Freal luv

2016 год. Февраль.

Пак прибывает всё еще в некой эйфории, когда видит следующую работу, которая выполнена в стиле поп-арт, и жутко краснеет кончиками ушей — огромное полотно разделено на пятьдесят частей, на нём изображено пятьдесят их, с Бёном, первых поцелуев.

2015 год. Ноябрь.

— Учитель, простите за опоздание, — Бён влетел в аудиторию, больно задевая плечом дверной косяк, — меня попросил задержаться учитель Ким Чондэ, — Пак же скептически выгнул бровь. — Ему мало своих уроков с Вами, Бён Бэкхен или же Вам, лучшему художнику, понадобилась его консультация? — младший может дать руку на отсечение, что Пак сейчас ревнует до стягивающей боли в животе, но ведь они только целовались… раз сорок, не меньше, и делали это везде, где позволяли условия. Боже, как же Бэкхён любил губы старшего, что всегда побеждали в сладкой пытке над художником. Ему нравилось, когда старший, без предупреждения и совсем не медля, мог податься вперед и уже спустя мгновение удобнее умещать руки на бёновской талии, и целовать так, что черепицу с его личной крыши уносило безвозвратно. Бён однажды, в момент этой сладкой неги, вспомнил свои прошлые отношения, но как ни пытался, губ партнера описать в голове, а уж тем более нарисовать, не мог. Губы Пака, Бэк был уверен, он не забудет даже после смерти. Бэкхёна наказывают за опоздание чуть позже, в кабинете учителя О, потому что тот ближе к аудитории и в нем есть удобный диван, на который можно повалить, чтобы пройтись языком по бёновской шее и оставить пару алеющих отметин. — Я соскучился, Пикассо, — Пак сходит с ума, когда под ним выгибаются, но это не звучит как сигнал, да и место не располагает. — Я тоже соскучился, по твоим губам, — смеётся Бён и тянется за новым поцелуем. — По твоим ушам, — пальчики осторожно очерчивают контур. — По этому носу, — язык оставляет мокрую дорожку. — По самым красивым глазам, — и поцелуй на прикрытых веках. — А ты еще тот романтик, — Пак поглаживает большим пальцем скулу младшего и жмурится от такого простого счастья. — А вы уже заебали смущать меня, — ворчит Сехун, прикрывая за собой дверь. — Номер в отеле снимите, голубки, а мой диван мы с Лу сами обесчестим, не переживайте. — Придурок! — Ушастый придурок! — Хён, пойдем уже… — Пак пусть идет, а ты, студент, останься, разговор есть. Чанель не боится оставлять своего… человека, которого он так любит целовать, наедине с лучшим другом, поэтому пожимает плечами и уходит к себе, даже не хлопая дверью, а Сехун напоминает о том, что у старшего юбилей в этом месяце и неплохо бы устроить сюрприз, на что Бэк безропотно кивает и оставляет для связи свой номер. Похоже, у него появятся новые круги под и без того маленькими глазами. Весь оставшийся месяц тонет в поцелуях, мимолётных ожогах, что оставляли руки Чанёля под свитером младшего и в отсутствии определенности, ведь ни о свиданиях ни об отношениях старший и не обмолвился. Видимо, Бэк просто получал обучение по еще одному не профильному предмету под названием «искусство поцелуя». Главное, чтобы в данной учебной группе был только он.

2016 год. Февраль.

Пак опустил стакан на ближайший стол и прошел в следующее помещение, которое хранило в себе новый этап. Первой картиной, что висела на стене, был силуэт рисующего парня. Светлые волосы чёлки были собраны в хвостик, а на щеках отпечатались следы краски. Он увлеченно смотрел на холст и покусывал кончик кисти, словно решаясь на что-то. Художник, сидел в профиль, поэтому многим оставалось лишь догадываться, что же творил своими руками маленький гений и только один в этом зале мог дать чёткий ответ, тот, кто и стал обладателем не только того самого гения, но и холста… десятков холстов.

2015 год. Конец ноября.

Если бы кто знал, как сильно Бён хотел спать, то вероятнее всего парня насильно бы связали и запихнули под одеяло, но было некому особо. Чанёль был уверен, что младший гостит у родных, а телефон не отвечает, потому что тот снова забыл его зарядить или вообще не взял с собой, как часто бывало. Поэтому тот хоть и жутко нервничает, но всё же начинает очередной урок, иногда поглядывая на значки в мессенджере. Все сообщения уходят в пустоту. А Бэкхён рисует, иногда отходит в уборную за новой порцией кофе и снова садится за работу. Холст ростом с него и он еще раз мысленно благодарит Сехуна, который помог ему донести непосильную ношу до квартиры и смотрит на время, на часах начало двенадцатого ночи, а губы на лице Пака никак не рисуются. Бэкхён плюет на все, хватает теплый пуховик и запихивает голые ноги в кроссовки, а потом сломя голову бежит на парковку, чтобы спустя десяток минут поцеловать человека, без которого уже совсем всё не так и солнце даже не греет. Он смотрит на сонного Пака сумасшедшими глазами и заталкивает того в квартиру, ногой захлопывая дверь, а потом, наплевав на всё, тянет на себя за ворот майки и улыбается в поцелуй. Губы саданит от острых зубов младшего, но для Чанёля это безумно приятное чувство боли, которое он готов поставить на рипит, испытывать всю оставшуюся жизнь и вроде уже он готов прокричать об этом, но его кусают за ухо и шепчут что-то вроде благодарности, а потом так же убегают, оставляя высокого учителя в недоумении. — Вот так подарок, — шепчет Пак. На кухне пищат часы, показывая, что наступило 27 ноября, а значит, что только что случился его последний, в двадцать девятом году жизни, поцелуй. Пора начать новый отсчет.