Listen to my heart

Чашка давно опустела, оставив на дне лишь бежевое колечко, чем когда-то был латте, а книга все никак не хотела кончаться. Где-то за высокими зданиями сверкнула молния и раздался оглушительный раскат грома, заставив Саймона вздрогнуть. Идея сесть у окна уже не казалась такой удачной. Дождь лил как из ведра, капли чертили на стеклах кривые линии, соревнуясь, кто скорее достигнет края и упадет на тротуар. Саймон поежился от еще одного удара грома и уже было вернулся к книге, как взгляд зацепился за одинокую фигуру, стоящую на автобусной остановке. Женскую фигуру. Девушка сжалась, обхватив себя руками, и нетерпеливо посматривала на дорогу, видимо, ожидая автобуса. И всем телом дрожала от холода, что принес с собой в этот город нестихающий ливень. Бегло оглядев себя, подметив отсутствие какой-либо полезной сейчас вещи, — как на зло, именно сегодня он оставил дома и куртку, и зонт, и, видимо, мозги, раз не удосужился узнать прогноз погоды — Саймон принялся рассматривать соседние столики, и... Бинго! Через два столика сидела парочка, целиком и полностью поглощенная обществом друг друга, а к одному из диванчиков аккуратно прислонился зонт-трость. Подозвав официанта, он сгреб мобильник, ключи и книгу в рюкзак, расплатился и развернулся к парочке. Перекрестился на всякий пожарный, подкрался к ним — он хотел так думать — незаметно и аккуратно обхватил рукоять пальцами. Никто даже не обратил на него внимание. В зале стоял шум, все места были заняты застигнутыми врасплох дождем, воздух отсырел, и никого не заботил парень, сделавший большой и совершенно бесполезный крюк к выходу. Саймон раскрыл зонт, едва шагнул за пределы кофейни, почувствовал, как забарабанили капли по натянувшейся ткани, с приятным звуком отскакивая в сторону, и направился к остановке. Девушка все еще стояла здесь, облаченная в тонкий сарафан, со стучащими зубами и мурашками на коже. Ее черные волосы прилипли к плечам, с них вниз по спине стекала ручьями вода. Саймон, как ни в чем не бывало, встал рядом — она смотрела в другую сторону и даже не заметила его присутствия — и вытянул руку, укрывая девушку под зонтом. Та замерла — даже бившая тело дрожь прекратилась на мгновение — и подняла голову, а затем резко обернулась. У нее были темные и глубокие, словно тихий омут, глаза, пухлые губы и гладкая на вид кожа, покрытая каплями дождя, словно листья утренней росой. Пряди волос прилипли ко лбу, вискам и щекам, длинные ресницы слиплись острыми треугольниками, тушь размазалась по верхним и нижним векам, но боже... как она была прекрасна! — Спасибо, — прошептала она продрогшим голосом. Саймон улыбнулся и пожал плечами, мол, чего уж там, не стоит. Слова застряли где-то поперек горла. Девушка улыбнулась в ответ. — Изабель, — представилась она. — Льюис, — сорвалось с его языка. — Саймон Льюис, — как-то по-идиотски добавил он и, щелкнув пальцами, подмигнул, чувствуя себя полным кретином. Изабель рассмеялась, поразив своим смехом Саймона в самое сердце. За спинами послышался шорох автомобильных шин, соприкасающихся с мокрым асфальтом. Мимо пронеслась машина, словно нарочно именно по луже, взметая всю грязную дождевую воду в воздух. Саймон даже подумать не успел, как руки сами крутанули Изабель прочь и тело закрыло ее собой. Он крепко зажмурился, и холодная волна окатила его от макушки до пят. Он чувствовал, как сквозь тонкую ткань футболки просачивался мокрый песок и пыль, как стекает по спине вода, как тяжелеют, намокая, джинсы. «Молодец, Льюис», сказал внутренний голос. «Ты знаешь, как произвести на девушку впечатление. Браво!» Изабель издала сдавленный смешок. Саймон приоткрыл один глаз и увидел, как она упорно сжимает губы, чтобы не рассмеяться в голос. Он приоткрыл рот, глядя на ее тужащееся и покрасневшее лицо, пытающееся принять сопереживающее выражение, и сам расхохотался. Они так и стояли под ливнем, промокшие насквозь, скрытые под уже ненужным и зря украденным зонтом, глядели друг другу в глаза и не могли стереть улыбку с лица. К остановке подъехал автобус. И следовал он по маршруту в противоположную от дома Саймона сторону. Изабель улыбнулась напоследок и поспешила к открывшимся дверям. Ступив на первую ступень, она обернулась и, помявшись и покусав нижнюю губу, спросила: — Это может показаться наглостью, но не мог бы ты защищать меня от непогоды до самого дома? Оплачу горячим чаем и теплым пледом. Саймон широко улыбнулся. — Конечно, — сказал он и прыгнул вслед за ней в автобус.