Сам становится им

      Юта привыкла путешествовать в когтях Армана, и ее сердце не ёкнуло, когда он взмыл в небо. Она старательно осматривала серпантин к вершине, при свете дня стараясь запомнить все тупики и опасные области. В ее голове складывалась единая карта из ночных приключений и нынешнего вида сверху. Вот тот скользкий склон, а это небольшой обвал… Арман слегка клонился на правую сторону, но Юте это нисколько не мешало. Впрочем, если она и переживала, то только за его душу, ведь Арман ужасно стыдился своих увечий. Увечий, которые она считала почетными.       Юта сощурилась, приглядываясь к небесной выси. Солнце выжигало малейшую влагу даже из дыхания, и в глубине природы затаилась такая тишь, что не вздрагивала и травинка.       Сегодняшний полет не продлился долго: Арман жаловался на дурноту, тяжесть в затылке и предсказывал страшную непогоду. Теперь он бродил по дому квелый, бессмысленно перекладывая вещи с места на места. Юта безуспешно пыталась его отвлечь: сочиняла сказки, пересказывала анекдоты и как-никак убедила его пораньше лечь в постель, якобы просто полежать с примочками на висках. Он задремал к концу второй колыбельной, Юта застыла в одной позе и обреченно смотрела в настежь распахнутое окно. Уже чувствовались теплые слабые дуновения, которые обычно предвещают большую бурю, а с собой они принесли отголоски невнятного, еще далекого гула и соленый запах неотвратимой беды.       Наконец в окне появилось солнце: кроваво-красное, подернутое фиолетовой дымкой, оно отчаянно боролось за последний янтарный луч, но проиграло битву.       Ветры примчались злые, холодные, яростно поднимали все с земли и подбрасывали в воздух, гнали вперед свинцовые тучи. Стремительно темнело.       «Через час я уже не разберу дороги. Надо идти», — подумала Юта. Вместо внятных объяснений она оставила на столе листы из той книжки, пригвоздила их подсвечником, проверила ставни и на цыпочках прокралась на улицу. Как бы не было тяжело на сердце, но она и одного взгляда не бросила на спящего Армана: знала, что он почует опасность и остановит ее.       Юта упрямо карабкалась по намеченной тропке меж камней. Она ушла как была, в тонком платье и кожаных домашних туфлях. В такую непогодь и лисья шуба не согреет, а так она была по-прежнему верткой и цепкой — подчас это одно и спасало ее от падения по волглому склону. Ветер бил ей в грудь, переливаясь через вершину, не давал вдохнуть и жег глаза морской солью.       Наконец она добралась до верха и спряталась за большим валуном, чтобы перевести дух. Оставалось пару метров до намеченного узкого гребня. Юта запрокинула голову, собираясь с силами, а потом боязливо оглянулась на море, но густой непроглядной тьме было не видать и своей руки, да и ливень застил глаза. Через пару секунд огромная молния прорезала небо, и раздался оглушительный треск. От увиденного крик застрял в горле. Ветер вбирал море в страшный водоворот, крутил и поднимал с жутким ревом.       Юта сжала виски. Ох, не слишком ли велика цена! В голове все путалось: «Прадракон… сжалься надо мной… гортани юношей преисполнены были огня… я прыгну вниз и обернусь в падении… что для мира я, Юта… огонь выбрал меня… пожелал наполнить… душа моя воистину отдана огню!» Вцепившись в камень, она бочком обошла его. Ветер приплюснул ее всем телом к серой громаде за спиной, а молния высветила на мгновение черное грозовое небо. И блеснуло кольцо на пальце.       С трудом переставляя ноги, падая на колени и вновь поднимаясь, Юта подобралась к краю. Ветер совсем обезумел, будто силясь ее отговорить, оттолкнуть, но поздно: безнадежно раскинув руки, Юта сделала роковой шаг, и тьма приняла ее в свои объятия…       Падение не было долгим, но вдруг стало быстрее, гораздо быстрее, чем следовало, и боль от удара о каменистый берег как будто разбила ее на части. Перед глазами последний раз вспыхнула зарница, и в воде будто бы раскинулось огромное перепончатое крыло…       Арман проснулся от грохота. Шквал выбил щеколду на ставнях, и они распахнулись настежь.       — Юта, есть палка, чтоб окно подпереть?       