Тише, птичка, тише...

— Как часто бьется… — прошептала Эйприл, прижимаясь ухом к широкой груди мужа — с левой стороны. — Тебе тоже… что-то страшное приснилось? Саки лишь прерывисто вздохнул. — Расскажи… Так легче будет это забыть… и успокоиться. — Мне приснилось… будто я… мучил тебя. Вот здесь, в этой комнате… — Где именно? — с каким-то странным спокойствием произнесла Эйприл. — Как это было? — Я… вбил вот в эту стену четыре железных бруска, чтобы тебя привязать… — Но не рассчитал, и мне пришлось висеть. — Откуда ты знаешь?! — А потом ты начал рвать на мне комбинезон, — не обращая внимания на этот возглас, продолжала она. — И случайно поцарапал мне бок наладонником. И посмотрел мне в глаза… увидел, как мне страшно… и снял шипы. А потом… — Тебе было больно? — выдавил из себя Саки, понурив голову. — Нет… — тихонько вздохнула Эйприл. — Я даже боли от веревок не чувствовала в те мгновения. Только твое тепло… и ласку… как всегда это бывало. — Но потом у тебя затекли ноги. И ты упала, когда я отвязал тебя… Прости… — Я простила… Простила… — Ш-ш-ш-ш… Не плачь. Тише, птичка, тише… — Мне безмерно тяжело было жить без тебя, — немного успокоившись, со вздохом произнесла она. — И растить наших девочек. — Погоди… Так они… сразу обе родились? — Да. Они же должны были родиться на свет. Ну, а поскольку времени мы им не дали, мне пришлось рожать двойню. — А… какой она была — вторая девочка? — Похожей на тебя, — тихо, с какой-то непонятной грустью отозвалась Эйприл. — Черные волосы, карие глаза… Что правды таить — он мечтал об этом. Первая-то их дочь — он точно это знает, потому что видел ее в другой реальности! — будет почти точной копией мамы. Но… почему столько печали в ее голосе? — Она сильнее, чем ее сестра, ненавидела меня за то, что я растила их без отца. За то, что с утра до ночи пропадала на работе, чтобы их прокормить… За то, что рассказала им всю правду о тебе только тогда, когда они уже выросли… А больнее всего было услышать от нее: «Если бы ты сразу простила его — он был бы жив! Ненавижу тебя!» Это впервые она в открытую заявила мне, что ненавидит… И мне стало так больно, что я… проснулась. И… ох, что с тобой? Что такое, Саки?! — Боль-но… — с огромным усилием прохрипел он, схватившись обеими руками за голову. — О-чень больно… Прости… птич-ка… В следующий миг он уже не дрожал всем телом, уткнувшись лбом в ее плечо. Просто повалился, резко обмякнув, на подушку. И всё…

* * *

Что ей теперь делать? Звать на помощь? Но… кто придет? Миссис Ковальчек из квартиры снизу — совершенно глухая. Днем, правда, старушка носит слуховой аппарат. Но сейчас-то уже поздний вечер, и она давно спит. А тот премерзкий одинокий мужчина из квартиры напротив? Что он сделает, если ему вдруг удастся самому выбить дверь, закрытую на ключ, и ворваться в квартиру? О чем он подумает, когда увидит Эйприл, привязанную почти в одном белье (нижняя часть комбинезона вот-вот спадет…) крепкими веревками к стене? Точно не о том, чтобы помочь человеку в беде. Других жильцов, которые могли бы услышать ее крики, здесь нет — все разъехались отдыхать. Бархатный сезон в разгаре…