Глава VIII
1 января 2017 г., 08:57
Юта сосредоточенно отсчитывала монеты из поясного кошелька, когда за спиной послышался бархатный голос:
— А я который день жду тебя, девица.
— Никола! — обрадовалась Юта и высыпала на прилавок всю горсть монет. — Это верно, давно я тебя не видела! Как поживаешь? — девушка прищурилась, заметив, как усердно Никола прячет что-то за спиной.
— Днем дел невпроворот, а все вечера я посвятил твоему подарку.
— Подарку? — Юта хлопнула в ладоши и даже как будто подпрыгнула чуток.
Никола жестом фокусника достал из-за спины шляпку из голубой соломы и нахлобучил на Ютину голову.
— Как чудесно! Голубая шляпка! Как я мечтала о ней! Никола, у тебя золотые руки! — заливалась Юта и в конце концов наградила Николу звонким поцелуем в щеку.
— Вам очень идет, — тепло улыбнулась мельничиха, обтирая руки о передник.
— Правда? Я буду носить эту шляпу каждый день! Мне уже не терпится похвастать дома, так что я, пожалуй, пойду! — Юта подхватила корзинку и вприпрыжку поскакала по дороге.
Арман маялся от безделья. Теперь они с Люцией иногда летали, но, разумеется, недолго, и все остальное время он был предоставлен сам себе. Подчас среди бесконечной груды добра, нажитого Люцией за двести лет, он находил любопытные вещички: фигурки для театра теней или музыкальная шкатулка с крохотной стеклянной балериной. Кому их покажешь, если Юта еще утром убежала в деревню, а Люция орудует на кухне, как заправский повар? В доме тихо и одиноко, как в старом пустом замке. Впрочем, есть мольберт, если найти кисти и краски… Кисточка отыскалась одна – толстая, с размохренной колючей щетиной, зато красок был целый набор: предыдущий художник пользовался только красной и желтой.
Арман выставил во двор мольберт и табуретку прямо напротив раскидистой высоченной ели. Собственно, такой кисточкой и не нарисуешь ничего, кроме хвои. Елка получалась кривенькая и лысоватая, когда его оглушил радостный вопль.
— Арман, смотри, что у меня есть! — Юта закружилась, пританцовывая на месте. — Хороша? — и девушка лихо подбросила шляпку над головой, ни дать ни взять настоящий мушкетер. — Это Никола подарил!
Арман молчал, глупо улыбаясь и пожевывая соломинку.
— Голубой тебе не к лицу, бледнит чересчур, — невзначай проронила Люция, выставляя на подоконник тяжелую кастрюлю. — Не натрясите грязи в мой суп.
— А по-моему, смотрится отлично. Ничуть не хуже, чем тогда, — ободряюще проронил Арман, хотя это было лишним: Юта ничуть не расстроилась, она восторженно разглядывала плетение и поглаживала гладкую ленту кончиками пальцев. Спустя секунду она водрузила шляпу на положенное место и наконец-то заметила мольберт.
— А ты что поделываешь? Ух ты, елка! Как живая! Можно я тоже порисую?
— Можно, — усмехнулся Арман, протягивая ей кисточку. Ютины брови взлетели вверх, а глаза увеличились в три раза.
— Ты этим рисовал, да?
— А разве не видно? — ответил он с притворной гордыней в голосе.
— Ох! Нет, мое мастерство не столь велико, — Юта наклонилась над мольбертом, выбирая из прически тонкую прядку волос и подлаживая ее к палитре.
— Садись, — Арман чуть привстал, уступая ей место, но Юта успела положить руку на его плечо и зачастила:
— Нет-нет, не надо, сиди спокойно, мне и так хорошо, да и вообще…
— Да садись уже, тебе же неудобно! — Арман чуть обнял ее за талию и усадил к себе на колени. Теперь Юта сидела полубоком к мольберту, а Арман положил голову ей на плечо и прошептал на ухо:
— Кажется, ты собиралась рисовать.