Напрасно он думал, что Юта где-то в доме, встала попить водички или, замерзнув ночью, перебралась поближе к очагу. Арман наспех подставил к ставням гладильную доску и зажег свечу в подсвечнике на столе. Пламя билось и вскидывалось от пронизывающих сквозняков. Арман, белый как полотно, тупо уставился в два хрупких старых листочка, на которых Ютиной рукой были обведены целые фразы. Он так и не выучил древнее наречие, знал лишь несколько отдельных знаков. Арман разобрал четыре слова: огонь, дракон, ритуал, смерть. Душа его терзалась яростным желанием броситься разыскивать Юту сию секунду: мало ли что происходит с ней прямо сейчас, в этот самый миг, когда он не в силах ее спасти, но разум заставлял медлить. Ветер жесток и опасен, а чтобы кому-то помочь, надо уцелеть самому.       — Если это подсказка, где тебя искать, — бормотал Арман, сминая в кулаке угол книжного листа. — Дракон и есть огонь, а любой ритуал — смерть… Что это все значит?       Усилием воли он заставил себя всмотреться в ровные клинописные ряды. Еще один символ был ему смутно знаком, он значил то ли падение, то ли полет.       — Падение, — разом все стало на свои места: отлучка Юты в их первую ночь, расспросы о превращении, все недомолвки и отговорки.       Арман упрямо хлопал крыльями, хоть шквал сносил его назад как бумажную куклу. Он боролся со всем миром сразу, по волоску подымаясь над каменной грядой. Дракон обыскивал взглядом утес и не видел ни одной живой души. Все, что не смогло укрыться от беснующейся стихии, уже давно погибло.       «Поздно», — обреченно понял Арман, но и отчаяние не заставило его отступиться. Он знал наверняка, что найдет Юту. Живой или мертвой.       Арман отыскал ее через час или два. Погода немного утихла, и он заметил, кружа в поднебесье, какую-то тряпицу на узком берегу. Юта лежала вся в воде, лишь лицо ее чуть выступало на поверхность. Мигом обернувшись человеком, Арман бросился к любимой. Она чуть дышала, но ногти и губы посинели как у утопленницы, и по тонкому телу, еле скрытому обугленными лохмотьями, расползлись ветки красно-синих лопнувших сосудов.       Он домчался до дома за пару минут, торопливо сорвал с Юты мокрые тряпки и завернул ее в одеяло. Дом простыл за ночь, прохудилась крыша, и спешно разведенный огонь в очаге не мог быстро поправить дела. Арман подвесил котелок с водой на поперечную жердь.       — Юта! Очнись, умоляю тебя! Нельзя сейчас спать, спать нельзя! — одной рукой он тормошил ее за плечи, трепал по щекам, другой пытался прощупать слабый пульс. — Сорок шесть ударов. Юта! Молния осиротила меня, отобрала отца… Но я не отдам тебя ей, слышишь, Юта? Слышишь? — побелели костяшки на его судорожно сжатых кулаках. — Я знаю, ты слышишь меня. Я знаю. Я помню, как лежал в полузабытьи и не мог даже пальцем пошевелить. Ты приходила и рассказывала мне обо всем на свете, а я слушал. Не мог ответить, но я помню, помню каждое слово! Как я ждал тебя, ждал встречи… — Арман растирал между ладоней ее ледяные пальцы. — Если тебе не станет хоть чуточку лучше, я полечу к Люции. Видит бог, я приведу ее к рассвету, чего мне этого не стоило.       Юта изо всех сил боролась с одолевающей, всесильной тьмой. Проваливалась куда-то — и нечеловеческим усилием воли приходила в сознание, лихорадочно собиралась с силами, чтобы шелохнуться, вымолвить хоть слово — иначе Арман улетит за Люцией. Такой долгий путь убьет его. Она не может, не должна этого допустить!       Постепенно она чувствовала покалывание в руках и ногах, собирала в узел какие-то мысли, но вместо своего голоса слышала только стук зубов.       Арман наполнил теплой водой несколько бурдюков и обложил ими Юту. Он боялся ее растирать из-за вздутых вен, казалось, что от трения и давления кровоподтеки станут еще больше.       — Арман… — просипела она, облизывая пересохшие губы.       — Да, Юта, я здесь, — тут же отозвался он.       — Мне больно.       — Это отлично! — Арман никогда не думал, что скажет такое, но жизнь заставила. — Больно — значит живешь, согреваешься.       — Я превратилась в дракона, ты веришь мне, Арман? — и Юта тяжело закашлялась.       — Конечно же, — невозмутимо поддакивал Арман, хотя сердце его разрывалось на части. Он трепетно взглянул в Ютины затуманенные глаза, заметил, как чуть порозовели ее щеки.       — Может, хочешь пить? — спросил Арман, заваривая чай.       Юта попыталась пошутить.       — Давай-ка сразу винца за победу! Как-никак, сегодня праздник — я родилась среди драконов…       — С твоими-то венами я тебе кофе налить боюсь, а ты — винца.       — Что? — прищурилась Юта и, не дождавшись ответа, сунула нос под одеяло. — День ото дня я все краше и краше!       — Ты легко отделалась, — покачал головой Арман, приподнимая ее над подушками. Юта глотнула пару раз и отвернула голову.       — Я не пью чай с сахаром, ты же знаешь.       — Поправишься — будешь пить все, что захочешь.       — Теперь-то мне уже можно уснуть? Я так и не ложилась спать, я устала.       — Не знаю, — с сомнением в голосе протянул Арман. Он потрогал ее потеплевшие руки и ноги, посчитал пульс. — Наверное, да.       Все-таки в россказнях Юты была доля правды, ведь ее спасение действительно было делом рук кого-то всесильного. Она упала с обрыва, и на ней нет ни одного синяка. В нее попала молния, и на ней ни одного ожога. Переохлаждение и ветвистые отметины — вот и весь ущерб. Мистика, да и только, так не бывает наяву. Может, он сам себе накрутил эту историю, может, она и не падала вовсе, но как тогда оказалась в самом низу? И откуда взялась чешуя на ожоге, и почему проступили вены? Обычный человек даже от одной из этих травм умер бы на месте, а Юта, едва согревшись, мелет языком не пойми что. К разгадке не было ни одного ключа, в конце концов, Арман решил так: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.       Он осторожно причесывал Ютины волосы, свисавшие с края подушки. Они спутались, крепко склеились мокрой солью, но Арман старался не дергать расческой.       — Мель-эфоль, — прошептал он, не выпуская из рук небольшую прядь.       Арман спал очень чутко, не давал себе расслабиться и сквозь дрему следил за Ютой. Она спала как младенец, а Армана одолевали жуткие сновидения. Он шел на зов, чувствовал, как ветер швыряет ливень в грудь и лицо, над головой трещали молнии — впору бы спрятаться, отыскать укрытие и переждать бурю, а потом вернуться домой, но он шел в своем сне, упрямо шел вперед, — потому что Юта шла наяву. С вершины виднелся смертоносный водоворот, и Арман упал ему навстречу…       Лихорадочно и безуспешно пытался обратиться в дракона, но вместо этого падал в неизвестное все скорее и скорее. Молния догнала его, вмиг наполнив все тело колкой болью и чем-то еще. Арман узнал это чувство. Оно всегда было с ним в момент смены сущности, и сейчас он ощутил именно его. Крылья не слушались, будто бы он забыл, что с ними делать и…       Армана разбудил плеск воды. Посередине комнаты стоял таз, а в нем — Юта, окутанная столбом пены.       — Ты сдурела?       — Арман, я отлично себя чувствую! Честное слово! Вот эту воду, — Юта показала на ведро ногой, — я притащила и нагрела сама. Просто от этой дурацкой морской соли так голова чешется, жуть! А сейчас я буду чистенькая. Полей мне из ковшика, раз уж ты все равно встал.       Арман ополоснул Юту так же ласково, как моют пол или забор.       — А нельзя ли… как-то… ну, — поежилась она, убирая плечо из-под его руки.       — Достаточно чистая? — язвительно поинтересовался Арман, окатив ее сверху.       — Хватит! — выпалила Юта, встряхивая мокрой головой. — Не надо больше, пожалуйста, — она торопливо вышагнула из тазика и наклонилась, выжимая волосы.       Арман сунул ей в руки махровый халат.       — Ты все еще хорошо себя чувствуешь? — спросил с нотками железа в голосе.       — Лучше ругай меня, чем так, — отшатнулась Юта, завязывая пояс.       — Читай, — коротко велел он, хлопнув по желтым листкам на столе. Юта вздрогнула, но подошла ближе.       — Подряд?       — Здесь, — Арман ткнул в обведенные абзацы.       