Сам становится им

      В июле погода разошлась не на шутку: с утра до ночи солнце палило как безумное, небо слепило синевой так, словно кто-то вымыл его дочиста.       Юта расповадилась загорать. При дворе загар считался уделом крестьянок, все дамы единодушно берегли алебастровую белизну кожи, а Юте не позволялось и носа высунуть на солнце: к ее внешности прибавить еще и загар было бы сущим безумием. Теперь же не было ни нянек, ни гувернанток, чтобы ей запретить, поэтому после обеда Юта надевала вышиванку до самого пола и стелила пестрое одеяло на лужайке перед домом. Арман только посмеивался, мол, чем бы дитя ни тешилось. Тем более, загар все равно не приставал к Ютиной коже: все лицо облюбовало полчище веснушек, и Юта возвращалась к ужину красная, лоснящаяся от жары, но через пару часов краснота спадала и становилось ясно, что Юта в точности такого же цвета, как и прежде. Впрочем, не целиком: волосы выгорали, особенно вокруг лица, и теперь темные пряди чередовались с русыми. Посветлели и брови, и даже кончики ресниц, и на фоне всего этого глаза казались чернее ночи.       Арман неслышно подошел к ней и тихо позвал по имени. Юта открыла один глаз, когда он сел рядом.       — Тоже позагорать решил? — и она чуть подвинулась.       — Нет, — голос у него был неспокойный, но твердый. — Поговорить решил.       Юта неохотно села, встряхивая рубашку за ворот.       — Что ты принес? — спросила она, заметив, как Арман сжимает что-то между ладоней.       — Рогатку, — и в доказательство своих слов он положил ее на Ютины колени. — Для твоего волка.       Юта приподняла бровь, но в ее лице не осталось и кровинки.       — Его зовут Остин, — упрямился Арман. — И каждую ночь ты просишь его не трогать тебя.       Юта напустила на себя небрежный вид, будто вообще не понимала, о чем идет речь. Но ответ так и не шел ей на ум, поэтому она ляпнула как на духу:       — Тебе-то что? Спи себе, вот и все!       Арман и не рассчитывал, что Юта сдастся без боя.       — Расскажи мне, — он накрыл ее руку ладонью. — Расскажи, что было той ночью. Юта, оглянись, солнце светит ярче некуда, — почти взмолился он, заглядывая во влажные глаза. — Нет темноты, и больше не будет боли, страха… если только ты отважишься.       — То заклинание… — Юта вздрогнула, но продолжила: — … оно тебе все показало, уж я-то знаю! Зачем мучаешь меня, а? Ответь!       — Ты сама себя мучаешь, Юта. Сколько грязную рану ни заматывай, она все равно будет гноиться, пока не промоешь, — Арман закашлялся. — Это не тот случай, когда время лечит, пойми, Юта, не тот! Я пятьдесят лет прожил как в бреду, пока ты не вылечила меня.       Юта сощурилась, потерла висок, возразила, все еще колеблясь:       — Я даже не знаю, какими словами… — она развела руками.       — Зато я знаю. Я сам тебе расскажу, — отозвался Арман резко, гораздо резче, чем хотел. — Не хочешь говорить — не надо! Но выслушать тебе придется.       Юта поджала губы, но все равно по щекам брильянтиками побежали большие капли. Сколько Арман ни убеждал себя, что она заплачет, все равно он растерялся, и его молодецкий задор убыл втрое. Он прижал к себе Юту так же, как убаюкивал ночами, прошептал почти на ухо:       — Я люблю тебя и не упрекаю ни в чем, Юта, слышишь, Юта? Я думал все получше устроить, а вышло боком, это я во всем виноват!       — Ты? — Юта подняла на него глаза, торопливо промокнула лицо рукавом. — Вспомни-ка! Я неслась к Остину, едва ли не пританцовывая! Боялась, что ты ему навредишь! — она зашлась истерическим смехом. — Мне же это ночами снилось! И теперь не стало лучше — сплю и вижу Остина! Он сначала чуть не придушил меня, а потом… — Юта вывернулась из объятий и со всей силы ударила рогаткой по своей руке. — Тебе никогда не понять, как это все мерзко, как отвратительно, да у меня все внутри ноет от одного воспоминания, а еще ты, подлец, лезешь со своими допросами! Наутро Остин выставил меня на городскую площадь, спасибо, что не к позорному столбу! А я — я на все, на все была согласна, только бы тебя вызволить! Что ты собрался понимать? Да и тебе ли меня лечить! Легко судить, когда ты весь из себя такой чистенький, а я — грязная, грешная, пустая! Теперь тебе все ясно? Доволен?       