— Ах да, точно, — встрепенулась Юта и макнула волосы в зеленую краску.
Юта рисовала какое-то диковинное дерево: крона его была абсолютно круглая, местами она вспучивалась такими же круглыми ветками, а мизинцем левой руки Юта натыкала миллион красных точек, то ли цветов, то ли яблок.
— Готово! Все, отпускай меня, мне нужно помыть палец. Ну и волосы. Если зеленая краска впиталась, будет очень смешно.
В доме Юта сняла с ноги повязку и не поверила своим глазам. Сожженная кожа облезала — тут удивляться нечему, а новая кожа под ней больше походила на… чешую?! Юта зажмурилась, медленно и глубоко вдохнула. Нет, ей просто мерещится. Такого не может быть! Надо взять себя в руки и приглядеться внимательно.
Детальный осмотр подтвердил наихудшие опасения. Бледно-розовая кожа была перетянута сеткой белых прожилок. Юта боязливо прикоснулась к ожогу, но ничего не почувствовала. Кожа под ее пальцами была холодной и скользкой.
Юта рванула в библиотеку. По счастью, ее никто не заметил. Она упала на колени перед нижней полкой, вывернула оттуда последнюю книгу в кожаном переплете и, сунув ее под мышку, через окно улизнула в сад.
В беседке было тихо и прохладно. Дуб отбрасывал на нее густую тень, и только на закате солнце вскользь заглядывало в нее. Юта уселась в дальнем углу, глубоко вдохнула и дрожащей рукой открыла первый лист. Он был испещрен клинописью, как в том зале с колоннами, но прошел почти год, и Юта порядочно подзабыла все знаки. Впрочем, выбора не было: либо плакаться Люции, либо вспоминать древнее наречие. Еще неизвестно, отчего будет больше прока.
Юта запоем читала какую-то книгу и даже не слышала, как Арман сел рядом.
— Почему обедать не пришла?
— Не до этого мне, — отбрила Юта, не отрываясь от строчек.
— А я тебе блинов принес. Еще от завтрака остались, их только я и ел.
— Давай, — Юта рассеянно откусила блин и проглотила не жуя.
— Я одного не пойму, — Арман развернул блин. — Люция их что, драконьим огнем жарила? Двести лет на свете живу, а никогда не видал, чтобы горелый блин был сырой с изнанки!
Ютины плечи задрожали, нос сморщился и, не удержавшись, она рассмеялась, запрокинув голову.
— Ой, Арман, несладко тебе будет со мной жить!
— Только не говори, что это твоих рук дело, — Арман состроил страдальческую физиономию.
— Ага!
— Нет, не может быть, — Юта все еще заливалась, и он поддал ей локтем в бок.
— Именно так! Помрешь либо от голода, либо от моей стряпни! — Юта вытерла слезы тыльной стороной ладони.
Арман покосился на ее книгу перед тем, как уйти, но ничего не сказал.
Юта мрачнела с каждой страницей. Поначалу в книге не было ничего стоящего: легенды о Прадраконе, карта звездного неба, перечисление королевских династий, начавших свой род от драконьей крови. Но потом, примерно в середине «Учения об огне», Юта отыскала ответы на свои вопросы, и вряд ли их можно было бы назвать утешительными.
«Огонь не спрашивает и не дает ответа. Огонь сам выбирает сосуд, который желает наполнить. Он ставит свое клеймо, и никто уже не посмеет оспорить его право на добычу. Человек или зверь доживает свой недолгий век, а после душа его, обещанная огню, перерождается в дракона, ибо он и есть огонь…»
— Великолепно! — Юта нервно расхохоталась. — Чудесные новости! Хотела родиться среди драконов — пожалуйста! Как помрешь — так сразу! Господи, ну почему же у меня такая нелепая судьба!
Но после минутной слабости Юта решила не падать духом и поискать в этом учении еще что-нибудь важное. Без всякой надежды она перелистывала страницы, задумчиво накручивая волосы на палец, как вдруг глаза сами выхватили страшные слова «ритуал обращения».