Юта прерывисто вздохнула и начала читать без всякого выражения:       — Огонь не спрашивает и не дает ответа. Огонь сам выбирает сосуд, который желает наполнить. Он ставит свое клеймо, и никто уже не посмеет оспорить его право на добычу. Человек или зверь доживает свой недолгий век, а после душа его, обещанная огню, перерождается в дракона, ибо он и есть огонь, — Юта взяла другую страницу. — Ритуал обращения. Тот из избранных обретет крылья и вечность, кто бестрепетно шагнет в бездну в час, когда все стихии сольются воедино в смертельном танце, и если душа его воистину отдана огню, то он спасется.       — Какой бред! И ты поверила во всю эту чушь? — резко спросил Арман. Юта еле заметно кивнула.       — Как будто мало с нас ритуалов, правда, Юта? Просто чудо, что ты не разбилась! Ты хоть на секунду подумала, каково мне будет искать тебя в шторм?       — Мне очень жаль, но так было нужно, — неестественно вежливый Ютин голос обозлил Армана до крайности. Он схватил ее за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.       — Ты вечно влипаешь в истории, а я выручай тебя из них. То одно, то другое! Почему тебе не живется спокойно, не сидится на месте? Я же просил тебя беречься, а ты как со зла делаешь все наоборот! Ты ведешь себя как ребенок, все никак не вырастешь! В голове ветер, ума ни на грош! — Арман отвернулся от нее, ероша волосы рукой.       — Ну уж вот такая я уродилась, — грустно поникли плечи, в глазах заблестели слезы. — И я хотела как лучше… правда хотела.       Арман вздохнул и снова привлек ее к себе. Продолжил спокойным тоном, который дался ему с большим трудом.       — Я люблю тебя, дорожу тобой, а ты так рискуешь по всяким пустякам. Разве это дело?       — Пустякам? — огорчилась Юта. — Тогда как ты это объяснишь?       Она задрала полу халата и поставила ногу на стул. Пятно чешуи переливалось и серебром, и сталью. Воцарилась тяжелая тишина.       — Это и есть метка, огонь избрал меня, и я прошла испытание.       — Ты обожглась, когда мы жили у Люции, так? — Арман приподнял бровь.       — Так.       — Она лечит колдовством, слова перепутала — и вот результат.       — Она об этом не знает.       — Тем лучше! Ты наверняка стянула у нее какую-нибудь мазь целебную и намазала от всей души, — и Арман обличающе поднял вверх указательный палец.       — Неправда твоя! Мази я не пожалела, это верно, но мне ее еще в монастыре Евлалии дала, из самой обычной календулы сделана и ни одного магического словца!       — Мне уже осточертели твои выдумки, — с угрожающим спокойствием просвистел Арман, скрещивая руки на груди. — Если ты дракон — я хочу это видеть.       — Я дракон, — Юта всплеснула руками. — Но я не вырвала из той книжки страничку про превращение…       — Это не беда, — менторским тоном ответил Арман. — Достаточно представить, как распахиваются крылья, и огонь уже трепещет в горле.       Юта вздрогнула. Арман сжалился и обнял ее, целуя в макушку.       — Ты переволновалась, ударилась головой, вот и померещилось, — он добавил бы к своей речи еще каких-нибудь утешений, но возмущенная Юта со всех сил оттолкнула его и выбежала во двор.       — Распахиваются крылья… крылья… распахиваются, — бубнила она себе под нос, спиной чувствуя недобрый взгляд Армана. Ну ничего, посмотрит она на него, когда… вот сейчас… прямо сейчас… если только…       Арманово лицо вытянулось, и даже чуточку приоткрылся рот. Юта стояла, сжимая ладонями виски, а по ее телу бежали серебристые кольца, вспыхивая там и сям разрядами, и через секунду всю ее фигуру окутал взрывчатый свет.       — Горрргулья, не получилось! — в сердцах воскликнула Юта, но услышала только рокот. — Это еще что такое? — она взмахнула рукой, разгоняя невесть откуда взявшийся туман, и увидела перед собой кожистое крыло, точно такое, как в ночном видении. Ее крыло.       Арман чувствовал, как шевелятся волосы на затылке, и не верил своим глазам. Вместо Юты перед ним сидел небольшой дракон. Он вертелся на месте, со страхом и восторгом расправляя крылья, постукивая по земле костяной пикой на кончике хвоста, изумленно разглядывая блестящие чешуйки, похожие на стальную кольчугу.       Арман моргнул пару раз, ожесточенно потер кулаками глазами — нет, не помогло. Похоже, он сошел с ума или вот-вот проснется.       Пружина сомнений и страхов в глубине Ютиной души распрямилась с восторженным воплем (в драконьем обличие похожем на вой ветра в тонкой трубе). Юта скакала по полянке и бестолково мельтешила крыльями и так и эдак, но от земли отрывалась едва ли на полметра, а еще снесла хвостом крышу сарая.       