Арман безропотно выслушивал все обвинения, потому что Юта выглядела жалкой, разбитой, похожей на сломанную куклу, а на руке вспухал алый след в форме буквы Y. Арман припал к нему губами, почти не касаясь. Юта сидела ко всему безучастная, разом притихшая, с каким-то обреченным видом уставившись на речку.       — Нет у меня никого тебя дороже! И чище, и краше никого не сыскать на всем белом свете — да только скажи я так, ты мне все равно не поверишь, поди, обидишься еще. Ну вот, уже обиделась, — он попытался улыбнуться, убирая от ее лица влажные волосы.       — У тебя в глазу соринка, — всхлипнула Юта. — Любовью называется. Пожалуйста, оставь меня. Мне нужно побыть одной.       — Нет.       — Я не собираюсь топиться, — вяло пообещала она. — Просто посижу немного и пойду домой.       — Ладно, — неохотно уступил он. — Только не на самом солнцепеке, хорошо? — он перенес Юту в тень, подхватив вместе с покрывалом.       С виду Арман ушел, но на самом деле ни на секунду не выпускал ее из поля зрения. Он весь подобрался, насторожился, когда Юта пошла к заводи. Но его тревога была напрасной, это сразу стало очевидно, как только Юта сняла рубашку, перекинула волосы через плечо, выудила мыло откуда-то между камней и принялась полоскать голову. Арман уж больше не стал следить за ней, хотя беспокойство никак его не оставляло. Что-то она задумала, затеяла — он слишком давно выучил этот характер.       Вечером Юта дремала в подвесном кресле, сонно отмахиваясь от комарья. Арман как можно аккуратнее поднял ее на руки, несмотря на возмущенный стон, покрутился у входа и ногой открыл дверь в дом. Юта обвила его шею, завозилась, пристраивая голову на ключицах.       «Невиданная прыть для спящего человека», — усмехнулся Арман, взглядывая на предательски вздрагивающие ресницы.       — Что-то ты, Юта, слишком разъелась! — прошептал Арман. Юта смешно дергала кончиком носа, стараясь не улыбаться. — Можешь не щуриться, ты уже погорела со своей комедией!       Юта взглянула из-под ресниц хитро и вместе с тем виновато. Арман сел на кровать, не выпуская ее из рук.       — Сильно охота, чтоб я тебя потаскал, да? — с насмешливым сочувствием поинтересовался он, чуть качаясь из стороны в сторону.       — Нет, — неуверенно отозвалась она.       Сочувствие Армана перестало быть ложным. Он тихо высвободил руку из-под ее колен, погладил большим пальцем по виску и щеке.       — Страшно спать ложиться?       Юта выпалила как на духу:       — Клин клином вышибает — знаешь такую пословицу?       «Не любовь привела тебя, — с какой-то светлой тоской подумал Арман, глядя как лунный луч скользит по дощатому полу. — Отчаяние».       Юта и вправду нырнула в омут с головой. Арман растормошил ее утром, застал врасплох, и так хотелось верить в его пламенную речь!       — Чего тебе нужно? — грубовато ответил Арман вопросом на вопрос, больше для того, чтобы выиграть время: ответ был ясен и без слов.       — Вылечи меня, — тихо, но твердо отозвалась Юта, стойко выдерживая тяжелый, неласковый взгляд.       Арман замешкался, собираясь с мыслями, а память услужливо подсовывала подсказки: вот он в своей спальне, а зеркало, давно уже разбитое, рассказывает о любви… или не о любви?       Юта сидит смирная и безмятежная, как ни в чем ни бывало. Ждет… чтоб я ее целовал, миловал… пускай! Он прильнул к ее губам, застыв на мгновение: шелковая влажная кожа и трепетное дыхание пьянили пуще вина, и между ними больше не было воздуха — словно они дышали друг другом.       Стало жутко неловко, и надо бы делать с ее губами что-то еще, но от нахлынувших чувств никак нельзя было шевелиться, только сами собой вздрагивали кончики пальцев.       Юта заерзала, прошептала, не отстраняясь от него:       — Ты никогда… Ну да, это ясно, — она, упираясь одним коленом в край кровати, другое перекинула через его ноги и плавно положила руки на плечи. Арман интуитивно подхватил ее под коленками, почти обжигаясь, подтянул вплотную и, чуть повернув ее голову левой рукой, сомкнул губы на мочке уха.       Юта добралась до его волос и то ли плела тонкие косы, то ли просто теребила.       Арман мелкими поцелуями спустился ниже, вдоль подбородка, другой рукой растягивая, распутывая неглубокую шнуровку на вороте рубашки. Подол задрался, еще когда Юта садилась, и теперь распущенное платье не прикрывало ничего, кроме живота и рук. Она вовремя подняла их, помогая Арману стянуть вышиванку.       