«Тот из избранных обретет крылья и вечность, кто бестрепетно шагнет в бездну в час, когда все стихии сольются воедино в смертельном танце, и если душа его воистину отдана огню, то он спасется».
— Как бы то ни было, шаг в бездну сделает меня драконом. Если огонь вздумает уберечь меня, то крылья и вечность я получу уже сейчас. А если нет? Разобьюсь насмерть, и все равно стану драконом. Только это буду уже не я… Забуду свою семью, родину и дом, свою любовь, всю свою жизнь, — рассуждала Юта вслух, и между ее бровей пролегла глубокая складка.
Стемнело, так что уже нельзя было разобрать знаков. Юта вырвала две помеченные странички и решительно захлопнула книгу. Больше, чем она уже узнала, все равно не вычитать. Хрупкие желтоватые листочки она бережно устроила за пазуху. На обоих ей разом была обещана и жизнь, и смерть, и вечность.
В доме было темно и тихо, все уже давно легли спать. Юта прокралась в библиотеку, чтобы вернуть книгу на место, а после тоже улеглась в кровать, но сон не шел. Всю ночь она ворочалась с боку на бок, едва ли забываясь временами. Ей мерещилась буря и пропасть, и королевская спальня, и ритуальная комната…
Юта вышла из дома засветло в надежде, что утренняя прохлада приведет ее в чувства. На полдороге к деревне она остановилась как вкопанная и подняла руку к голове, все еще надеясь наткнуться на соломенную тулью. Но нет, чуда не произошло — шляпку Юта забыла дома.
— Балда! — досадовала Юта, прошла еще пару метров, яростно топая, но все-таки решила вернуться — нечего обижать хорошего человека по всяким пустякам.
Юта подлетела к окошку, полуприкрытому резной ставней, и почти крикнула кому-то: «Я шляпку забыла, вот надену ее и схожу в деревню!», когда увиденное заставило слова замереть в горле. Арман и Люция стояли по одну сторону стола, друг против друга. Люция была сама не своя: тяжело дышала, кулаками опираясь о столешницу, и ее скуластое лицо исказила злость и страсть в одном флаконе. Армана Юта видела со спины, но в памяти крепко сидел его портрет, когда он разбил о стену руку и кочергу. Юта была даже рада, что теперь не видит лица.
Люция прогнулась, как кошка, готовящаяся к прыжку, и от этого маленькая жилетка и вовсе перестала что-либо прикрывать.
— Подумай! — прошипела цыганка. — Схлестнись наши крови вместе, и новый дракон расправил бы крылья на полнеба!
— Не бывать этому! — рявкнул Арман, опрометчиво хлопнув о стол больной рукой.
— Она родит человека, — презрительно скривилась Люция. — Такого же слабого, как сама! И ты переживешь и ее, и этого ублюдка на пару тысяч лет!
Арман встряхнул Люцию за полочки жилета и яростно прижал спиной к стене:
— Я тебя еще не прибил, — угрожающе прошептал он, приподняв ее так, чтобы их лица были на одном уровне, — только потому, что ты меня с того света вытащила.
— Лучше бы ты умер! — запальчиво воскликнула Люция, ничуть не смущаясь неловкой позы. — Чем кровь смешивать! Ты, единственный на всем свете, победивший Юкку, и человеческая дочка!
— Если бы не эта человеческая дочка, — раздельно ответил Арман, — черта с два я бы сунулся к Юкке! И он отступил, а не проиграл — это очень разные вещи.
Видимо, Люция решила сменить тактику.
— И сейчас я не люба тебе? — сладко пропела она, ловко сцепив ноги за его спиной.
Арман отшвырнул ее в кресло, как ядовитую змею.
— Ты ничего не добьешься. Я улечу завтра на рассвете, так и знай.
— Сбегаешь? — скривилась цыганка, тяжело дыша. — На одном крыле далеко не улетишь!
