Freal luv

Чанёль знал Бэкхёна, конечно не так хорошо, как этот до одури странный парень, но, да чёрт возьми. Кто не знал в этом универе о самом прилежном студенте с высшими баллами, тонкими пальцами, что всегда так невесомо держали кисть, нанося краски на очередной шедевр — были просто слепыми или теми, кто перевелся в учебное заведение не ранее одного дня назад. Бён всегда был одет хорошо, аккуратно и иногда очень залипательно, но одна деталь всегда оставалась неизменной — брызги краски, что оседали мелкими каплями везде. Каждый раз новая цветовая палитра, что значило только одно — Бён не мог и дня прожить без холста. Чанёль никогда не задумывался над тем, чем рисует Бэкхён, однако пару раз, когда тот опаздывал на занятия музыкального класса, Пак щелкал художника по цветному носу, под пальцами ощущая вязкую субстанцию, что говорило о масле или акриле, а может даже и о гуаши, но Чанёль был рождён отнюдь не тем, кто смог бы нарисовать хоть что-то кроме квадрата, поэтому и не разбирался. Знал лишь одно, что это не акварель. Молодец Чанёлли. Пак Чанёлю было без пяти минут тридцать лет, что не мешало ему иметь огромную коллекцию фигурок супергероев DC comics, ненавидеть классические брюки, предпочитая им драные джинсы, а еще он странной любовью дышал на худи с провокационными надписями. И все вышеперечисленное не мешало ему быть очень уважаемым учителем и руководителем отделения современного искусства, где на всех потоках и курсах насчитывалось более 700 студентов. Кого-то Чан знал в лицо, с кем-то здоровался только после того, как его окликнут, а таких, как Бён, До Кёнсу и парня со странным именем Кай не знать было просто невозможно. Неизбежно. Вот только Чану казалось, что вроде эти трое друзья, но Кёнсу стал первым и последним человеком, кто сдал бёновскую задницу Паку. Чанёль выдохнул и набрал секретарю, прося пригласить в свой кабинет Бёна и плевать, что в тот момент было заседание студенческого совета в отношении выпускных проектов, а Бэк был там не только в роли председателя, но и выпускника, что норовил получить клеймо «гордость выпуска». Ну, а Пак, судя по надписи на стене, был мудаком… — Что же, ты сам начал это представление, Бён Пикассо…

2016 год. Февраль.

Чанёлевские ноги словно сделаны из ваты, потому что стоять и держаться ровно, так же тяжело, как и смотреть на эту картину, что выдавала всю боль рисовавшего его парня. Если бы не охрана, Чан бы провел руками, ощущая кончиками пальцев контуры застывшей акриловой краски. Теперь он мог различать разноцветные материалы почти не глядя. Ком подступает к горлу, когда он понимает, что тень в углу нарисованной комнаты принадлежит Бёну, который обнимал ноги сидя в темном островке помещения. Полы, изображенной на холсте квартиры, были забрызганы краской, словно фейерверк взорвался или же мир просто сошел с ума.

2015 год. Сентябрь.

Бекхен сидел на стуле, осторожно сложив на коленях руки и так открыто смотрел на Пака, что тот уже раз сотый подвергал сомнениям слова Кёнсу, но тогда для чего До соврал? Он не пересекался и не конкурировал с Бэкхёном в учебе, так как не только факультеты были разными, но и курсы. Бэк, по наблюдениям Пака, ни с кем не встречался и ухаживаний не принимал, что тоже не скрылось бы от чанёлевских глаз. Кажется, Ёль неосознанно много замечал, но задумался о сём только сейчас, когда мозг начинал подкидывать те или иные картинки. — Вы что-то хотели сказать, учитель? — Бэкхен пальчиками комкал края свитера, а потом его лицо на момент стало озадаченным, в чем, на взгляд Пака, были повинны несколько капель желтой краски, что осели на пушистом материале. Осторожно, поддев затвердевший материал ноготками, Бён постарался очистить ткань, но был прерван охрипшим басистым голосом, что отталкивался о стены кабинета, оседая не только в воздухе, но, и казалось, в венах художника. — Я тебя обидел? — просто спросил старший и сложил на груди руки, наблюдая, как парень недоуменно распахивает глаза на максимум. — Я взял тебя в музыкальный класс не смотря на то, что это для тебя не профильный предмет и в группе была полностью забита запись, — Чан растрепал свои волосы и забрал в легкие такой необходимый Бэку воздух. — Я научил тебя играть на гитаре, когда мог не задерживаться на долгий час, а лежать дома в обнимку с банкой пива и новым фильмом… — Вы же не пьете пиво, Пак-сонсэним, — Бэкхён лишь улыбается, а потом снова теряется. — Нет, Вы никогда меня ничем не обижали, — тихо говорит он и вздрагивает, когда ладонь учителя слишком громко встречается с дубовым столом: — Так какого хрена ты намазюкал это, — он ткнул пальцем в окно, из которого открывался вид на часть надписи, — на стене учебного заведения? Денег на бумагу не хватило, — хриплый бас набирал обороты, — или же твой мозг стал таким же розовым, как те пионы, что ты рисовал на прошлой неделе? — Пак откровенно срывается, где-то глубоко внутри понимая, что явно перебарщивает. — Я этого так не оставлю, студент Бён, ты, — палец указывает на молодого человека, что прячет покрасневший нос в широком вороте кофты, — наказан. — Я не делал… — Тебя спалили, Бэкхённи, — так ядовито и так задевающе. — Теперь ты и вправду узнаешь, каким мудаком может быть учитель Пак, — в самое сердце, а потом лишь два условия, что состоят в отстранении от должности председателя студенческого совета и назначения художника на новую должность… Должность личного помощника Пак Чанёля. И не важно, захочет ли учитель проверить домашку в три часа ночи или же кофе в шесть утра, Бэк был полностью его и это, почему-то, совсем его не радовало.