Коконнат

      А начиналось-то все невинно! Казалось, подумаешь, подождать лишние годик или два. А где годик-два, там и четыре. Джошуа же выдержал около двух – спокойно! Успешно прошел преобразование и вышел красивым альфой. Да еще и жену себе нашел там же, в комплексе, прекрасную бету – верную, хозяйственную, любящую. Смог Джош – сможет и Дженсен.       Но прошло два года, а когда перетянуло на третий, Дженсену стало хуже – он начал быстро уставать, ходил сонный, отекали ноги. Пришлось увеличивать дозу поддерживающих гормонов. Увеличилась доза гормонов – начался набор веса, вернулись прыщи, которые, как ему казалось, давно остались в подростковом возрасте. И теперь, по прошествии четырех с половиной лет, Дженсен напоминал бледно-розового подсвинка. Гадость! Над ним потешались. Куда-то разбежались почти все друзья – только Осрик и остался. И что уж говорить о том, что девушки на него тоже не реагировали, хотя раньше, даже не смотря на то, что все прочили ему будущее омеги, возле него часто крутились симпатичные беточки. На него заглядывались и парни – потенциальные альфы, но теперь он парней своей свинячьей рожей и толстым задом совершенно не привлекал.       Теперь все было иначе. Не то, чтобы Дженсен жалел о принятом решении – если бы можно было все вернуть, он снова поступил бы точно так же, но сейчас у него просто заканчивались силы. Организм после многолетнего искусственного торможения начинал сдавать. И это было плохо. Иногда Дженсену становилось страшно и его одолевало дурное предчувствие.       Как сейчас. Завтра защита, он в основном готов, но… Какое там больше отдыхать? Ему надо было увидеть Джареда. Срочно! То, что они в одном комплексе – это замечательно. Но поставить его в один день с Джаредом доктор уже не имел права, потому что это лишено смысла – метаморфоз все равно длится у всех разное количество дней, и теперь можно было только молиться, чтобы Дженсен проснулся раньше или одновременно с Падалеки, чтобы быть рядом, чтобы никому его не отдать…       Но если вдруг… если вдруг что-то пойдет не так, то…       Короче, Дженсену надо было срочно увидеть Джареда – хотя бы издалека. Хоть краем глазочка. Возможно, напоследок…       

***

      Только вот где? Из баскетбольной команды Джареда выперли, в библиотеку он тоже перестал ходить, когда узнал о предстоящем метаморфозе, потому что учеба в ближайшее время тоже была лишена смысла – преобразится, тогда и наверстает. Домой к Падалеки Дженсен не пошел бы даже под дулом энергетического автомата – ни за что! Где же тогда его искать?       Существовало еще одно место, где была большая вероятность встретить Джареда, но это место Дженсену было неприятно. Но что оставалось делать? Дженсен запихнул в себя несколько ложек картофельного салата, съел банан и поплелся по улице, делая усилия, чтобы не исторгнуть из себя только что съеденное.       

***

      На самом деле место было замечательное: тихий сквер, где после обеда любили прохаживаться мамочки с колясками, а под вечер собачники играли со своими питомцами. Удобные скамейки, декоративные кустарники, за пахучими ветвями которых так приятно прятаться от излишне любопытных глаз, тенистые аллеи. Джаред, чтобы не торчать дома с предками, часто ходил сюда… с ней. Да, дело было определенно не в месте. А в том, что Женевьев Кортезе жила рядом – буквально за два дома от сквера, и они часто ходили сюда с Джаредом. Сидели на скамейке или катались на качелях, если они были не заняты детишками. Иногда занимали одну из беседок, увитых цветущими растениями, ворковали и целовались… и именно это делало сквер таким отвратительным и вызывало в памяти массу неприятных воспоминаний.       Дженсен добрел до сквера с одышкой, упал на ближайшую лавочку рядом с каким-то беременным омегой, который читал роман в мягком потрепанном переплете. То, что он здесь не один, Дженсена не волновало. Это даже хорошо: чем больше людей, тем лучше, чтобы его присутствие не слишком бросалось в глаза. Да и сладкая парочка не позволит себе лишнего из-за большого количества свидетелей. И Кортезе меньше будет распускать свои нахальные щупальца…       Вскоре появились они: шли, держась за руки – высокий Джей и маленькая Жен. О чем-то болтали, не глядя по сторонам. Джаред улыбался своими этими милыми ямочками, от которых Дженсена бросало в мучительный липкий пот.       А когда они поравнялись с его скамейкой, то и в полуобморок, потому что до Дженсена долетел запах Джея. И мир вокруг закружился мутным калейдоскопом…       

