4.
13 ноября 2016 г., 18:34
2016 год. Февраль.
Чанёль понимает, что именно эта картина стала для них точкой невозврата и в этих мыслях нет ни капли сожалений. В этих мыслях лишь всепоглощающая любовь. Следующий холст смешивал в себе лишь пару цветов: чистый свет и два силуэта, что стояли к друг другу непозволительно близко.2015 год. Конец октября.
— Бэкхён-а, — орет в трубку Пак, — спасай. — Хён, ты чего, суббота же и, блин, восемь утра, — младший щурит глаза и ждет ответа, которым становится мама, которая заедет в гости и убьёт Пака, при лучшем раскладе, как только увидит его пустой холодильник, а рестораны с правильной едой не работают, а ещё у Чана когда-то был гастрит и… — Заедешь за мной, нам надо в магазин бы заехать, — мямлит Бён и стягивает себя с кровати. — Я в душ, поэтому если приедешь, заходи, пароль 0506. — Ты дурак, нельзя ставить свой день рождения вместо кода! — ругается Чанёль, а Бэк спрашивает о том, почему Пак помнит о том, когда младший родился, на что получает только: — Давай быстрее, мама в 12 обещалась быть. Чанёль живёт от Бэка в одной станции метро, поэтому добирается на машине в считанные минуты и почти в десять шагов преодолевает три этажа, входя в квартиру, пока в ванной всё еще шумит вода. Пак еще ни разу не был внутри, прощаясь с младшим у подъезда в те дни, когда машина Бэка находилась в ремонте из-за того, что кто-то на стоянке универа неумело припарковался, снеся фару и помяв на бэкхёновской тачке крыло. Пак присвистнул, когда увидел обилие материалов, блокнотов и несколько готовых холстов, что были прикрыты тканью. Он прошел внутрь и зацепился взглядом за скетчбук формата А3, на котором была пометка «выпускной проект», а внутри наброски, наброски и наброски. Страницы пестрили стикерами с пометками: какая краска, стиль, подходит ли концепт. Из сотни страниц Пак просмотрел только штук десять и понял, что Бён готовился к финальному дню достаточно давно. Он остановился на страницах, что шли после магнитной закладки, а потом дрожащими руками закрыл альбом, сшибая всё и возвращаясь на кухню. Там, на белых листах был определенно он, его глаза, нос, подбородок и ямочка, что появлялась при улыбке, но ни на одном наброске не были прорисованы губы и Пак терялся в догадках, пряча руки в рукавах длинной толстовки. Хлопнула дверь ванной и Бэк ослепительно улыбнулся, кутаясь в махровый халат. — Я кофе тебе привез, твой любимый, — Пак указал пальцем на термокружку и сглотнул. — Спасибо, хён, ты лучший, — улыбка словно приросла к лицу младшего. — Я не замерзну в рваных джинсах, свитере и кожанке? — Нет, но надень, пожалуйста, что-то без дырок, — просит Пак и тихо добавляет, — моя мама будет причитать иначе. А Бэк всё недоумевает, когда выбирает в магазине продукты, сваливая их в участливо везущему тележку Чанёлю, когда готовит несколько блюд, порхая по кухне в футболке учителя, так как в свитере ужасно душно, и в фартуке, что они купили для Бэкхённи. И даже тогда, когда он представляет госпоже Пак своего студента, как самого талантливого художника и хорошего друга, а потом и вовсе говорит о том, что они с Бэком обязательно приедут в загородный дом к чете Пак, чтобы посмотреть на оранжерею, которую достроил к юбилею свадьбы глава семьи. Бэк только кивает, чуть позже записывая по просьбе женщины рецепт вишнёвого пирога. Они сидят почти до заката, а именно до момента, пока ей не звонит муж и не сообщает, что стоит под окнами сына, с которым виделся три дня назад, поэтому заходить не будет и вообще-то пора бы уже уходить. Бён кланяется на 90 градусов, а потом округляет глаза, когда его просто обнимают и просят присмотреть за таким взрослым ребёнком Чанёлли и Бэк без раздумий дает согласие. — Бэкхённи, — Чан стоит у панорамного окна в гостиной и пьёт горячий чай, что был заботливо приготовлен младшим. На кухне гудит кофе машина и Ёль думает, что сейчас тот момент, когда стоит задать вопрос, что мучает его добрых двенадцать часов. — Бэкхёна-а, — снова зовет он, и вздрагивает, когда над ухом разносится тихое «Да?». — Я видел твой скетчбук… — Знаю, у меня последний рисунок был заложен карандашом, но после того, как я вышел из душа, тот покоился под столом. На что ты хочешь получить ответ? — Почему нет губ? — простой вопрос без указания на подробности, но Бэк понимает. — Я не знаю насколько они мягкие, нежные или же шершавые. Я не рисую портреты, потому что не могу ощутить людей, но твои глаза, нос, волосы, я могу передать даже в полном мраке, но губы, — Бён вздохнул и опустил взгляд. За горизонт ушли последние крупицы заката и город погрузился в ночь. И именно тогда. С уходящим солнцем Чанёль отпустил и страхи. — Попробуй, — говорит старший и Бэк, с минуту колеблясь, тянет пальцы к губам Пака, невесомо касаясь влажной кожи. — Мягкие, — Бён улыбается и очерчивает контур, словно слепой. — Пухлые, — слова, словно выстрелы, у Пака срывает тормоза и он, отставляя чашку на тумбу, притягивает студента к себе, осторожно, со всей бережностью касаясь чужих губ своими. — Вкусные, — следующий вердикт и щеки снова вспыхивают от некой неловкости. — Но я не распробовал до конца, — бэкхёновский смех тонет во рту Чанёля и оседает на языке, а в Сеуле зажигаются фонари, освещая новый этап жизни двух молодых людей.
