Сам становится им

      После долгих летних сумерек ночь улеглась в один миг. Юта переоделась за печкой и выплыла к кровати неясным белым облаком. Арман лежал на боку, скрестив руки на груди, будто он уже спит. Юта подхватила подол и залезла между мужчиной и стенкой. Она тоже решила примоститься с краю, так что между влюбленными вполне уместился бы еще кто-нибудь худой. Ковер оказался шерстяным и точно иголками впивался в спину. Юта отползла подальше, нетерпеливо взбила подушку и вновь подмяла ее плечом.       Арман очень устал после перелета, но Юта ерзала, и сон не шел.       — Юта, да уймись ты, наконец! — осадил Арман. — Можно подумать, тебе впервой спать с мужчиной! — он прикусил язык, но поздно: жестокие слова уже вырвались из горла, и это никак нельзя исправить.       Арман кожей почувствовал, как обмерла Юта за его спиной, вроде бы и дыхание затаила.       — Юта… — глухо позвал он ее, с трудом подыскивая слова извинений.       — Нет! — Юта плавно вытянула руку и опустила ее на Арманово плечо. — Правда всегда звучит дико, но… ты сказал все верно, — проникновенно увещевала она низким грудным голосом. — Знаешь, Остин брал меня как хотел и уходил, а я оставалась спать. Одна. Мне больше нравилось, когда он не являлся и с вечера, хорошо, что так получалось чаще, — в этих признаниях не было и слезинки, как будто Юта рассказывала про чужую жизнь, но Арман все равно обернулся и погладил ее по щеке.       — Ты прости меня, пожалуйста, я…       — Ничего, — перебила Юта.       — Я зря докопался до тебя: спи хоть как. Тошно мне от себя самого, что мы так плохо летели, — с невыразимой душевной болью повинился он.       — Мы отлично летели, — сию секунду возмутилась Юта, приподнявшись на локте. — Великолепно! Разве случилось что-то плохое? Вовсе нет! Ты меня и не уронил, и не прижал, и мы совсем не падали: пусть тихонько, но постоянно поднимались! А то, что пару раз завалились набок — так это с каждым может случиться! Лучше подумай, как долго и опасно было бы ехать сюда верхом, а так все горные дороги одним махом!       — Одним махом? — язвительно повторил он. Юта прерывисто вздохнула и продолжила, не отдышавшись толком после длинной тирады:       — Ну да, и долетел бы ты часом раньше! А мне до этого часа и вовсе дела нет, у нас вся жизнь впереди, так и знай! — и Юта фыркнула, сдувая со лба непослушную прядь.       Арман рассмеялся.       — Сдаюсь! Только прошу тебя, моя милая, давай уляжемся хоть как-нибудь.       Юта тяжело вздохнула.       — Честно говоря, я тоже жутко устала. Я лягу на бок, так, наверно, будет лучше всего, — и Юта повернулась лицом к ковру. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — вторил ей Арман, подкладывая локоть под голову. Он боролся со сном до тех пор, пока не почувствовал, как расслабилась на своем месте Юта и ощутимо прогнулась кровать, принимая ее вес.       Сон его не был долгим. Где-то на фоне слышалось тихое бормотание, слишком слабое, чтобы разбудить его, но шлепнувшаяся на висок рука заставила и вздрогнуть, и вскочить в постели, стряхивая с себя остатки сна.       Мольбы стали четче.       — Остин… не трогай меня, пожалуйста… не надо… мне больно, Остин, оставь меня, оставь! Я не хочу, ты пьян, ты пожалеешь…       Арман скрипнул зубами. Это его вина, это он не уберег Юту от новых страданий.       — Юта! Ну, Юта, это все сон, не бойся! — Юта бессильно двинула воздух вялым кулаком, слыша и не узнавая его голос. Арман перехватил ее ладонь, зажимая между их телами. — Да не Остин это, нет его здесь, это же я, Арман, Арман, просыпайся же! — он осторожно встряхнул Юту за плечо, но та только чуть повернулась, не переставая бредить.       — Арман, — прохрипела Юта. — Родной мой, не лети, ведь сказано же в пророчестве… в море смерть отыщешь.       — Да жив я, вот! — он схватил ее безвольную руку и теснее прижал к себе. — Жив-здоров, и ты жива, только очнись, пожалуйста, очнись!       — Ааах, — Юта заметалась, вскрикнула еле слышно и обмякла. Арман принес с кухни стакан воды и обтер ее лицо чуть влажной рукой.       — Я опять буянила во сне, да? — жалостливо спросила она. — Хороший мой, разбудила тебя… — всхлипнула она совсем по-детски.       Опять. Это слово билось в голове раскаленным молотом.       — Ничего страшного, с кем не бывало дурных снов, — утешал Арман, чувствуя под рукой горячие слезы. — Хочешь пить?       — Да, — Юта нетерпеливо приподнялась на локте и пила так жадно, что с подбородка срывались капли на воротник ночной рубашки.       — Еще налить?       — Нет, не надо, — Юта отставила стакан на пол близ изголовья. — Спасибо.       Арман бережно приподнял ее, подтянул к себе, неловко обнимая и пристраивая ее голову на своем плече. Юта замерла на секундочку, прежде чем сомкнуть ответные объятия. Постепенно она затихла: все реже вздрагивала, проваливаясь в сон, тяжелее прижимала его плечо к постели, мерно и глубоко дышала. Арман боялся шевельнуться, чтобы не разбудить ее ненароком, но и заснуть вот так, в обнимку было никак нельзя: от спящей Юты исходил невообразимый жар, она прижалась к нему всем телом, укрытым лишь влажной рубашкой. Юта пролепетала что-то, и с губ Армана почти сорвались очередные слова утешения, но она и вовсе не тревожилась: наоборот, уткнулась в его шею, закинув на него руку и ногу, так что стало совсем жарко и попросту невыносимо чувствовать каждый изгиб ее тела и легкое дыхание на ключицах.       Арман до самого рассвета не сомкнул глаз. Под утро Юта заворочалась, просопела что-то невнятное и обернулась к стенке. Арман, едва расшевелив затекшие пальцы, сразу вышел на улицу. Между деревьев трепыхался гамак, и подремать в этой предрассветной свежести было лучшим вознаграждением за бессонную ночь.       Юта очень удивилась, проснувшись одна в постели. Хотя она отчетливо помнила и их вечернюю стычку, и примирение, а потом…       А потом ее одолели кошмары, но Арман ведь не ушел после этого. Юта свесилась с кровати: вот и стакан стоит, так она и поставила его ночью… Перед тем, как заснуть в его объятиях. Давно она не спала так крепко и спокойно.       Юта сладко потянулась, когда кто-то постучал в дверь.       Арман услышал деликатный стук по дереву и неохотно открыл глаза. У двери стояла женщина, обвитая какими-то простынями с ног до головы. Арман неуклюже вывалился из гамака, торопливо отряхнул брюки и подошел к крылечку.       — Здравствуйте, я хозяин дома, чем могу помочь?       — Здравствуйте, — пророкотал грудной голос с небольшим акцентом. — Меня зовут Юдифь, разумеется, это мне Саид-эфенди поручил следить за домом, — женщина улыбнулась несколько смущенно. — Простите, я пришла не вовремя. В нашем поселении встают вместе с солнцем, но вы устали с дороги, и мне не стоило приходить так рано. Я зайду завтра после обеда.       Дверь тихо отворилась, и показалась сонная мордашка Юты.       — С каких пор ты стучишься в собственный дом? — заносчиво спросила она Армана. — А это еще кто?       — Иветта, у нас гости, — с нажимом выговорил Арман, и от чужого имени Юта сразу проснулась. — Проходите, Юдифь, вы же не виноваты, что мы такие сони! Присаживайтесь, подождите здесь пару минут, пожалуйста.       Юта торопливо оделась и умылась, а в спальне столкнулась с Арманом нос к носу.       — Юдифь на кухне, — проронил он, — а где ты взяла чистую одежду?       — Вон тот сундук, — Юта показала пальцем и юркнула за печку.       — Здравствуйте, Юдифь! Очень жаль, но, кроме чая, ничего нет, — бодрым и невозмутимым голосом возвестила Юта, влетая на кухню. — Ого! Вы пришли со своими пирогами?       — Я пришла поздравить вас с новосельем, — кротко уточнила женщина.       Арман еле сдержал смех. Весь Ютин характер в одной фразе!       — Думаю, вчера моя крошка не сдалась без боя, — улыбнулась Юдифь.       — Что верно, то верно, — Арман заглянул в кухню.       — Как же я рада, что вы уже здоровы! Саид-эфенди говорил о калеке, а приехал добрый молодец!       За завтраком завязалась добродушная беседа. Юдифь рассказывала о местной кухне и погоде, обычаях, религии и общем жизненном укладе, а еще пригласила новоселов на ближайшие праздники. Наконец, когда все темы были исчерпаны, она, выслушав цветистые благодарности Юты, продолжила уже взволнованно и неохотно.       — Должна вас предупредить, — решилась Юдифь. — С полгода назад у нас тут охотился один дракон, утаскивал диких коз, иногда ревел в поднебесье, но никому никогда не вредил, так что мы быстро свыклись, и вы не бойтесь.       — Это все детские сказочки! — беспечно отмахнулся Арман. — Никаких драконов не существует.       — А вот и нет! — возразила Юдифь. — Скоро вы увидите его своими глазами! Говорят, вчера он прилетал вновь, вроде бы даже тот самый. Хорошо, если так, а вдруг нет? Тогда быть беде в наших краях, как в Контестарии, разоренной морским чудовищем! Кстати, вы не оттуда? — Юдифь с надеждой подалась вперед.       — Нет, мы из Верхней Конты, — отрезала Юта.       — До нас новости идут целую вечность, но даже мы знаем, что король Остин пожертвовал морю свою жену, — доверительно рассказывала Юдифь. — Я слышала, будто дракон вырвал королеву из лап морского чудовища и унес в свой замок! Все гадала, наш или другой какой, залетный?       Юта решила отвлечь Юдифь от драконов.       — Впрочем, по дороге сюда мы проезжали контестарскую столицу, — осторожно начала она. — Вторую свадьбу короля пожелало увидеть столько народу, что нам пришлось ехать в объезд.       — Свадьбу? Ну и порядки в больших городах! Жен меняют как перчатки! Кто на этот раз?       — Кажется, Оливия, акмалийская принцесса.       Юдифь уже не могла усидеть на месте. Арман мысленно поаплодировал Ютиной задумке: теперь гостье не терпелось рассказать обо всем своим подругам, и, сославшись на дела, она засобиралась домой.       — Если что-то понадобится, — напоследок сказала Юдифь, уже спустившись с крылечка, — то вот по этой каменной гряде поднимаетесь, вправо будет небольшое плато, там и стоит наш аул. Хотя Саид-эфенди столько припасов вам оставил, что можно целый век из дома не показываться. Нашли кладовку-то?       — Нашли, — кивнула Юта.       — Но гостям мы всегда рады, это у нас в крови. Только не забудьте, Иветта, одеться скромно и покрыть голову.       «Мне бы еще не забыть, что я Иветта», — подумала Юта, прощаясь с гостьей.       Весь день Юта и Арман обживались в своем новом доме: перепробовали все, что нашли в кладовой, обсудили все интересные вещицы, выбрали из сундуков подходящую одежду (не без труда, потому что вся она была слишком короткая для Юты и слишком узкая для Армана). Под вечер Арман решил принести воды, а Юта уселась на завалинку, обхватив руками колени. Тишина была такая, словно бы сама природа затаила дыхание, только слабый ветерок доносил плеск неутомимой горной речки. Юта заметила Армана, когда он уже садился рядом, но все равно не испугалась: в этом каменном логове никто не мог проскользнуть незамеченным. Так что чужаков ждать не следовало.       — Держи крепко, кружка тяжелая, — мужчина сильнее прижал тонкие пальцы к кованой ручке.       Юта сунула нос в кружку.       — Пахнет божественно, — промурлыкала она и добавила с сомнением: — Но столько я не выпью.       — Вино сладкое и не шибко крепкое, — Арман пожал плечами и усмехнулся: — Выпьешь и не заметишь.       Разумеется, так и вышло. Арман, прищурившись, глядел на дымку вокруг закатного солнца, когда хмельную Юту потянуло на разговоры.       — На солнце смотришь, да? А солнце, — она показала рукой в никуда, на тот случай, если он не понял. — А солнце смотрит на тебя. Солнце на всех смотрит, да только никого не видит.       Арман закусил нижнюю губу, чтобы не расхохотаться в голос от этой пьяной философии. Юта тряхнула головой, пятерней прошлась по волосам, разбирая их на мелкие пряди.       — Почему бы этим людям… не селиться с другой стороны скалы? — тяжелое, частое дыхание и заплетающийся язык затрудняли бурную беседу, но Юта не сдавалась: — Здесь солнце появляется только к вечеру… Но ведь с утра с него было бы больше прока!       — С другой стороны скала отвесная, кроме архаров там никто не уцепится. А дальше море. Я покажу тебе, когда стану летать получше.       — Что там, наверху? — выдохнула Юта, подавшись к нему. Арман чуть смутился, но не подал вида и ответил с деланной бойкостью:       — С самой вершины видна как на ладони та каменная коса, помнишь? — Юта кивнула. — Она идет в обход горы. Так вот, на горизонте мелькают калидоновы скалы, ну, а за ними старый замок, — Арман говорил очень медленно, чувствуя, как тяжело ворочаются мысли в Ютиной голове.       — Мне казалось, будто он на самом краю света!       — Так и есть.       Тихо пощелкивали сверчки. Когда Юта молчала, лишь глаза с поволокой выдавали винный флер, и от этого взора из-под ресниц его сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пустоту.       Он любовался ею так, словно бы видел впервые. Искал и не мог найти длинный нос, большой рот — нет и не было никогда их на этом лице. А как манили заалевшие щеки и чувственная улыбка!       — Иди-ка ты спать! — резко выпалил он, заметив, как ее мечтательный взгляд блуждает по сумеречному небосводу.       — А ты?       — Мне еще не хочется.       — А на кого же мне ножку забросить? — плаксиво протянула Юта, и обстановка стала совсем уж невыносимой.       — Вино все-таки крепкое, — пробурчал Арман.       — Нет уж, я не пойду без тебя, — отрезала Юта. Она встала, руками подхватывая легкий подол, и закружилась на месте, по-цыгански подбрасывая вверх юбку. За ее спиной лился слабый свет из открытых окошек, он окутывал ее тонкую фигурку нежными отблесками, матово лежащими на голой коже.       — Эта ночь, — Юта запрокинула голову и зашагала спиной вперед. — Она создана для танцев, — девушка развела руки и всем телом всколыхнулась в ответ на беззвучную музыку. — Или для любви, — Юта опустила подбородок, закусила губу: видимо, вино застучало в висках. — Если это не одно и то же. А по-моему, так и есть. Даже если нет… — слышалось, как язык прилипает к небу, как сухо вырывается дыхание. — Это все равно очень близко. Близко к тебе, Арман…       Этот хриплый, грудной голос пророкотал его имя так же раскатисто, как обычно слово «горгулья», и Юта, вся какая-то истомленная и разомлевшая, словно обещала ему все богатства мира или что-то в этом духе. Она так и стояла, замерев в какой-то полуфигуре из своего неясного танца, но смотрела очень пристально и прямо ему в глаза.       Арман решил подыграть ей и придал как можно больше бархата своей речи.       — Это восхитительно, принцесса, и все же ты не настолько пьяна.       — От вина — не настолько, — ничуть не смутилась Юта и совсем трезво дернула плечом. — Но пьяной можно быть от разных вещей.       Юта ушла в дом, твердой походкой прошелестев по влажной дорожке. Ночь окончательно легла на их жилище, когда погасли все огни. Арман не спешил уходить. Слабый, неощутимый дождь освежал как нельзя кстати и хотелось даже прогуляться до холодной речки, но изучать горное русло в кромешной темноте было сущим безумием даже для него.       — От скуки я точно не помру, — пробормотал он на пороге.       