Ласки становились все изысканнее. Арман мягко облизывал и посасывал кожу между ключиц, большим пальцем обводил маленький сосок и безуспешно придумывал, как же ему снять штаны, если Юта на них сидит.       Он крепко стиснул тонкую талию, и это напомнило Юте о первом путешествии в его когтях. Тогда он сжимал ее ребра так же безжалостно, как сейчас — нежно. Арман уложил ее на спину и путался в застежках, Юта рывком села, легко толкнула его в плечи, так, качнула больше, оживленно промолвила:       — Теперь мой черед.       Юту веселило все это действо, больше похожее на игру, чем на унылые обряды дворцовой спальни, в которых ей неизменно отводилась вторая роль. Разумеется, ей не хотелось, чтобы Арман переживал, но это было так, и в итоге Юта ощущала себя роковой соблазнительницей и ни на гран меньше.       С пуговицами и штанами Юта разобралась за три секунды, в конце концов, женщинам подвластны куда более хитроумные застежки. Ее поцелуи были так же неощутимы и волнительны, как порхающие бабочки, и распущенные волосы щекотали будто по оголенным нервами.       — Это очень просто, — Юта чуть приподнялась, и от ее прикосновения хотелось провалиться в тартарары. Впрочем, оно не было долгим, Юта плавно опустила бедра, и сомкнутые пальцы сменило жаркое и влажное лоно. — И приятно, — промурлыкала она, покачиваясь вверх-вниз.       Арман как наяву слышал свист в ушах: так бывает, когда в небе встречается какое-то пустое место, и ты падаешь вниз, сколько не части крыльями. И еще хотелось целую вечность любоваться, как лунный свет очерчивает сиянием острые локти и соски. Чувствовать на себе ее всю, тесную, но податливую…       Повинуясь древнему инстинкту, Арман подталкивал ее бедра навстречу в такт какому-то от природы известному ритму. Он всей кожей ощущал этот дикий зов: глубже и чаще. Юта приглушенно охнула и прошептала, касаясь губами его виска:       — Ты схватываешь на лету, верно, Арман?       От этого картавого «р» все внутри содрогнулось, перевернулось с ног на голову. Юта не отстранилась, и ее соски от каждого движения еле ощутимо проскальзывали по смуглой коже.       Все закончилось чересчур быстро, так неожиданно, что на миг даже перехватило дух. Странное дело, — когда ты больше не владеешь собой, и твое тело тебе не подчиняется, — испытывать такое острое, волнующее удовольствие. Наслаждение захлестнуло его с головой, как будто он и вправду больше не принадлежал сам себе. Юта прильнула к нему всем телом, казалось даже, что она затаила дыхание.       — Арман, так и получается, — лицо ее в лунном свете было почти неразличимо, но голос, приглушенный, подрагивающий, ощутимо подыскивал нужные слова. — Ты привыкнешь, и все будет немного иначе.       «Кто кого лечит», — проскользнуло в голове.       Арман с легкостью перевернул Юту на спину, приподняв ее бедра руками.       — Сгибай ноги в коленках и клади мне на плечи.       — Зачем? — насторожилась Юта.       — Кажется, я тебя ни о чем не спрашивал, — напомнил он, без силы шлепнув круглую ягодицу.       От смущения Ютина гибкость пропала бесследно, и она изогнулась с чудовищной неловкостью.       — Так нельзя… так не делают…       — Откуда тебе знать? — усмехнулся Арман. Юта замерла как каменное изваяние.       Арман поймал ее щиколотки и привлек бы Юту ближе к себе, но…       — Это еще что? — вскинулся он, крепко сжимая пальцы. Юта вздрогнула и отдернула ногу, но и на миллиметр не вырвалась из железной хватки.       — Отпусти! — в панике крикнула она. — Ты делаешь мне больно!       — Это неправда, ты и сама знаешь, — возразил Арман, вставая. За ту секунду, которая потребовалась, чтобы зажечь свечу, Юта замоталась в простынь как в кокон.       — Я все равно увижу, — убеждал Арман.       — Нет, — отшатнулась она. — Я не позволю.       — Я ни с чем не спутаю драконью чешую, — от тихого, размеренного голоса становилось жутко, а Юта как зачарованная смотрела в темно-зеленые Армановы очи.       «Может, он и колдун. Совсем чуть-чуть», — решила Юта, цепенея под густым окутывающим взглядом. Она даже не шелохнулась, пока Арман выпутывал ее ногу из простыни.       