Вторая жизнь.

— Назовите Ваше имя, — разоблаченный предатель отвечал на вопросы следователя. — Питер Петтигрю, — одутловатый мужчина с всклокоченными пегими волосами и рад был бы соврать, но не мог, не имел он возможности и испугаться, сейчас он испытывал одно лишь чувство — безразличие. Голос допрашиваемого под сывороткой правды преступника звучал монотонно и безэмоционально. — Вы понимаете значение татуировки на Вашей руке? — время молниеносных решений давно прошло, следователю необходимо было убедиться, что темную метку считавшийся погибшим и даже награжденный орденом волшебник получил добровольно, в здравом уме и твердой памяти при полном сознании, а не под Империусом. — Это знак отличия, меня наградил ей Темный Лорд, — одними этими словами предатель подписал себе путевку в Азкабан. — Вы получили ее добровольно? — Да, я был счастлив это сделать. — Выполняли ли Вы какие-то задания Того-кого-нельзя-называть? — прыткопишущее перо, тем временем, протоколировало допрос. — Да, я следил за четой Поттер, Лили и Джеймсом Поттер. — Почему он поручил это задание именно Вам? — Я был хранителем тайны их дома, находившегося под заклинанием ненахождения Фиделиус… — после этих слов в кабинете, куда набилось достаточно много народа (не каждый день обнаруживают обладателя ордена Мерлина Первой степени посмертно живым, да еще и с темной меткой на руке) стало шумно. Находившиеся там волшебники начали переговариваться и восклицать: «Как же так! Разве им был не Сириус Блэк?» — Был ли Сириус Блэк вместе с Вами, Питер Петтигрю, хранителем тайны? — следователь задал взволновавший всех вопрос. — Нет, никогда не был. Он дал ложную информацию о себе, чтобы последователи Темного Лорда искали его, а на меня никто бы не подумал, — после этого признания в кабинете стало еще более шумно. — Контактировал ли Сириус Блэк с Тем-кого-нельзя-называть? — Во время сражения контактировал, Сириус Блэк сражался против него… — теперь стали раздаваться возгласы: «Бедный Сириус! Невинно осужден!» — убитые непонятно кем магглы уже никого не интересовали. — Находились ли Вы во время убийства Лили и Джеймса Поттеров возле того-кого-нельзя-называть? — глупо было упускать возможность узнать, что на самом деле произошло в Годриковой Лощине в ту злосчастную и, одновременно, счастливую для Волшебного Мира и Гарри Поттера ночь. — Нет, я только подвел его к дому, в него Темный Лорд вошел один. — Что Вы сделали потом? — Я аппарировал на Косую Аллею и зашел перекусить, — и снова возгласы: «Какое бессердечие! Какой цинизм!» — Что случилось потом? — Меня заметил прибывший на Косую Аллею Сириус Блэк, он стал называть меня предателем и попытался арестовать, я бежал в маггловский Лондон, сжег двенадцать магглов заклинанием, отсек себе палец и аппарировал в сад перед домом Артура Уизли. — Почему именно к Артуру Уизли? — Мы с Дамблдором там обедали накануне, там всегда хорошо кормят, там можно было прокормиться. — Что было потом? — На порог вышел Чарли Уизли, я, чтобы меня не обнаружили, превратился в крысу, он меня все равно заметил и занес в дом, потом я поехал в Хогвартс, как его домашний питомец. — Артур Уизли знал, кто Вы такой? — Нет, он не знал, никто не знал, что я анимаг. — Что было потом? — следователю было важно узнать, как преступник попал к мальчику-который-выжил. Не было ли здесь чьего-то злого умысла? — Когда Чарли закончил школу, он передал меня Перси, когда Перси приехал к себе домой на каникулы, Гарри Поттер меня выпросил себе в подарок… Тогда это было почти мило. — Ой, какая хорошенькая! Как ее зовут? — Короста, — Рон посмотрел на друга, как на душевнобольного. Во-первых, тот начал сюскаться, словно девочка, а, во-вторых, Уизли не понимал, как вот эту старую облезлую крысу можно назвать хорошенькой. Конечно, мальчик был привязан к Коросте и часто подкармливал ее чем-то вкусненьким, но та была уже старая и дряхлая. Рон был рад своей новой питомице — полярной Сове, которую Гарри предложил назвать Хедвиг, она, в отличие от Коросты, была здоровая и