Сам становится им

      В деревне Арману стало хуже. Поутру он не смог очнуться от тяжелого, бредового сна, и с самого рассвета метался в горячке.       Юта вздрагивала и обтирала пылающий лоб мокрой тряпочкой. Мельничиха обещала позвать знахаря, Якова, но он все не шел. Юта безнадежно сжимала ладони между колен, трепетно вслушиваясь в мелкое свистящие дыхание. Она места себе не находила, и каждая секунда в ожидании знахаря казалась ей вечностью.       Яков пришел еще до полудня, но после недолгого осмотра заключил с сожалением:        — Я бессилен. Даже не знаю, чем он болен и как ему помочь…       Юта не сдержала прерывистое рыдание, вырвавшееся из груди, и поспешно зажала рот рукой. Арман услышал ее и содрогнулся во сне.        — В лесу живет ведунья, Люция, идите к ней без малейшего промедления. Если кто и сможет его выходить, то только она. Но в деревне все ее нечистой считают, так что я и не знаю, кто вас туда проведет, — Яков разгладил пальцами окладистую седую бороду. — Я-то уж точно не рискну.       Юта глянула презрительно, и от этого тяжелого, королевского взгляда у Якова пошел мороз по коже. Она процедила сухо и решительно:        — Я рискну. Мне терять нечего.        — Храни вас бог, — на прощанье сказал Яков. Юта кивнула и вышла следом: ей срочно нужно было разыскать повозку.        — Никола? — позвала Юта, заглядывая в кузницу.        — Мира? Что-то случилось?        — Арм… Мой жених совсем плох, и Яков не взялся его лечить, — обреченно пробормотала Юта. — Никола, умоляю тебя, отвези нас в ведьмин лес, — ее голос подрагивал от отчаяния.        — Ты, девица, не ведаешь, что творишь и чего просишь, — и Никола покачал головой.        — Никола, помоги мне! К кому мне еще пойти, как не к тебе? Я отблагодарю тебя всем, что только пожелаешь, только выручи нас!        — Ничего мне от тебя не нужно, — поморщился Никола.        — Тогда я одна пойду к ней, — глаза ее лихорадочно блестели. — Ничего другого мне не остается! Если с ним что случится, я тоже жить не буду.       Юта уже уходила, когда Никола схватил ее под локоть.        — Будь по-твоему! Я сейчас же пригоню телегу к мельнице, но взамен…        — Все, что пожелаешь… — прошептала Юта, не чувствуя горячих слез на своих щеках.        — … я хочу знать, кто ты такая, Мира, и кто этот твой жених, — сарказм в голосе кузнеца был исполнен ядом.       Юта вытерла лицо рукавом и откашлялась.        — Правда всегда звучит как бред. Ты можешь только поверить мне на слово, — горько проронила она, вдохнула поглубже и начала ровным тоном: — Я изгнанная королева Юта, урожденная принцесса Верхней Конты. Мой муж, король Контестарии Остин, решил принести меня в жертву морскому чудовищу. Меня спас дракон. Он оборотень, его зовут Арман. Именно его мы и повезем к ведьме.       Юта ждала, что Никола сочтет ее за сумасшедшую, но нет.        — Черт бы вас всех побрал! Хотя вы и так с ним заодно! С кем же я связался? Не видать мне спасения души, как своих ушей! — негодовал Никола, но, глянув на жалкую, сутулую фигурку, смягчился. — Но слово дал — значит, сдержу. Беги, собирай пожитки.       Юта рванула со всех ног, пока кузнец не передумал.       Груша и ойкнуть не успела, как Юта вихрем вылетела во двор с узелком за спиной и парой одеял в руках. Она застелила им телегу и кивнула Николе.        — Куда это вы собрались? — возмутилась мельничиха, наблюдая за всей этой суетой.       Вместо ответа Юта сунула ей несколько монет.        — Это за постой и за одеяла.       Груша удивленно взглянула на деньги.        — Ах, Мира, дорогая вы наша! Если что понадобится — мы всегда вам рады! — принялась улещивать ее толстушка, картинно всплескивая руками.        — Да, да, — нетерпеливо соглашалась Юта, помогая Николе устроить Армана в телеге.        — Может, собрать вам корзинку в дорогу? Есть пироги с капустой, есть с рыбой…        — Не надо, мы едем недалеко, — отмахнулась Юта, усаживаясь на край.        — Ну, с богом! — и добродушная мельничиха перекрестила ее напоследок.       Никола тронул повозку.        — Знала бы она, куда мы собрались, — и Никола выдержал многозначительную паузу, — то прокляла бы, наверное.        — Нет, — рассеянно воспротивилась Юта. — Она получила такую плату за постой, что для нее теперь нет гостей желаннее нас.       Никола хохотнул невесело.        — Что верно, то верно! Всем Груша хороша, да только уж больно до денег охочая!        — Ее можно понять, — вяло подтвердила Юта, но разговор не клеился.       Лес быстро густел, но все-таки темнота в нем не была непроглядной: кое-где встречались опушки с парой завалинок. Просека все сужалась и сужалась, так что Николе приходилось искусно маневрировать телегой. Юта поддерживала голову Армана, чтобы он не стукался затылком на каждой кочке или древесном корне. Она ласково нашептывала слова колыбельной, той, что пела ей Евлалия, успокаивая и себя, и Армана. Никола же сидел на козлах чернее тучи.       Наконец дорога дала крутой изгиб, и за поворотом оказалась елань. Никола снял шляпу и суетливо перекрестился.        — Приехали.        — Здесь? — удивилась Юта. Огромный бревенчатый дом под тремя угловыми крышами, широкая крытая веранда и сетчатая беседка как-то не вязались с россказнями о лесной колдунье. Дубовая дверь отворилась, не скрипнув, и от увиденного Юта окончательно лишалась дара речи.       Люция величаво стояла в дверном проеме, скрестив на груди мускулистые руки, и от острого взгляда раскосых глаз по коже бежали мурашки, несмотря на знойный полдень. Высокая, статная женщина была похожа на джинна из сказки: грива иссиня-черных волос, в которых перемежались кудри и мелкие косы, смуглая глянцевая кожа и шаровары из красно-синего шелка в широкую продольную полоску. Она насмешливо скривила полные красные губы, спустилась с крылечка, вызывающе виляя бедрами, и на солнце вспыхивали золотые нити, вплетенные в ткань. Никола загорелся багровым румянцем, заметив, как мелькает высокая грудь в распахнутой фиолетовой жилетке.       Ничего этого Юта не видела, словно ослепла и отупела от горьких дум. Она открыла рот, готовясь начать путаные объяснения, когда цыганка сверкнула изумрудным взором и строго осадила:        — Все, что надо, знаю без тебя.       Люция ткнула Николу в грудь рукой, тихо перезвякнули золотые обручи на запястье.        — Не струсишь занести больного в ведьмину нору, а, молодец?       Никола отшатнулся от нее подальше, торопливо сгреб Армана, Люция же лихо развернулась на деревянных каблуках и неспешно вернулась в дом. Юта резво метнулась следом.       Внутри было прохладно и свободно, сильно пахло хвоей и чем-то резким.        — Сюда, — Люция хлопнула рукой по деревянным полатям, низким для стола и высоким для кровати.       Никола почти бросил Армана и, оттолкнув Юту с пути, вылетел во двор и был таков. Люция осторожно расправила Арману руки и ноги в удобную позу, приподняла голову.        — Жива не буду, а тебя выхожу, — прошептала она ласково, сметая в шкатулку монисто и высоко подвязывая волосы.        — В деревне говорят, будто вы несговорчивы, и такое… радушие! — Юта вся дрожала от облегчения и благодарности.       Люция фыркнула, запахивая светлое платье поверх одежды.        — Одного мы племени, девочка. Ворон ворону глаз не выклюет.        — В смысле? — одними губами прошептала Юта, и ноги вмиг стали ватными.        — Он последний потомок великого рода, это верно, но сколько этих родов на белом свете — всех не перечесть! — жарко отозвалась Люция и сунула в огонь несколько железных спиц.        — Только не говорите… что вы тоже… дракон, — заплетающимся языком ответила Юта, чувствуя, как плывет перед глазами светлая комнатка с расписными ставнями.       Люция дьявольски хохотнула и протянула к ней руку, за миг подернувшуюся пурпурной чешуей, от огня сияющей багрянцем и золотом.       Юте сделалось сразу и жарко, и зябко, вертящаяся комната в один миг лишилась всякого смысла, и в нос врезался острый хвойный дух от чистых деревянных половиц — последнее, что она увидела перед густой спасительной мглой.       Запах изменился: стал резким, противным, заставлял морщиться и ворочаться. Тело все еще не слушалось, словно прижатое сверху каменной плитой, но кто-то настойчиво тормошил Юту за плечо и звал по имени.        — Что с ним? — первым делом спросила она, часто моргая из-за яркого света.        — Приди в себя, тогда и поговорим, — строго и устало ответила Люция.       Юта приподнялась и огляделась. Видимо, Люция переложила ее на кровать, пока Юта беспамятствовала. Она очень сильная, особенно для женщины, если только… ей померещилась багровая чешуя? Или нет? Теперь Юте казалось, что она не просто очнулась, а как минимум воскресла.        — Откуда вы знаете, как меня зовут? — она взяла с комода стакан с водой и выпила залпом.        — Так я же ведьма, — она пожала плечами, мол, обычное дело. — Вся округа только об этом и судачит.        — Я подумала, что ерунда все это, — растерялась Юта.        — Дыма без огня не бывает.        — А… — начала Юта, но Люция ее перебила:        — Да. Ты не сошла с ума, это правда.       Юта кивнула головой, нервно накручивая волосы на палец. Она во всей этой чертовщине обязательно разберется, но не сегодня, не сейчас.        — И все-таки, — выдохнула она решительно после недолгой паузы, — Арман?..       Люция ответила не сразу.        — Гниют раны и заражают кровь. Прошлый лекарь своими панцирными повязками позаботился о костях, не разумея, как истлевает плоть, — женщина кивнула головой, собираясь с духом. — Я все вычистила, — она тяжело вздохнула, — лишь бы только помогло. Он спит сейчас. Во сне проходят все болезни.        — А раньше… вы лечили такие травмы? — понуро спросила Юта, серая от горя.        — Лечила. Но не все разом на одном человеке. Я все для него сделала, что было в моих силах. И сделаю, — Люция вздохнула и растерла пальцами виски. — А пока есть время, займусь тобой.        — У меня ничего не болит, — испуганно отказалась Юта.        — Не ври мне, — с опасным спокойствием предупредила Люция. — Что с руками?       Юта недоуменно взглянула на них и, запоздало сообразив, спрятала запястья между колен.        — Я ободрала… но уже заживает, Люция, спасибо, мне правда не нужна ваша помощь…        — Если гной попадет в кровь, мне еще и тебя надо будет обхаживать! Лучше бы ты мне не перечила! — прикрикнула Люция и добавила уже ласково, вкрадчиво. — Хуже, чем есть, я не сделаю, клянусь тебе.       Люция резко схватила нож и неуловимым движением срезала повязку. Юта вскрикнула, хотя лезвие пролетело в миллиметре над кожей.        — Заживает? — приподняла бровь Люция, осмотрев опухшие запястья. — Ну-ну. А ты их еще мажешь этой дурацкой… — она посмотрела на желтые разводы на бинтах, — календулой. Сиди здесь, — велела она, выходя из комнаты.       Люция вернулась с ковшиком теплой воды и небольшой сумкой, осторожно ополоснула руки безучастной Юты и принялась обсыпать их каким-то серым порошком. Но и после этого Люция окинула Юту долгим изучающим взглядом, будто искала что-то еще.        — Кровит? — озадаченно смотрела она, уперевшись в живот кончиками пальцев.        — Да, — рассеянно подтвердила Юта, думая о чем-то своем.        — Давно?        — Дней пять. А какая разница?        — Дракон всегда чует запах крови, и от твоей пахнет болью, — Люция почесала верхнюю губу. — Раздевайся! Это не регулы, руку даю на отсечение!       Когда Люция вернулась со стопкой пеленок в руках, Юта стояла по-прежнему потерянная и полностью одетая.        — Я тебе сказала что сделать? Юта!       Та вздрогнула. Люция села на кровать, подложила к краю валик и принялась расстилать пеленку.        — Раздеться.        — Само не заживет, Юта, ну подумай головой — уже бы зажило! Я быстренько зашью, ты даже ничего не почувствуешь! — Юта с паникой в глазах глядела на тонкую серебряную иголку в смуглых пальцах.        — А может это все-таки… — с надеждой проронила она.        — Ложись, я посмотрю и скажу точно.       После осмотра Люция открыла резко пахнущий флакон и поставила в него иголку.        — Разрыв, так я и думала. Тебе ноги привязать или потерпишь? — Юта мертвецки побелела и кивнула.        — А вы когда-нибудь делали это раньше? — пискнула Юта, пока Люция приматывала ее к ножкам кровати.        — Я аборты деревенским девкам делаю, о чем речь вообще? Тут делов-то на две минуты! На, возьми подушку и постарайся не орать, ладно?       Боль, так истомившая ее, вспыхнула с новой силой — вспыхнула и сразу погасла, вместо крика из груди вырвался вздох и разжались стиснутые кулаки…       Люция несильно хлопала Юту по щекам влажной холодной рукой.        — Да как же мне надоели твои слабые нервы! За день тебя второй раз в чувства привожу! Ох, бедовая! Ты всегда такая?        — Нет, — промычала Юта, чуточку приходя в себя.        — Давай, ты не будешь тут умирать, хорошо? — Люция поставила на прикроватную тумбочку поднос с травяным чаем и сахарными плюшками. — Ты рожать-то как собираешься? Это побольнее будет, знаешь ли!        — Ты хоть и себе на уме, а душа у тебя добрая, — полусонно пробормотала Юта, не открывая глаза. Люция расхохоталась, и Юта окончательно пришла в себя. — Ой! Простите…        — Да ничего, — женщина вытерла слезы в уголках глаз. — Ешь!       Юта неловко подтянулась, ухватившись рукой за изголовье. Люция метнулась к ней, словно кошка, твердо ухватывая за плечи.        — Послушай меня, — Люция присела перед кроватью так, чтобы смотреть Юте в глаза. — Ты нигде не садишься, пока я не разрешу. Нигде! Даже когда ешь, — проникновенно вещала женщина. — Стой, ходи, лежи, да хоть подпрыгивай, только не садись. И если ложишься, то вставай на кровать коленями и ложись на бок, запомнила?       Юта кивнула и потянулась к плюшкам.       Люция целый день крутилась возле Армана, а Юту отсылала куда-нибудь, стоило ей только перешагнуть порог. Та не жаловалось, каждый раз подавляя горький вздох, ведь в конце концов Люция поухаживает за Арманом куда лучше. Пару раз к ним заглядывали нежданные гости, просились к Люции на лечение, но та хмурила брови и упрямо отказывала, ведь все свои силы она вложила только в одного пациента.       Юта убивалась простой и тяжелой деревенской работой. С рассвета до заката искала себе занятие, носила воду, стирала на речке, мыла полы и подметала двор. У Люции была кое-какая живность по мелочи: коза да пара несушек, но на троих этого не хватало, так что Юта раз в день или два ходила в деревню за мукой и молоком. По вечерам Люция готовила еду и всякие снадобья, потому что Ютина стряпня была хуже некуда. Впрочем, Юта иногда варила утреннюю кашу, ведь просыпалась раньше всех в доме. Сама она почти ничего не ела, вечно бледная, похожая на тень или привидение. Тревога не давала ей покоя, и кусок не лез в горло.       