Арман с большим трудом сдержал удивленный вздох. Он сосредоточенно и невозмутимо изучал плотно пригнанные серебристые чешуйки, как броня подернувшие место меньше пары ладоней.       — Как это вышло? — он озадаченно сдвинул брови.       — Само, — пролепетала Юта, с трудом отлепляя язык от неба. — Я обожглась.       — И так зажила рана?       — Да.       — Ты дивная, Юта.       Юта поспешно соображала: знает Арман что-нибудь об избранных огнем или нет? По его непроницаемому лицу было совершенно ничего неясно. Впрочем, откуда ему знать? Ведь он даже не прочел бы клинопись… Юта решила рискнуть.       — Или просто больная, — как можно небрежнее отмахнулась она.       Арман чуть изогнул губы, но глаза его оставались холодными и ясными.       — Береги себя, Юта, — попросил он серьезно.       — Я не боюсь, — невпопад проронила Юта, нахмурившись, и тут же отрезала: — Я устала, и мне больше нечего тебе сказать, — она подчеркнуто отвернулась к стенке, давая понять, что разговор окончен.       Арман молчал, рассерженный ее королевскими замашками. Юта что-то недоговаривает, но дознаваться до истины не время и не место. А может, и правда обескуражена не меньше него, вбила себе в голову очередную чушь про безобразные отметины и вздыбила все колючки. Разве тут поймешь, что у нее на уме?       Этот узел страхов, сомнений и надежд следовало перерубить одним ударом уже давным-давно. Непонятно, почему она так долго тянула с неизбежной развязкой. Юта выжидала, вся обратившись в слух: Арман дышал глубоко и ровно. «Ну, с богом», — подумала она, осторожно выбираясь из постели. Юта на цыпочках подкралась к двери, заодно собирая свою разбросанную одежду, когда Арман заворочался и что-то пробурчал во сне. С полминуты она не шевелилась и даже не дышала, но потом все-таки продолжила путь.       На воздухе Юта сразу почувствовала себя спокойнее и свободнее, оделась неторопливо и взглянула ввысь. Ночь была тихой, погожей, а на небе сияла Луна и целый мириад звезд, так что тропка меж камней была видна как на ладони. Юта осторожно взбиралась вверх, изучая каждую впадинку и валун на своем пути: так не торопится на голгофу осужденный на смертную казнь. Но сердце подсказывало, что она не последний раз взбирается по этой тропе. Тяжело ворочались в голове мрачные мысли. А что, если в этой книге бредни какого-то сумасшедшего? Может, Люция для смеха держала ее в своей библиотеке? Ведь сказано же было в пророчестве «не водиться с порождениями моря», а иначе — смерть. Слава богу, все обошлось, но это обнулило всю ценность предсказания. Значит, нет в них правды, и нечего им верить. Тем более, жизнь ее теперь принадлежит Арману (страшно подумать, что бы с ней сталось без него), и не может она рисковать ею по своей прихоти. По своей ли? Ведь неспроста огонь ее отметил. Редко кому выпадает такой шанс, и нельзя его упустить. Но огонь требователен, прихотлив, и она разобьется насмерть, если он изменит своему слову.       Не было ни конца, ни края этой бесконечной дороге, как вдруг за большим валуном развернулся целый горизонт. Юта замерла, восхищенно оглядывая черную воду, наполненную мерцанием всех небесных светил. В далекой призрачной дымке небо казалось бархатным, благоговейную тишину едва ли нарушал мелодичный прибой, и легкий бриз принес откуда-то издалека аромат тропических цветов.       — Мда уж, смертельного танца мне не видать как своих ушей, — протянула Юта с очевидным разочарованием в голосе. — Но хотя бы тут есть бездна, а это уже кое-что.       Носочком туфли она пнула небольшой камешек и долго ждала слабого глотка волн, сомкнувших над ним. Высота ошеломляла, лишала и воли, и смелости.       — Я дождусь непогоды, — пообещала Юта срывающимся голосом. — Дождусь бури — и приду сюда. Я клянусь тебе, Прадракон, слышишь меня? Ты получишь еще одного крылатого потомка!       В этот самый миг сквозь тишину прорезался хлопот мощных крыльев, Юта вздрогнула, огляделась. Неужели Прадракон услышал ее? Пожелал лично расправиться с недостойной наследницей? Пигалицей, скорлупкой, дерзнувшей на почетное место?       Дракон замаячил на западе, и Юта облегченно выдохнула. Вот уж этого дракона она узнала бы из тысячи других! Она точно сошла с ума — ей уже мерещатся призраки великой династии! Надо больше спать и меньше верить во всякую чушь!       