушку? Он не удержался и с тревогой глянул на кусты по сторонам от тропы. Каждая тень наполнилась зловещим смыслом, каждый шорох сулил подлый удар, без дедовой гвардии он вдруг ощутил себя слабым и уязвимым. Нет, Альдо не стал бы... Но ведь на войне как на войне? – Слышите? – спросил Райнштайнер. Сейчас он, как никогда, походил на осторожного северного лиса со своего герба. Робер перестал дышать, вбирая слабейшие звуки. Отголосок крика, стон, приглушенный лязг, еще, еще... Сомнений быть не могло – невдалеке дрались. Робера будто огрело по затылку, и он покачнулся: а что, если Альдо – не охотник, а дичь, и ловушку устроили на него? Ведь Саво сообщил, где он будет на рассвете, и все за столом это слышали! Он рванулся по тропинке к холму. Под ногами хрустело, Робер оскальзывался на камнях, спотыкался, падал, расшибая колени и зачерпывая снег в голенища сапог, но поднимался и бежал дальше. Морозный воздух обжигал глотку. Краем глаза он заметил, как белка метнулась вверх, спеша скрыться с его пути. Колючие заиндевелые ветки цеплялись за плащ и рукава, лезли в лицо, над бровью защипало – содрал кожу, закатные твари. Быстрее, быстрее!.. Они с Райнштайнером выбрались на гребень холма, и Роберу открылась гладь озера. Черную проталину окаймлял воротник из тонкого, грязноватого ледка, камыши торчали у берега как острые пики. Небо стало еще немного светлее, к сизой дымке теперь примешивался нежный свет новорожденной зари, но Робер смотрел не на розовеющий горизонт, а вниз, где в ивовых зарослях кто-то кого-то убивал. У брода через Серую Змейку схлестнулись два отряда. Значит, Альдо ждал западни и явился на встречу с охраной. Эта мысль неприятно царапнула – невысокого же он мнения о Робере, – но вместе с тем и сняла камень с души: пока за Альдо сражаются, он жив, а следовательно, не все потеряно. – Постойте, герцог, мы не знаем, кто они! – крикнул Райнштайнер Роберу в спину, но было уже поздно. Он несся с холма, будто его погоняли хлыстом. Быстрее, быстрее! Если промедлить, люди Дорака (или кто их подослал?) могут одержать верх и прикончить «самозванца». Между ребер кололо, нижняя рубашка промокла от пота. Снег и сумрак скрадывали очертания тропинки, Робер опасался, что его нога вот-вот подвернется, он рухнет, ослепленный болью, и покатится, врезаясь в корни и валуны, но высшие силы сегодня были к нему милостивы. Лишь раз он оступился – провалился в яму, которую укрыл сугроб. Лодыжку пронзило болью. Плевать! Главное, что она все еще слушается... Мертвец в черно-белом колете поприветствовал его кровавой ухмылкой – видно, кто-то опрокинул его на куст, чтобы голова свесилась, и вспорол горло от уха до уха. Второго мертвеца швырнули в реку, проломив лед. Его темные волосы колыхало течение, и алая струйка вытекала из груди, размываясь уже через пару бье. Этот носил бурое. Чей он? Подчиненным Люра вряд ли поменяли мундиры. Впрочем, Робера сейчас заботило иное. – Остановитесь немедленно! – закричал он, выдергивая из-за пояса пистолет. – Остановитесь! За неповиновение приказу – стреляю!!! Его не услышали. Или предпочли не услышать. «Готье, слева!» – и великан-новобранец, которого записывал в полк лично маршал Дорак, увернулся от кинжала. Раздосадованный рев – и зоркий товарищ Готье получил стилетом в глазницу. Острие боевой шпаги скрежетнуло по медной пластине на куртке «бурого» солдата. Еще один «бурый» дрался по колено в реке, его теснили на глубину двое смутно знакомых