— Да катись ты к черту! — поморщился мужчина. — Жил без тебя двести тридцать три года и еще столько же проживу!
— Хороша же твоя благодарность!
— Я тебя отблагодарю, Люция, обязательно! Когда ты перебесишься!
Юта тихонько осела по стенке. В доме гулко хлопнула дверь, тот, кто остался в комнате, отмерял по деревянному полу тяжелые мужские шаги. Юта медленно отползла в сторону, трепетно следя, чтобы и веточка не хрустнула. Добравшись так до угла, она торопливо вскочила и бросилась бежать куда глаза глядят, в самую чащу леса. Ноги несли ее до тех пор, пока не запнулись о кряжистый корень. Юта рухнула тяжело, плашмя, почти не успев выставить руки вперед. От мириада впившихся хвоинок впору было завыть волком, но рыдала Юта вовсе не поэтому. Она облокотилась о поваленное дерево и спрятала лицо в ладонях.
Юту колотила дрожь, пытаясь унять ее, она медленно раскачивалась взад-вперед. Ненависть клокотала в ней, лишая воли и разума. Никак нельзя было отрицать: Оливия по сравнению с этой дикой, страстной красотой была просто бледной молью, и даже очаровательная Май казалась деревенской простушкой. О себе Юта старалась и вовсе не задумываться, и так тошно. Стоит закрыть глаза и как наяву: Люция бесстыдно предлагает себя Арману, как будто Юты и вовсе не существует.
Ей давно пора было быть дома с полной корзинкой деревенской снеди, а она сидит тут и ждет бог весть чего. Любой из драконов, взмывший над бором, увидит ее как на ладони и поймет, что она подслушивала. А ей самой было бы впору взвиться в небо, и крылом развести облака, бросающие тень на ее судьбу! Юта потрясла головой, словно отгоняя дурные мысли. Хватит себя жалеть! Лучше вернуться самой, потрясая выдуманным оправданием. Долго искать его не пришлось: упала по дороге в деревню, расшиблась, поплелась домой. Никто в избе не удивится ее заплаканному и потасканному виду.
Вот уже видна добротная веранда, и над крышей вьется дымок — видимо, Люции надоело ее ждать, и она взялась за поварешки.
— Что случилось? — Арман выбежал ей навстречу, может быть, увидел из окошка. — Тебя кто-то обидел?
— Нет, я сама упала, — Юта вытерла кулаком горячие слезы. — Корова неуклюжая!
— Чем ударилась?
— Локтями, — Арман тут же задрал ее руки вверх.
— Не смертельно, но все равно придется обрабатывать. Мы с Люцией тебя уже заждались, пойдем, покажем ей твои локти.
— Да ничего страшного, царапина же пустяковая, — вяло упиралась Юта.
— Пошли-пошли, не спорь со мной.
На кухне Люция месила тесто, и мука стояла стеной. Юта сразу расчихалась.
— Явилась наконец-то! — Люция пренебрежительно повела плечом, отбрасывая назад волосы. — Тебя только за смертью посылать.
— Люция, Юта упала и ссадила локти, — сухо оборвал ее Арман. — Посмотри на них, пожалуйста, — он чуть приподнял безвольные Ютины руки.
— Покажи еще раз, — нахмурилась Люция. — Левый — ерунда, от грязи почистить и заживет сам. А правый после того надо обсыпать тем серым порошком, помнишь, я тебе им запястья лечила? Юта!
Та как будто оглохла.
— Короче говоря, Арман, возьмешь мою врачебную сумку в прихожей и разбирайся сам со своей… — Люция сверкнула глазами и выплюнула следующее слово как проклятие, — подопечной. А мне некогда нянчиться с вами всеми.
Во дворе Арман бережно ополоснул Ютины локти колодезной водой, обсушил чистым полотенцем и решил уточнить:
— Этот порошок? Ты узнаешь его? Или сходить к Люции, спросить?