Так прошла неделя, может быть, дней десять. В бреду к Арману вернулась речь. Сначала невнятная, как стон или мычание, потом он стал звать Юту, путанно читать стихи и пророчества. Люция повеселела, после обеда оставляла Армана на Ютино попечение и уходила в лес собирать какие-то травки. Юта вся трепетала от этих коротких свиданий, с восторгом отвечала Арману, хотя он был без сознания и вряд ли ее понимал.       Арман чуть приподнял воспаленные веки, с обреченным видом скользнул по Люции.        — Я что… — прохрипел он еле слышно, — умер и попал в ад?       Юта подскочила на месте как ужаленная, наклонилась над ним, придерживая волосы рукой.        — Жив? Говоришь? — она не могла и не верила своему счастью.        — В рай, — уверенно подытожил Арман и дрожащей рукой погладил Юту по влажной щеке.       Цыганка расхохоталась звонко и самодовольно.        — Если уж человек насмешничает, жить будет точно! И я вовсе не дьявол, Арм-Анн, ты скоро и сам убедишься в этом!       Сегодня он спал спокойно, даже ресницы не вздрагивали, так что Юта решила заняться делом и сварить суп к возвращению Люции. Выложила на стол доску, нож и овощи, подвесила над очагом котелок с водой. Нож затупился, и Юта полезла за точильным камнем на верхнюю полку. Он лежал далековато, Юта потянулась и…       Широкий подол с краю занимался от очага, но Юта не чуяла беды, а как полыхнула до колен юбка, было уже поздно. Огонь жадно облизнул кожу, прежде чем погаснуть с леденящим душу треском и шипением: Юта опрокинула на себя котелок и почти взвыла от новой боли. Рукой зажав рот, она заставила себя умолкнуть и прислушаться. В спальне было по-прежнему тихо, значит, Арман все еще спит. Хромая и захлебываясь рыданиями, Юта проковыляла к колодцу, отняла от ожога лохмотья и сунула ногу в ведро холодной воды.       Потихоньку становилось легче, жар как будто спадал, и в то же время оледенела непострадавшая ступня, а когда и пальцы отказались шевелиться, Юта неохотно вытащила ногу. Со страхом опустила она глаза вниз, но картина была не такой уж ужасной: ярко-красная кожа с водянистыми пузырями и белесыми вспучинами.       Люция все не возвращалась, а трогать ее скляночки втихомолку было делом опасным, мало ли для какой ворожбы она сготовила зелье. Но Юта отыскала в кармане монашеского платья тюбик с календулой и щедро увлажнила ей чистую повязку. Оставалось лишь починить юбку. Широкую оборку на один бок Юта сварганила из того же платья послушницы, временами до скрежета сжимая зубы от боли в оживающей ноге. Юта решила во что бы то ни стало не признаваться Люции — уж слишком свежи были в ее памяти воспоминания о варварских методах лечения. Юта наспех убрала разоренную кухню и дочищала брошенные овощи, когда вернулась Люция с полной корзинкой разнотравья и пышным букетом.        — Все возишься? — полупрезрительно, полужалостливо бросила она, наливая воды в стакан.        — Да, — процедила Юта.        — Ох, — Люция неодобрительно щелкнула языком. — Поди-ка ты отдохни, толку-то с тебя.       Юта отшвырнула от себя нож и вылетела из комнаты. Люция приподняла бровь: вот и первая выходка от шелковой девчонки, каких еще чертей ждать из этого омута?       Люция полулежала на ступенях беседки, широко расставив согнутые ноги и оперевшись спиной о косяк, и любовалась закатом, по-кошачьи щурясь на солнце. Рядом стояла высокая ваза с низкой широкой чашей и узким горлышком, соединенным оплетенной трубкой с тонким длинным мундштуком. Люция время от времени глубоко затягивалась, закатывая глаза от удовольствия, а остальное время трубка слегка курилась в ее руках. Юта с любопытством следила за каждым ее движением, спрятавшись за опорой веранды.        — Эй ты, — позвала Люция, выдыхая дым ноздрями, — иди-ка сюда! Ну, Юта, не прячься, я же знаю, что ты там притаилась! Ладно уж, не дуйся по пустякам!       