Сам становится им

      Юта проснулась еще до зари, примотала под платье узелок с монетами, вырванные странички из старой книги и шляпу — собственно, никаких других своих вещей у нее и не было. Арман сидел за кухонным столом с гусиным пером в руках и чернильницей перед собой.       — Доброе утро, — прошептала Юта, наливая в стакан молоко.       Он размашисто подписал что-то внизу листа и присыпал письмо песком.       — Ты собралась? — Арман поднял на нее глаза. — А, вижу, что собралась. Ты пей, а у меня осталось одно дело, — он постучал бумагой о столешницу, стряхивая лишний песок, — это недолго, а после я подожду тебя во дворе.       Ждать ему не пришлось — наоборот, Юта вышла первой. Туман окутал бор серебристой дымкой, приятно пахло хвоей, мерцали крохотные звезды, хотя небо уже самую малость посветлело на востоке. За спиной послышались шаги, потом — шумный звук распахнутых крыльев. Юта не оборачивалась, улыбаясь себе под нос.       Полет до монастыря показался ей вечным. Арман летел и нес ее — этого было уже достаточно для полного неоспоримого счастья, но Юта еле могла вдохнуть, стиснутая его когтями крепче некуда. Картинка перед ее глазами сменялась ежесекундно: вековые елки мотыляли с боку на бок, а ухабистая деревенская дорога то прыгала прямо в лицо, то вовсе исчезала из виду, вдали сверкнул и пропал золоченый купол с распятием.       Сил бороться с удушьем совсем не осталось, как вдруг она почувствовала под собой твердь, и обручи на ее груди распались. «Как же я люблю дышать», — проскользнула в голове бредовая мысль. Арман сидел рядом, растирая руки.       — Что случилось? — он выглядел не лучше, так что жаловаться не имело смысла.       — Слишком… — Юта медленно сжала кулак и показала на саму себя. — Но мне уже лучше, — поспешно заверила она. — Голова сейчас пройдет, и будем искать Евлалию. Мы же долетели?       — Долетели, — глухо отозвался Арман.       — Ты как?       — Лучше всех, — язвительно отрезал он, поднимаясь на ноги. — Встать-то можешь?       Юта тяжело перевалилась на колени, потом выпрямилась в рост, упрямо игнорируя протянутую руку, пощупала свой живот и вытащила из-под платья узел с вещами.       — Шляпа в лепешку, — невесело озвучила она. — Зато я не ударилась. Ладно, пошли к обители, небо почти совсем светлое.       — Куда идти-то, я же не знаю.       — Вон то длинное строение. Вряд ли они запираются, тут забор высокий, каменный, бояться нечего.       — А как же драконы? — придирчиво напомнил Арман.       — Я думаю, ты первый дракон, которого занесло в женский монастырь, — Юта прыснула в кулачок и сама себе погрозила пальцем: — Все, тихо! — она беззвучно распахнула дверь.       Люция проснулась поздно, солнце уже давно било в зашторенные окна. Обычно она любила понежиться в постели еще минут двадцать, но тут подскочила как ужаленная. К стене перед кроватью был подставлен большой деревянный лист, а на нем красовался искусно выжженный портрет. Сверху лежал небольшой свиток.       «Люция!       Мне не хватило духу сказать тебе это в лицо, но я знаю, что под твоей стальной маской скрывается отзывчивое сердечко. Я чувствую, как ты устала каждый день быть сильной, всякого вытаскивать из беды, а самой не надеяться ни на чью помощь. Мне правда жаль, что твоя свобода уже давно зовется одиночеством. Я полюбил другую всем сердцем, и теперь эту любовь у меня отнимут только вместе с жизнью. Незачем скрывать правду: я не знаю, как сложились бы наши судьбы, встреться мы лет десять назад. Но судьба не свела нас раньше, и я об этом не жалею. Ты еще встретишь свою любовь, и когда-нибудь прижмешь к груди вопящий комочек. Я от всей души желаю тебе этого, а пока все, чем я мог бы хоть на секунду тебя порадовать, ты видишь перед собой.