красивая. Питер, сидевший у аккуратного Перси в клетке, тоже удивился. Еще никто не называл его милым или хорошеньким, ни в человеческом образе, ни в зверином. В глубине души Петтигрю считал себя некрасивым жирным уродцем, ему было странно, что его хвалили. — Можно, я ее подержу? — Гарри забрал клетку из рук Перси. Когда мальчик поднес крысу, держа клетку двумя руками, себе на уровень глаз, Питер так испугался, что ему хотелось обратиться и аппарировать куда угодно, лишь бы долой от этих зеленых глаз Лили Эванс, смотревших на него с лица Джеймса Поттера. Так Джеймс выглядел, когда они познакомились в вагоне Хогвартс-экспресса. Но потом сидевший в клетке Питер успокоился. Гарри ведь не мог ни о чем знать? Он оказался добрым наивным ребенком, который за обедом выпросил у Перси крысу себе в подарок. Это было приятно. Юный Поттер хорошо о Питере заботился: поселил в красивую и более комфортабельную клетку, кормил свежими овощами, вареными яйцами и творогом, а не тем жутким крысиным дешевым кормом, что часто давали Уизли, поил молоком. Гладил по шерстке и называл самой прекрасной в мире Коростой. В эти моменты Питер чувствовал себя почти счастливым, что он хоть для одного Поттера, пусть даже в виде крысы, смог стать особенным, а не быть на вторых ролях, как у Джеймса. За это Петтигрю того и предал. Он отчаянно ревновал друга к Сириусу, а потом к Лили. Непонятная и ненормальная привязанность к школьному товарищу, признаться в природе которой Питер не смог даже самому себе, с годами превратилась в ненависть… В день, когда Гарри стал жаловаться, что у него устают глаза и, похоже, ему перестали подходить очки, ничто не предвещало беды. Молли предложила мальчику сходить в госпиталь имени Святого Мунго, чтобы проверить зрение. То, что Поттер взял его, Питера, с собой, волшебника не насторожило. У Гарри уже вошло в привычку везде таскать клетку с крысой с собой. «Коросте скучно одной в комнате», — и все восторгались, какое у ребенка доброе сердце, какой тот ответственный и заботливый. Посещение целителя, в результате, превратилось в экскурсию по госпиталю, организованную для мальчика-который-выжил. Каждый был счастлив встретить его в своем отделении и рассказать, чем занимается и кого лечит. Гарри задавал вопросы, крутил головой, переспрашивал, вел себя открыто и непосредственно. Так они дошли до пятого этажа, где занимались снятием последствий проклятий. И как-то так получилось, Питер даже не заметил, как именно, что Поттер начал расспрашивать про превращения в животных, что бывает ли такое, или это сказки. Ему тут же с удовольствием стали рассказывать про анимагию, в том числе, и принудительную. Что от нее расколдоваться очень сложно, если не знаешь как, и превращенных волшебников, в таких случаях, относят к целителям. Гарри тут же спросил, можно ли понять, что это действительно был человек с самого начала, а не животное. — Ведь я тоже могу сказать, что моя крыса человек, а ведь это не так. Вы попытались бы превратить её в волшебника, но ничего бы не получилось, — Поттер смотрел на целителя, явно сомневаясь в его словах. — О, юноша. Для этого есть специальное заклинание, — колдомедик поспешил развеять скепсис национального героя. — Я сейчас пошлю его в Вашу крысу, с Вашего позволения, и если воздух возле нее засветится красным… Воздух не просто засветился, а ярко вспыхнул багряным. Все же, Питер был не самым слабым магом. Потом все произошло очень быстро. Последнее, что помнил Петтигрю перед тем, как впасть в беспамятство, — это напряженное лицо целителя и луч заклинания, летевший в него, Питера. Очнулся он уже человеком в камере в тюремной одежде, а потом его повели на допрос. И все… — Нет! Это все неправда! Меня заставили! Я не хочу в Азкабан! — кричал Питер, падая на колени и цепляясь за ноги брезгливо удерживавших его за руки авроров. Действие сыворотки правды закончилось, к трусу и предателю вернулись все его чувства и эмоции. В результате, преступника уволокли. И в это же время маленький, никем не замеченный жук улетел в окно.