Юта неохотно спустилась к беседке. Люция глазами показала на ступеньки рядом с собой.        — Садись, — настаивала она, заметив смятение на Ютином лице.       Юта подобрала юбки и присела на самый край, с любопытством и опаской покосившись на дымок из мундштука.        — Вдыхаешь как можно глубже и оставляешь в себе сколько сможешь, — и Люция наглядно продемонстрировала. — Теперь ты, — кивнула она.        — Ой, нет, мой муж курил трубку, я однажды попробовала и так кашляла, чуть не умерла, — зачастила Юта, отмахиваясь.       Люция усмехнулась:        — Тоже не люблю курить трубку, но это совсем другое!        — Да? — переспросила Юта.        — Сравни сама, — подмигнула цыганка.       Юта несмело затянулась под выжидательным взором Люции.        — Да, как-то мягко идет, — вынужденно призналась Юта, озадаченно покручивая мундштук между пальцев. — Это что вообще за штуковина?        — Кальян, занятное развлечение персов, — небрежно ответила Люция, довольная произведенным впечатлением.        — Вы были в Персии? — карие глаза блеснули, словно яхонты.        — Залетала пару раз, — пожала плечами Люция. — Не сидеть же мне двести сорок пять лет на одном месте!        — Двести сорок пять? А я думала, вы младше Армана.       Теперь настал черед Люции удивляться.        — Сколько же ему лет? Он выглядит на все триста!        — Это все седина, — поморщилась Юта, досадуя сама на себя. — Раньше было по-другому.       Она замолчала, ковыряя носком дорожную пыль, почти выхватила трубку из рук Люции и крепко затянулась.        — Так ты не знаешь точно, сколько ему лет? — уточнила та.        — Двести тридцать два, — глухо ответила Юта.        — Двести тридцать два, — потрясенно повторила Люция. — Довела ты его, девочка, до ахового состояния!        — Вы же все про всех знаете, зачем спрашиваете? — взмолилась Юта.       Люция смягчилась.        — Да просто не интересовалась, обычно я возраст год в год определяю, а тут такая большая оплошность. Ты, например, выглядишь на сто пятьдесят драконьих лет, — бойко продолжала она, уводя разговор в безопасное русло.        — Даже не знаю, как это проверить, — Юта слабо улыбнулась.        — Проще некуда! Сколько тебе человечьих лет?        — Двадцать один, — отозвалась она.        — В яблочко, — Люция самодовольно цокнула языком. — Ну, что я говорила? Год в год!        — У меня голова кругом, — Юта возмущенно всплеснула руками. — Как вы это соотнесли?        — За семь лет оборотень стареет на один год. Вот мне двести сорок пять, на твою жизнь переводя, это как будто тридцать пять. А тебе как будто сто сорок семь, ну так я и сказала: сто пятьдесят. По нашим меркам, ты совсем дитя. Юность начинается лет со ста восьмидесяти, — Люция неопределенно взмахнула рукой, мол, что-то около того.       Юта озадаченно пошевелила губами, что-то подсчитывая в уме, грустно подытожила:        — Это верно, что за час той бойни Арман на десять лет постарел. С семеркой все как-то понятнее.        — Ну, а то, — кивнула Люция, покусывая мундштук.       Помолчали.        — Вы необыкновенная! Творите настоящие чудеса! — пылко выдала Юта, выудив что-то из памяти. — Пророчили, будто до самой осени ему не удастся ни взлететь, ни заговорить. Слава богу, это не так!        — Благодари дьявола, а не бога, — скривилась Люция. — Кто говорил, лечил человека, а я — дракона! И я знаю больше — дракона исцелит только огонь и колдовство, а не окаменевшие тряпки.        — А вы судьбу предсказываете? — полюбопытствовала Юта, охнув на слове «огонь».        — Да, — Люция закусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, до того широко распахнулись Ютины глаза. — Только не сбывается!