— Не надо, — равнодушно ответила она. — Этот.
— Да что с тобой такое! Ты сама не своя. У тебя болит что-то еще?
«Душа у меня болит, Арман. Душа», — мысленно ответила Юта, а вслух сказала со слабой улыбкой:
— Нет. Я… просто не выспалась, вот и все. Не волнуйся за меня, я в порядке.
Арман глянул на нее недоверчиво, исподлобья, но больше ничего не спросил.
Напряжение в доме нарастало с каждой минутой. Все три жильца разошлись каждый в свой угол: Юта сидела во дворе, бессмысленно глядя в никуда, Люция заняла кухню, испекла пирог и занялась травяными отварами, а Арман мастерил что-то в сарае. Ближе к вечеру он вышел во двор и сел рядом с Ютой. Было здорово сидеть рядышком и глядеть, как красноватое солнце теряется между елками.
— В замке ты ушибалась куда сильнее, да все равно не плакала, — задумчиво, как бы невзначай проронил Арман, поглаживая раненый локоть.
— Я не потому ревела, — призналась Юта, чувствуя, как тяжело вздымается грудь и глухо колотится сердце. — Просто это последняя капля.
Арман замер в ожидании, вся Ютина душа металась, но спасительное озарение нахлынуло как раз вовремя. До монастыря рукой подать, Арман долетит даже на одном крыле, и можно будет загоститься на пару дней, тем более, они обещали показаться Евлалии — значит, предлог благовидный.
— Я соскучилась по Евлалии. Это настоятельница монастыря, если ты помнишь.
— Да уж не забыл! А почему по ней, а, Юта? — Арман взглянул на нее спокойно-изучающе, так обычно смотрят на детей. Юта опасливо зачастила:
— Знаешь, после всего былого она первая отнеслась ко мне по-человечески. И я помню, как она убаюкивала меня в ночи, даже мама со мной так никогда не нянчилась.
— Хочешь, полетим завтра к ней? С рассветом? — лениво предложил Арман, словно бы и вовсе не собирался улетать.
— Нет, что ты! Тебе надо беречься, да и Люция обидится, — рьяно противилась Юта. «Он точно знает, что я подслушивала, — лихорадочно соображала она. — Или это всем врунам мерещится, будто их раскрыли?».
— Я здоров, так что у Люции нам делать нечего, — отрезал Арман, вставая. — Лучше ответь мне на один простой вопрос, Юта, — его тон не предвещал ничего хорошего, и в ее душе все оборвалось. — Где. Твоя. Корзинка.
— И впрямь… — рассеянно прошептала Юта, стискивая траву пальцами.
— А я знаю. Ты забыла ее под окошком. Хорошо, что я нашел, а не Люция. Наслушалась? — жестко спросил он и бросил перед тем, как уйти. — Лгунья.
Юте не спалось. С головы не шло пророчество про детей и тысячу лет. Хоть Люция и ляпнула это только для того, чтобы позлить Армана, а все равно здорово, что у них будут дети. Юте все равно, будут они летать или нет, может, это и к лучшему, если нет, а вот Арман… Арман никогда не научит своего сына парить, входить в крутой вираж, свечкой взмывать ввысь так, как умеет только он, он один.
Юта помнила, какой надеждой загорелись его глаза в тот ненастный вечер. Если бы не крыло и Юта, сейчас он уже разыскивал бы драконье племя по всему свету… Облетел бы полмира и нашел пару по себе, а не человеческую дочку.
Юта вытянула ногу и взглянула на свой ожог совершенно другими глазами.
— Не бывать этому! Ни воды, ни огня я не боюсь! И любовь свою больше не упущу, шагну за ней и во тьму, и в бездну, и ни один ритуал мне не страшен больше!
В ее силах прожить каждый день в любви и согласии. Но для этого сначала надо помириться с Арманом.