Утром Арман покачивался в подвесном кресле, вырезая что-то из дерева. В голове сладко ворочались воспоминания о прошлой ночи. Юта уже спала, когда он пришел, и не проснулась от ласковых объятий. Сегодня она не плакала во сне, не жаловалась, и Арману очень хотелось верить, что в прошлый раз это было чистой случайностью. Он улыбнулся, слыша за спиной тихие, осторожные шаги, это Юта подкрадывалась, может быть, решила напугать его. Впрочем, догадка оказалась верна лишь наполовину: Юта не собиралась никого пугать, а наоборот, нежно обняла Армана сзади, заглядывая через плечо.       — Ты что-то мастеришь, да?       — Бубен.       — Бубен?       — Вчера его чертовски не хватало! — съязвил он, повернув голову. Юта, свеженькая и умытая, кокетливо надула губы:       — Да? А я думала, мои танцы хороши и без музыки!       — Лучше некуда! — фыркнул Арман, старательно орудуя ножом.       — Ты завтракал? — Арман кивнул. — А чем?       — Лепешками, Юта, лепешками.       — Да?       — Да, — передразнил он. — Там же осталась парочка на столе, под крышкой.       — А я не заходила на кухню, — беспечно отмахнулась Юта. — Но я сейчас схожу.       Через секунду босые пятки застучали по деревянному полу.       — Как в замке! — восторженно откликнулась Юта с набитым ртом. — Только тепленькие еще. Так ты их сам пек, получается?       — А ты правда верила, что им двести лет? — расхохотался Арман.       — Враль, — пригвоздила Юта, щурясь на солнце. — Ты знаешь, я не умею готовить, — повинилась она не слишком печальным тоном. — Только варить. Вот если надо что-то сварить — это я могу!       — Я помню твои блины, — все еще подрагивая от смеха, ответил Арман. — Самые вкусные блины на свете!       Юта лежала в гамаке, бессмысленно разглядывая небо. По нему плыли пышные облака, как назло ни на что не похожие, все одинаковые: кругленькая шапка на плоской подошве. Говорят, такие облака предвещают хорошую погоду. Тем хуже.       Ютину голову занимала одна-единственная мысль: «С другой стороны скала отвесная», — снова и снова слышала она до боли знакомый голос с хрипотцой. Он пульсом стучал в висках, судорогой сводил пальцы, вставал комом в горле.       Не зря же Арман сказал ей это именно сейчас, когда все ее существо умоляло о предзнаменовании? Этот вояж через всю страну на время отвлек ее мысли от…       Юта тяжело сглотнула, и что-то похолодело в груди. От ритуала обращения. Бубен в ее руках сам собой отстукивал невеселый мотив.       — Облака сегодня на редкость тоскливые, — тихо прошелестел Арман, качнув гамак. — А думы твои и вовсе мрачнее некуда.       — Я даю им имена, и мне не скучно, — спохватилась Юта и пошутила: — Вон там, например, поплыл Василий, а это облачко пускай зовется Федором.       Арман сделал вид, будто поддался на уловку, но Юту решил все-таки развеселить, а если не получится, то хотя бы просто отвлечь.       — Я никогда не слышал, как ты поешь, — прозрачно намекнул он.       — Если хочешь, я могу спеть сейчас, — воодушевилась Юта. — У меня же теперь есть бубен, без музыки не останемся. Ты сам-то знаешь какие-нибудь песни?       — Нет.       — Так какую же мне спеть? — Юта села по-турецки, чуть не свалившись с гамака.       — Выбери сама.       — Любую?       — Ту, что подскажет сердце.       Юта раздумывала недолго.       — Я слышала эту песню от бродячих менестрелей. Однажды они проходили совсем близко от дворцового сада, а я как раз сидела у фонтана, — Юта застенчиво улыбнулась. — Это было давно, мы с тобой еще не повстречались, но я помню каждое слово.       Арман весь обратился в слух. Юта окинула его долгим взглядом и запела неожиданно чистым, звонким и проникновенным голосом: А если там, под сердцем — лед, То почему так больно жжет? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода, Которой полон небосвод? Зима приходит за теплом, В горячих пальцах — снежный ком И никаким неверным снам Не замести дороги нам В ночь под невидимым крылом. Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьется пламя между нами, Как любовь во время зимы.