Арм-Анн»

      — Очень мило, — насмешливо фыркнула она, вытирая рукой непрошеные слезы. — Теперь мне еще нужен молоток и гвоздь, чтобы повесить это на стену. Так, инструменты вроде бы в сарае…       Тем временем Юта пыталась по памяти отыскать коридор, в конце которого будет кабинет Евлалии. Это было непросто: в лабиринте абсолютно одинаковых ходов отыскать ту самую дубовую дверь. Кроме того, Юта помнила только этаж: либо предпоследний, либо под самой крышей.       — Если не здесь, то считай, что мы попались, — предостерег Арман, уже слышавший еле заметное шевеление в каждой келье.       Юта свернула в очередной коридор.       — По-моему, сюда.       — Ты это говоришь уже пятый раз.       — Главное, чтоб последний, — поморщилась Юта, а через секунду радостно воскликнула, — вон та дверь, темная! Ух, ну наконец-то!       — Да тише ты!       — Заперто! — они переглянулись.       — И как назло ни одного подходящего предмета, — прошипела Юта, ударив себя по лбу. — Раньше так удобно было: закрыто — достала с головы шпильку, поковыряла и готово!       — Много же я еще о тебе не знаю, — усмехнулся Арман.       — Лучше бы в карманах пошарил!       — Как будто у меня есть карманы, да?       Неожиданно дверь открылась: она оказалась заперта изнутри.       — Живо внутрь! — цыкнула Евлалия, сверкая глазами.       В кабинете женщины порывисто обнялись, а после долгих слезливых приветствий Евлалия заговорила прежним командным тоном.       — Вы сдурели, напугали меня до полусмерти! Я подумала, что это разбойники, почти уже на помощь позвала! Хорошо, что услышала Юту, а то и не знаю, что бы тут было.       — Иногда я сам думаю, что мы с Ютой разбойники, — усмехнулся Арман, до этого бессмысленно разглядывавший иконы.       — Оказывается, у вас очень глубокий голос, — Евлалия быстро сменила гнев на милость. — Низкий, хриплый.       — Оказывается, — Арман кивнул, а настоятельница подошла к столу, рывком выдвинула нижний ящик и протянула Юте квадратный конверт.       — Вы уже давно уехали, когда пришло послание. Витторио прислал его на мое имя, а в конверте оказался еще один конверт. Я хотела передать его с Николой, но передумала. Мало ли что там написано, лучше ж я сама вручу вам письмо.       — Королеве Юте от Саида-эфенди, — прочитала Юта, прежде чем сломать печать. — Арман, это же дворцовый врач, да?       — Да, — хмуро подтвердил Арман. Он, как и Евлалия, не ждал хороших вестей.       Юта взглянула на их тревожные лица и стала читать вслух.       «Ваше Величество! Прошу прощения за мое невежество, у меня нет ни одной лишней секунды для хороших манер. Сегодня я возвращаюсь на родину, потому что с Вашим отъездом в Контестарском дворце не осталось ни одного приличного человека. Там я буду в безопасности, даже если Его Величество король Остин вздумает преследовать меня. Аллах милостив, я надеюсь, что для этого у него есть повод…       Юта отвлеклась от письма.       — Я ничего не понимаю! Преследовать? Повод?       — Да читай же ты! — вскочил Арман, взъерошивая виски. — Это значит, что я жив, он надеется, что не выполнил королевский приказ!       Юта протянула ему письмо:       — Читай сам.       Арман выхватил листы из ее рук и быстро пробежал глазами до самого конца. Облегченно выдохнув, он продолжил вместо Юты.       Я передаю все мое скромное имущество в Ваше безраздельное владение. Мой дом в горных предместьях страны я получил в дар от короля Остина за работу, с которой не справился, поэтому справедливо будет вернуть его членам королевской семьи. Ваше Величество! Баракаллаху фикума, живите счастливо и прощайте.