кэналлийцев, замах, выпад – и чужак запнулся о подводный камень, пошатнулся, но выпрямиться ему не дали. От рухнувшего тела в стороны брызнуло серое крошево. Робер вскинул пистолет, намечая цель, но мысль, что он может попасть в друга, сковала холодом пальцы. Нет, стрелять нельзя. – Альдо! – закричал он. – Клянусь, я не подсылал к тебе убийц! Альдо, поверь мне! Райнштайнер что-то сказал, но его слова утонули в звоне стали. Почему Альдо не отступил, как только его люди обнаружили засаду? Им отрезали путь? Наконец среди мечущихся фигур мелькнули светлые волосы, и Робер ринулся туда. От людей валил пар. Кое-кто из эпинцев пристыженно опускал оружие и пятился, когда он расталкивал их; кто-то, остервенев, будто бешеный пес, бил, колол противника, которому тоже застлала глаза кровавая пелена, и хотелось окатить их водой из бочки, чтобы опомнились. «Каццо дель гатто!» – процедил ему вслед детина в буром. Гоганы привели на подмогу агарийских наемников – мог бы и сам догадаться. – Альдо!.. Пистолет Робер все-таки разрядил – пуля досталась «бурому» верзиле, рубанувшему воздух в волоске от его плеча. Кэналлиец с пиратской косицей отпрыгнул к деревьям, но его взгляд не отрывался от наемников, которые защищали принца. Те тоже отступили, держа боевые шпаги наизготовку. Робер вклинился между противниками, встал на забрызганный кровью снег. – Кто послал вас сюда?! – спросил он у кэналлийцев. – Кто отдал вам приказ в обход меня?! Их старший, дослужившийся до сержанта, ответил Роберу угрюмым взглядом. – Это бунт? Вы знаете, что вас ждет за него? – Хватит! – выкрикнул Альдо. – Вы, видно, держите меня за дурака... герцог Эпинэ. Но я не верю ни единому вашему слову. Его имя прозвучало словно ругательство. Робер обернулся – Альдо, растрепанный, раскрасневшийся от злости, выпрямился на берегу во весь свой немалый рост, Зверь Раканов расплылся на посеребренной кирасе черной кляксой. Смотреть на него было пыткой, но Робер не давал себе поблажки. Подавив дрожь в спине, он смотрел на брезгливо дернувшийся уголок рта, на сведенные брови, на вскинутый подбородок. – Как пожелаете, ваше высочество, – произнес он через силу. – Но мой долг... – К тварям! – перебил Альдо. – Предатель мне еще будет говорить о долге? – Да, – голос Робера зазвучал ниже. – Потому что я выбрал долг. Свой настоящий долг. А не спокойную совесть. – Ты ничем не лучше Рамиро. Пес, который нашел себе нового хозяина и кусает кормившую его руку. – Ты... вправе так считать. – Пес! Альдо скинул плащ, выхватил шпагу, рванулся вперед, и его защитники из осторожности расступились. Робер замешкался – ведь сам себе давал слово не поднимать против него оружие. Убитый Мильжа по сей день являлся Роберу в кошмарных снах... Но не стоять же столбом? Краем глаза он заметил, как Райнштайнер вскидывает пистолет. Сейчас палец нажмет на спусковой крючок, кремень высечет искру, порох вспыхнет, и дилемма будет ликвидирована без его участия. Робер выпалил: – Нет, барон! – и принял на эфес первую атаку. Альдо попер на него не хуже разъяренного быка. Робер выдержал бестолковый натиск, ответил. Все как в Агарисе: в грудь – отбить, в правый бок, под руку, повторный в грудь – снова отбить, перевод в бедро – отступить... На тренировках, когда защитный колпачок утыкался Альдо между ребер, тот смеялся и вновь нападал, не вынеся урока из прошлых ошибок. Вот и сейчас – легкий укол в предплечье не привел его в чувство. Школа у Альдо была та же, что и у Робера, и у