Глядя на обвалившуюся кровлю, Арман обрел дар речи.       — Юта, я понял! Верю! Прошу тебя, давай обратно! — докричаться до нее было задачей не из легких. — В человека! Без навыка все равно не взлетишь!       Юта помахала крылом, едва не сшибая Армана с ног, мол, а как обратно-то?       — Подумай о том, что можешь сделать только человеком, — посоветовал он. — Например, шить или стирать, что-то, для чего нужны руки, а не крылья.       Обратное превращение далось Юте гораздо легче, но в человеческом обличье она сразу рухнула на колени, схватившись за поясницу.       — Это что еще такое? — простонала она.       — Хвостом ударилась, потому и болит, — пояснил Арман, поднимая Юту на руки. Та заметила зияющую дыру вместо крыши.       — А это что… я сделала, да?       — Именно. Помнишь, я хвостом о замок ушибся? Вот то-то же! — в доме Арман посадил Юту на табурет и принялся тереть ее спину углом шерстяной шали.       — Мне уже легче, — вывернулась Юта. — А ты научишь меня летать?       — Научу, — помедлив, ответил он. — Давай только не сегодня, ладно?       Юта сокрушенно вздохнула.       — Я сам еще плохо летаю, после шторма рука как не своя.       — Тогда конечно! Нечего перетруждаться без причины. Зачем ты меня в дом принес, я бы и сама дошла, да и вообще…       — Ты весишь как котенок, — перебил Арман и смущенно потер шею. — Юта, я наговорил тебе лишнего… Прости меня, я зря так и…       — Прощаю, — охотно и весело откликнулась она и звонко поцеловала его в щеку. — Ты переволновался за меня, вот и все. Я тоже хороша, и мы друг друга стоим. Кстати, а знаешь, о чем я подумала?       — Да откуда?       — Я представила, как мы занимаемся любовью.       Арман фыркнул.       — Хорошая идея, ничего не скажешь.

Он впервые забыл, что был так одинок Под Луной до её появленья. А она возносилась стрелой в небеса За собой его чувствуя силу.

      Юта сама превратилась в зарницу — быструю, изменчивую, непредсказуемую. Вдруг неожиданно пикировала и стремительно набирала высоту в каком-то метре от земли. Сердце у Армана ухало куда-то вниз, но потом все-таки восстанавливало свой бой. Порой он как будто слышал ее звонкий, раскатистый смех, хотя, конечно же, Юта не могла смеяться в драконовой ипостаси.       Арман учился летать вместе с Ютой. Заново. Глупо было думать, что эта трагедия не оставит следов, но он думал — и ошибся. Впереди еще долгая жизнь, и он сумеет приноровиться к поврежденному крылу, лететь ровно и быстро, как раньше. А Юта — у нее ни черта нет никакого опыта, но это дело поправимое. Заносит ее на каждом повороте, хвостом она мельтешит без всякого толку, и высоту держать не сумеет, покуда ветер не почует. Зато уж как ее тянет на лихие виражи! Мертвые петли отбрасывает направо и налево, лишь бы не убилась.       По счастью, с огненным дыханием пришлось повременить. По драконьим меркам Ютины года считались еще детскими, слишком нежными и безрассудными для такого опасного оружия, поэтому дальше снопа искр дело не шло.       И все бы хорошо, если бы можно было никогда не покидать их уютное семейное гнездышко в глубине неприступных скал, тихо и мирно жить рука об руку, летать крылом к крылу…       Но было нельзя. Пока нельзя.       Арман никогда не бросал слов на ветер и знал цену чести.       Юта еще спала. Наивная, доверчивая, забывшая все горести и скитания.       Арман помнил все. Она ужасно огорчится, и эта мысль щемит сердце, но ничего не поделаешь. Еще одно, последнее испытание, ведь теперь и крылья, и огонь снова в его власти.       «Юта, милая, родная! Я улетел на рассвете, не прощаясь, потому что взглянув в твои грустные очи не смог бы оставить тебя ни на миг. Но я связан клятвой, и сейчас самое время ее исполнить. Я вернусь через два-три дня, не позже, и мы уже никогда не разлучимся. Береги себя, прошу, не летай без крайней надобности! Я вернусь, и мы вместе наверстаем упущенное! Ничего не бойся и не плачь из-за меня, пожалуйста. Я ничем не рискую и не стою твоих слез. И я люблю тебя, Юта.

Арм-Анн»