Арабский врач Саид-эфенди»

      — Тут вложены какие-то документы, посмотри, — обратился Арман к Юте. Та скользнула взглядом по бумагам и пояснила:       — Этим указом Остин одаряет своего верноподданного недвижимостью, а это отказ Саида-эфенди от имущества в пользу королевской семьи. Чисто сработано, этот врач хитрец, каких поискать.       — Почему?       — Ну если бы он подарил дом кому-нибудь на свое усмотрение, то королевским указом можно аннулировать документ и присвоить имущество короне. А он и так вернул его, пусть я и бывшая жена короля.       — Дворцовые ритуалы еще страшнее драконьих, — нахмурился Арман, а Евлалия, заметив растерянность на Ютином лице, вступила в разговор:       — Арман, поймите, королевой можно только умереть. Остин может делать все, что хочет, — он же король, но церковь это никогда не одобрит.       — Это все неважно, — отмахнулась Юта. — Главное, что теперь нам есть куда податься. Дай-ка мне бумаги, я посмотрю точный адрес. Евлалия, тут есть карта?       Настоятельница расстелила на столе линялую гобеленовую карту. Все трое принялись вглядываться в нее с немыслимым интересом, Юта по привычке обводила все пальцем, хмурилась и шептала что-то. Арман взял ее запястье и стал водить ее рукой по карте.       — Смотри! Вот граница Верхней Конты, вот столица Контестарии, мы где-то здесь, между. Вот горные предместья. Это отсюда я приносил диких коз, помнишь?       — На́ тебе, Юта, коза. Дои! — передразнила Юта суровым голосом.       Рассмеялась даже Евлалия. Ей было совсем ничего не ясно: карта была маленькой, и монахиня смотрела вверх тормашками.       — Где-то примерно здесь, очень высоко, — Юта ткнула в карту мизинцем. — Это глухая провинция, дом либо в ауле, либо рядом с ним.       — Как доберетесь? — спросила Евлалия деловым тоном.       Арман поднял на нее глаза, отчего-то темные до черноты.       — В былые времена я бы долетел за одну ночь, — хрипло ответил он.       — Береги себя, — слабо возмутилась Юта.       — Юта, много вы потратили денег? — Евлалия не нашлась, что сказать Арману.       — Почти нисколько, — Юта пожала плечами. — Ляля, ты не поверишь: нас приютили друзья Армана! Звучит как бред, — она всплеснула руками, — но это так.       — Да неужто? — Евлалия порывисто перегнулась через стол. — Значит, не врут, что за тем лесом фиолетовый дракон обретается?       — В общем-то, все верно. Притом, фиолетовый дракон — женщина по имени Люция, — пояснил Арман.       — Ох, Витторио, чтоб тебя! С кем я связалась по твоему наущению! — взмолилась Евлалия, сжимая в кулаке распятие.       Юта тихо рассмеялась и взяла аббатиссу за руку.       — Ты о деньгах спрашивала, — напомнила она, пряча улыбку.       — Да я к тому, чтоб вы наняли дормез и не мучились! А как начнется серпантин, — Евлалия помахала руками, не в силах произнести это вслух.       — Дор-мез? — переспросил Арман.       — Это такая карета, в которой можно лежать, спать в долгих путешествиях, ее тянут несколько лошадей, обычно тройка или четверка, уж очень она тяжелая, — охотно растолковала Юта, размахивая руками на каждое слово. — Дормез едет долго, но это удобно, на станциях можно менять лошадей и ехать без остановки.       — И за сколько мы доберемся до гор?       — Почтовая дорога проложена через всю страну, — Евлалия проследила пальцем по красной нитке. — Если все пройдет гладко, то за неделю управитесь. Ну так что, согласны?       Юта и Арман переглянулись, а через секунду синхронно кивнули.       — Тогда я закажу дормез на нужды монастыря, а вас оформлю как миссионеров католического просвещения. Но вас надо привести в должный вид, — Евлалия выразительно взглянула на цветастое Ютино платье, одолженное у Люции. — И выбрать тебе новое имя, Юта.       — Мира подойдет? Я так назвалась в деревне.       — Нет, — покачала головой Евлалия.       — А Иветта?       — Да, Иветта то, что надо.       — Иветта? — переспросил Арман в полном недоумении от происходящего.       — Меня крестили под этим именем, а я так и не смогла к нему привыкнуть, — просто ответила Юта.       Арман повернулся к Евлалии:       — А я?       — Арман — есть такое имя, редкое, но католическое.       — Да? — удивился он. — Что оно значит у людей?       — Смотря с какого языка переводить. С немецкого — «воин», с персидского — «мечта».       — Тебе подходит, — высказалась новоиспеченная Иветта.       Евлалии удалось вытребовать карету за два дня. Арман и Юта изнывали от безделья в заброшенном концертном зале, впрочем, Шуша, от которой ничего и никогда не удавалось скрыть, с завидной регулярностью донимала их обоих вопросами: а как вы познакомились? а почему расстались? и все в таком духе. Сегодня она принесла им «облачение» и велела собраться до того, как придет Евлалия.       — Похож я на священника? — Арман с глупым видом поправил длинное платье.       — Если только на аббата Витторио, но он и сам-то не похож на священника. Ты на меня посмотри! Как мне ходить с юбкой на голове? Она мне на глаза сползает, ни видно даже, куда ногу ставить!       — Это называется апостольник! — возмутилась Евлалия, входя в комнату из садика. — Ленты на затылке завязала?       — Ляля, ну какие ленты! — Юта так жалобно сдвинула брови, что Арман расхохотался.       — Вот эти, — Евлалия сама поправила на Юте головной убор.       — Так гораздо удобнее, — тут же заметила та.       — Ну еще бы!       Воцарилась неловкая тишина.       — Я не вынесу долгих прощаний, — ее голос подрагивал, как и руки, все еще лежавшие на Ютиных плечах. — Уходите. Уезжайте!       В тяжелом молчании мнимые проповедники разместились в карете. Мать-настоятельница лишь издали перекрестила их на дорогу, а вот Шуша в последний миг заглянула в окошко в дверце кареты и положила что-то белое рядом с Ютой.       — Что это? — кивнул Арман спустя некоторое время.       — Не знаю, — Юта взяла в руки прощальный подарок. — Это чепчик. Для младенца…       Всю неделю карета летела как птица, на ее пути не было ни трудностей, ни преград. По счастью даже не пришлось проезжать контестарскую столицу: дорогу перекрыли для влиятельных гостей, подъезжающих на свадьбу короля Остина и принцессы Оливии, а кареты простых путешественников отправлялись в объезд.       На последней станции Юта рассчиталась с извозчиком и попросила его указать путь к горам. Тот, вскинув седые брови, махнул кнутом в сторону узкой дороги, круто сворачивающей невдалеке.       Арман и Юта некоторое время брели по сухой грязи, вздымая клубы желтой пыли своими длинными подолами. Идти под летним зенитным солнцем было тяжко, в конце концов, Юта споткнулась и упала бы, не успей Арман подхватить ее под локоть.       — По-моему, мы уже достаточно оторвались, — вздохнула она, оглядываясь.       — Может быть, ты и права, — согласился Арман, задумчиво потирая подбородок.       — Ох, наконец-то! — искренне обрадовалась Юта, торопливо стягивая через голову монашеское платье.       — Штаны? — Арман криво улыбнулся, бегло взглянув на ее бедра.       — Штаны, — небрежно подтвердила Юта. — Всегда мечтала это сделать, но, знаешь ли, случай все никак не подворачивался.       Арман покрепче привязал сумку к ее животу, затем обмотал Юту от груди до колен двумя сутанами, дескать, для смягчения хватки.       — Не боишься? — спросил он, желая лишь потянуть время.       — Предвкушаю, — отшутилась Юта и добавила тихим серьезным голосом: — С тобой я ничего не боюсь.       Арман отошел от нее на несколько шагов. Юта очарованно наблюдала за его превращением, любовалась огромными крыльями, на солнце казалось, будто они отлиты из бронзы. Арман пару раз взмахнул ими в воздухе, словно проверяя что-то напоследок, и приблизился к Юте. Она задохнулась, почувствовав его когти на ребрах, а через пару мгновений желтая широкая дорога уменьшилась до размеров нитки, брошенной на пол. Оглушительно хлопали над ее головой кожистые крылья, уже привычно запахло потухшим огнем. Юта всматривалась вниз и, хотя глаза слезились от ветра, разглядывала позеленевшие скалы и небольшие плато между ними. Пейзаж казался знакомым, по крупицам Юта собирала в своей памяти целую картинку, но головоломка не складывалась.       