многих дворян в Золотых землях. Старая добрая дриксенская школа, но даже в Лаик унар унару рознь, а обретаясь среди портовых головорезов, и подавно можно было нахвататься полезных приемов. «Закатные твари, да что же это такое?! А закрыться можно, ну хотя бы раз? Полагаешь, в кирасе стал бессмертным? С чего ты взял, что я не знаю этот финт? Заиграешься же. Разрубленный Змей, опять!.. Так было, есть и, похоже, будет». Альдо отступил. Решил обмануть. Зачем? Запутать противника под силу лишь настоящему мастеру. Он бы еще в голос заорал, что задумал. Шаг вперед-в сторону, а не назад – и все. Левый бок открыт, бей хоть в бедро, хоть в подмышку. Прямая атака, простая и сокрушительная, как правда. Четвертый укол, который Робер наметил, но не стал доводить до конца. Вы четырежды убиты за пять минут, ваше высочество. Четырежды! Робер отскочил, пропуская разогнавшегося Альдо, и перехватил взгляд наемника-агарийца – тот оценивал его манеру драться с видом знатока. – Неблагодарный пес! А я еще хотел сохранить тебе жизнь!.. Робер не ответил, не нашлось слов, зато рука оказалась толковее головы. Она парировала сыплющиеся удары. А теперь связать чужой клинок, не подпуская к себе. Долго еще они будут вытанцовывать на снегу, как на паркете? Шпаги звенели. Атака встречала атаку, обмен ударами становился все ожесточеннее. Альдо не привык защищаться и очень быстро увлекся. Отмахнувшись от пробного укола, он рванулся вперед с длинным выпадом. Такой маневр надо готовить с умом – в случае неудачи Альдо просто не успеет закрыться. Он и не успел. Робер хотел крутнуться на каблуке, чтобы отвести острие шпаги от его горла, но помешала лодыжка. Та самая, которую он неудачно подвернул, пока мчался с пригорка. Нога подломилась в колене, он пошатнулся, дернулся, стремясь обрести равновесие, глаза Альдо распахнулись во всю ширь, затем зло сощурились, и Робера пронзил ужас: неужели он опять убьет друга своими руками? Как Мильжу?! Опять?! В груди похолодело, мир подернулся мглой. Он отшвырнул шпагу, словно добрая сталь обернулась гадючьим хвостом, скосил взгляд, боясь увидеть ручеек крови на посеребренной кирасе, и тут прогремел выстрел. Время застыло. Сердце Робера прекратило биться. На миг ему показалось, что пристрелили его. А потом Альдо беспомощно взмахнул руками и завалился наземь. Это стало условным знаком для кэналлийцев и солдат Дорака. Они накинулись на «бурых» наемников, принялись теснить их к броду, а те, лишившись предводителя, могли только отступать и в конце концов обратились в бегство. Робер стоял будто зачарованный. Альдо... погиб? Подошел Райнштайнер. Разряженный пистолет уже покоился у него за поясом, а сам он стряхивал копоть с перчаток. – Вы убили его! – закричал Робер. – Зачем?! Райнштайнер взглянул на него с отстраненным сочувствием. – Когда вы оступились и ослабили бдительность, принц счел, что ему представился удачный шанс покончить с вами, герцог. Если бы я его не остановил, вы были бы уже мертвы. – Я запретил вам вмешиваться! Альдо не стал бы! Не стал!.. – Увы. Он уже заносил шпагу, герцог. Она вошла бы вам в правый бок. Вы лучше меня понимаете, что печальный исход для принца был неотвратим, более того – для нас с вами он единственно приемлем. Приношу вам свои соболезнования. Его последние слова прозвучали издевкой, хотя Робер знал, что Райнштайнер попросту на такое не способен. – К Леворукому! Убирайтесь отсюда! Плевать, чем и кому он грозил, вы не должны были вмешиваться!