Огромный ящер никак не мог и на мгновение опуститься на узкий гребень горы, беспомощно взмахивая крыльями и тщетно отталкиваясь от каменистой гряды. Превратиться в человека, не имея под собой тверди — рисковый шаг, но другого выхода все равно не было.       — Ушибся? — жалостливо спросила Юта, распахивая навстречу Арману объятия и пеструю теплую шаль.       — Нет! — зло ответил он, встряхивая головой и яростно растирая колено. — Какого черта тебе не сидится дома? Ночь на дворе, а тебя и след простыл! Что мне прикажешь думать, а?       — Мне не спалось, — вздохнула Юта с видом воплощенной добродетели. — Вот я и решила пройтись.       — И забралась сюда? — язвительно уточнил Арман, взглядывая в море, мерно шумевшее далеко внизу.       — Рассвет, — Юта широким жестом обвела горизонт, — виден только с вершины.       — С вершины, — фыркнул Арман, плотнее укутывая Юту в шаль. — А спускаться ты как собиралась?       — Надеялась, что ты заберешь меня, — и Юта наградила его самым невинным взглядом на свете.       — Ты невыносима, — пробормотал Арман, зарывшись носом в ее волосы.       — Ну, где же солнце? — недовольно завозилась Юта после короткой паузы. — Бог весть сколько я здесь сижу, а небо даже не светлеет.       — Всему свое время.       Она удобно пристроилась в его объятиях и смежила веки. Арман искоса любовался, как вздрагивают ее ресницы, и как она задумчиво покусывает нижнюю губу, и…       — Арман?       — А?       — Как ты собираешься превращаться в дракона?       — Как обычно, — буднично сообщил он.       — Тут же узко… мало места… ты уже ушибся, — Юта поигрывала кисточкой от шали между пальцев.       Арман на мгновение сдвинул брови.       — Обрыв очень высокий, я прыгну вниз и обернусь в падении. А потом заберу тебя, — ответил он, целуя ее макушку.       — Я поседею за эти две секунды, — призналась Юта с отчаянием в голосе.       Мужчина расхохотался.       — Юта, лет сто назад я откидывал этот номер каждый божий день! Так что погоди с сединой!       — Смотри, солнце! — встрепенулась Юта, разом забыв обо всех опасностях.       Бледно-розовые рассветные лучи нежно позолотили и воду, и скалы, а небо переливалось миллионами искр и всеми оттенками сиреневого. Ночь нехотя уступала свою власть, и огромный солнечный диск вальяжно выплывал из дымчатых облаков. Весь воздух, пронизанный янтарным светом, вдруг потерял ночную прозрачность, словно оттаял, стал теплым и чуть влажным. Даже беспокойное море вняло этому таинству и едва шептало свой переливчатый мотив.       Арман не видел неба. Он смотрел, как легкий ветер шаловливо полощет Ютино платье, обрисовывая тонкий стан и стройные ноги. Подол, красный до рези в глазах, в лучах рассветного солнца казался и вовсе сделанным из огня.       Пора.       — Юта, — голос всегда был хриплым, с самого детства, а сейчас и вовсе перестал слушаться.       — Да, — Юта ласково улыбнулась, слегка повернув голову. Вздрогнули длинные локоны, обнажая изящные ключицы. В ямке между ними соблазнительно билась жилка, и так хотелось снова ощутить этот пульс губами… — Арман?       Он торопливо пошарил в кармане.       — Кажется, у людей так принято, — и Арман нанизал на ее тонкий пальчик изящное золотое кольцо. — Я хочу быть тебе мужем. Будь моей женой.       Юта широко распахнула глаза, облизала вдруг пересохшие губы. На руку глянула так, будто никогда не видела прежде.       — У тебя есть второе кольцо? — сдавленно спросила она, едва дыша.       Арман раскрыл ладонь: в ней лежало кольцо больше и проще. Хоть Юта и дрожала, а кольцо не выронила и легко надела его на палец своего суженого.       — Вот и ты мне муж, и я тебе жена, — Юта зарыдала, приникая к его груди. — Поверить не могу, что все это не сон!       — Ну, хватит, не реви, — Арман механически покачивал ее, рассеянно перебирая волосы. — Когда ты успела стать такой ранимой?       — Я… даже не знаю, как накатит вдруг! — признавалась Юта между всхлипами. — Нет сил терпеть. Я счастлива, я люблю тебя, и у нас точно будут дети — люди, драконы, оборотни, мне наплевать! — она встряхнула его, подняв к свету влажное лицо. — Только не отпускай меня никогда.       — Никогда, — и Арман подкрепил свои заверения нежным поцелуем.