Юта зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда гора неожиданно встала на дыбы, потом опрокинулась набок и бросилась в лицо. Юта зажмурилась, кусая пальцы. Арман постепенно выравнивал курс, но каждый метр ввысь давался ему все труднее и труднее. Юта помнила, как тяжело и медленно поднимались воздушные шары, которые неутомимо испытывала группа придворных ученых, и, наверное, со стороны они с Арманом производили такое же впечатление — чего-то основательного и потому неповоротливого. Наконец Юта отважилась открыть один глаз. Внизу скакали дикие козы — резвые белые точки на фоне неприступных скал. Она восхищалась быстрым бегом горной речушки и солнечными зайчиками, пляшущими по ней. Арман потихоньку опускался, отыскивая среди горных уступов надежное местечко.       Они приземлились на полуразрушенный утес. Юта выпутывалась из черного тряпья, Арман безуспешно пытался отдышаться. Какое-то время они молчали, пытаясь прийти в себя, но эта тишина была легкой и приятной. Наконец, Арман ее нарушил:       — Вон тот одинокий дом — это, по-моему, наш. Посмотри по карте.       — Даже не знаю, — Юта вынула бумаги из-за пазухи. — Дымок над крышей, гамак, во дворе корыто для стирки… Как-то это все непохоже на пустующее жилище.       — Если нет, то придется карабкаться в аул. Ногами. Потому что насколько хватает взгляда, нет никакой другой хибары, а уж о доме я и вовсе молчу.       Арман заглянул в карту через Ютино плечо.       — Ну вот, смотри сама. Самая вершина — она вон там, я видел сверху. Чуть пониже селение какое-то ютится на маленьком плато, это за той грядой, — Арман махнул рукой куда-то вправо. — А нам как раз сюда.       Юта пригляделась. Домик был сложен из крупного серого камня, и одним боком опирался на гладкий крутой уступ, отполированный ветром и солнцем.       Она озадаченно смотрела то на карту, то на дом.       — Да, — наконец-то согласилась Юта. — Понятия не имею, кто там обосновался, но это точно наш дом. Пойдем, спросим.       Дверь отворила маленькая смуглая девчушка с толстой черной косой.       — Здравствуйте, — она улыбнулась им как родным. — Заблудились в горах?       — И да, и нет. Чей это дом? — заговорил Арман, потирая занемевшую правую руку.       — Мудрого арабского лекаря Саида-эфенди, но хозяин сейчас в отъезде, — нахмурилась она.       — Дело в том, — нерешительно начала Юта, сделав шажок вперед, — что Саид-эфенди подарил этот дом нам.       Девочка насторожилась.       — С чего бы мне вам верить?       — Смотри сама, — Юта сунула ей документы без особого такта.       Стало ясно, что читать девчонка не умеет, по крайне мере, на этом языке точно. Но один только вид дорогой бумаги с подписями и печатями явно произвел на нее неизгладимое впечатление, и она вернула Юте документы без прежней подозрительности в глазах.       — Я живу в ауле, — и девчонка неопределенно махнула рукой. — Саид-эфенди просил приходить, беречь и сторожить, — она вздохнула. — Ну, чтобы у бродяг не было чувства, что дом брошен всем ветрам на разбор. Он, конечно, предупреждал, что тут обживутся муж с женой, но я представляла вас как-то не так, — ее тяжелый проницательный взгляд заставлял переглянуться против воли.       — А что с нами не так? — засмеялась Юта.       Девочка покачала головой.       — Раз этот дом больше не пустует, делать мне тут нечего! — она подхватила с пола пестрый узелок. — Но я забегу завтра поутру, вдруг вам чего по хозяйству узнать понадобиться.       Арман посторонился, пропуская бойкую девчонку.       Юта медленно прошла по широкому коридору, беспрерывно вертя головой. Он соединял два входа: высокое ладное крыльцо, обращенное к перевалу, и узкую кухонную дверь. Правая часть дома была скрыта от солнца, и почти вся она составляла кладовую с высокими, под самый потолок, полками с нехитрой провизией, домашней утварью, постельным бельем и полотенцами. Слева же было две комнаты, разделенные высокой печкой, и обе они были залиты солнцем через три огромных окна с тяжелыми ставнями из цельного дерева. Из окошка в кухне виднелась крохотная лужайка, а чуть поодаль мерцала брызгами быстрая горная речка. Низкие скамейки были застелены длинными тюфячками, а маленький круглый столик на трех ножках — льняной скатертью с длинной красной бахромой по краю. В спальне большая кровать притулилась к внутренней стене, предусмотрительно завешанной толстым ворсистым ковром с безвкусным аляповатым раскрасом. Все пространство между окнами занимала короткая тахта, а в углу пристроился комод с двумя выдвижными ящиками и тусклым зеркалом во весь рост.       — Наш дом, — прошептал Арман с особым выражением в голосе.