Юта сдернула платок со спинки стула и набросила на плечи. Она чуяла нутром: Арман тоже не спит, так что извинения откладывать нечего. Тихой тенью обошла она дом, чуть вздохнула при виде гладкой, несмятой постели Армана и в конце концов вышла на веранду.
Арман не обернулся на приглушенные шаги:
— Юта, иди спи, — устало велел он. — Ночь на дворе, а ты бродишь неприкаянная.
Та не шевелилась и едва дышала.
— Я прекрасно знаю, что ты там притаилась, — голос заметно потеплел. — Да не сержусь я на тебя, спи спокойно! — кадык на Армановой шее дернулся вверх-вниз, а голос снова стал хриплым. — Врешь ты мне или нет, я тебя все равно люблю.
Юта села на софу, посекундно промакивая глаза уголком платка.
— Ну что ты ревешь, а? — Арман обнял ее одной рукой, чуть прижал к себе. — Я же не кричу на тебя, не ругаю даже. Пойдем, положу тебя спать, чую, сама ты ни за что не уйдешь.
— Прошу, не выгоняй меня! Ты же сидел тут один. Значит, тебе тоже не спится.
— Не спится, — неохотно признал он, облокачиваясь на низкую спинку.
— Ты смотришь на звезды, да? — проронила она, мечтательно взглядывая в кобальтовое небо.
— Смотреть смотрю, но ничего не вижу, — усмехнулся Арман, поцеловав Юту в висок. — Тебе нужно набраться сил перед дорогой, а не сумерничать.
— Куда мы отправимся?
— Я думаю, все-таки полетим в монастырь, — глухо возвестил Арман. — В основном потому, что я обещал Евлалии. Да и ты соскучилась. Ну, а там решим… — после долгой паузы он продолжил нарочито строгим тоном. — Так дело не пойдет. Раз уж ты не уходишь… — Юта тихо рассмеялась, когда Арман поднял ее на руки.
Она бы целый век не выпускала его из объятий и ужасно огорчилась, когда Арман посадил ее на кровать.
— Спокойной ночи, — пожелал он около двери, но выйти из комнаты не успел.
— А сказку? — обиженным детским голосом протянула Юта, болтая ногами.
— Напомни-ка, сколько тебе лет? — усмехнулся он.
— Для сказки в самый раз, — Юта сдернула с кровати покрывало и забралась внутрь. Арман со вздохом сел на самый край.
— Какую сказку тебе рассказать?
— Про дракона, — Юта расплылась в глупой улыбке, но в темноте этого не было видно. — И принцессу.
— И после этого ты уснешь? — решил уточнить он на всякий случай.
— А твоя сказка будет доброй?
— Будет. Закрывай глаза и слушай.
Арман кашлянул, стараясь смягчить голос, и начал свой рассказ.
Поздним вечером в замке летают тени —
Даже самой смелой принцессе станет в нем страшно,
Не поймать в такой суете сновидений.
Звонким эльфом к дракону голос летит отважный:
— Ты за тысячу лет чего-нибудь в мире боялся
Так, чтоб тело пронзали мурашки, ломило колени?
Без единой надежды когда-нибудь в мыслях терялся,
Чтобы голову рвали на части десятки сомнений?
Если да, расскажи мне сказку о чем-нибудь светлом,
О бесстрашных могучих крыльях, морских просторах,
О том, как свобода сливается с теплым ветром
И о грустных песнях, родившихся в чистых озерах…
Тишина на миг заполнила старый замок,
И вздохнули стены под грузом тысячелетий,
И, казалось, успели исчезнуть саднящие шрамы,
Перед тем как дракон принцессе решил ответить.
Из обожженной временем пасти дракона
Полетела сказка по бесконечным залам,
Та, что лечила мотивом от горя и стона,
А внизу, забыв все, море бесшумно рыдало…
Принцесса, свернувшись в комочек, быстро уснула,
Уже навсегда победив свой глубокий страх.
Под напевы моря к ней ночь свои звезды тянула,
И как кошки дремали тени в ее ногах.