***

      Неполовозрелые, еще не прошедшие превращение, трехполые пахнут слабо. Но запах Джареда Падалеки Дженсен узнал бы из тысячи. Или даже из миллиона! Манящий, кружащий голову, сжимающий все внутри, заставляющий кровь бежать по венам быстрее, а ладони увлажняться. Черт знает что такое, прям! Невозможно оторваться – как какой-то наркотик, блин! Раньше Дженсен, если его не замечали, даже мог осторожно пройти за Джаредом следом, чтобы окунуться в его запах полностью, насытиться им.       Хотя, разве можно им насытиться? Не выйдет. Век бы дышал – не надышался. Если бы еще Женевьев не мешала… Наглая профурсетка!       А в последнее время… Последние несколько раз Дженсен за парочкой не ходил – не мог. Это было выше его сил. Не понятно, почему. Он не смог бы это объяснить словами, но в последнее время запах Джареда ударял Дженсу не в нос, а в самое сердце…       - Парень, тебе нехорошо? – беременный омега отложил свое чтиво и уставился на Дженсена, который, как рыба, выброшенная на берег, хватал воздух открытым ртом.       - Норм… ально, – прохрипел Дженс, провожая глазами спины Джея и Жен.       - Может, вызвать врача?       - Спаси…бо, я сам… хор… шо все… – Дженсен с трудом поднялся. За Джаредом не пошел – вяло поплелся в сторону дома.       Он его увидел, а насмотреться все равно невозможно, хоть все глаза прогляди до дыр!       И надышаться невозможно… Никогда.       

***

      Защита прошла успешно. Правда, мама напичкала сына успокоительным, отчего Дженсен слегка тормозил с ответами. Но комиссия учла состояние студента, поставила высокую оценку и отпустила парня домой.       - Твоя завтра? – спросил Дженсен Осрика, слегка пошатываясь и подавляя желание лечь спать прямо здесь – в вестибюле главного корпуса.       - Завтра, – кивнул Чау.       - Прости, я на твоей защите быть не смогу, – вздохнул Эклз.       - Ничего – я же понимаю. Удачи тебе! – Осрик обнял друга.       - И тебе! – Дженсен чуть не плакал.       А Донна глотала слезы рядом с ними…       

***

      Прощаясь, родные старались не плакать – не на смерть же отправляют! Но за улыбками, подбадривающими похлопываниями по плечу и жаркими объятиями все равно скрывался страх. Это же как сложная операция – и хирург опытный, и анестезиолог трезвый, и медсестра внимательная, и инструменты все в наличии, и медикаменты есть, но все равно страшно! В мире столько случайностей, порой досадных, что предсказать исход такого важного события на все сто невозможно.       А тут даже не операция – тут оперировать будет Природа – дама капризная и непредсказуемая. Да еще и этот Закон, что особь сама должна завершить преобразование – ради укрепления здоровья будущих поколений, поэтому помощь специалистов в таком сложнейшем процессе будет заключаться в основном в наблюдении, а если что-то серьезно пойдет не так, они не смогут, да и не вправе помочь…       Поэтому чувства у всех были смешанные. Донна в конце все же не выдержала:       - Дженни, давай я провожу тебя до комплекса…       - Нет, мам, не надо – мы же договаривались! – Дженсен почти умолял – его нервы тоже были на пределе.       - Но сыночек, я очень прошу тебя…       - Донни, дорогая, – перебил Алан жену мягко, – мальчик этого не хочет. Оставь его в покое, хорошо? Ты сможешь приходить и наблюдать за ним позже. Да, сынок? Ты же помнишь, что мы будем рядом. Мама будет рядом. И что все будет хорошо – обязательно…       - Помню, пап, – Дженсен не хотел грубить родным, но невольно раздражался снова. И ругал за это сам себя – было стыдно. Надо было просто побыстрее прекращать все это. Дженсен нахмурился: – Ладно, мне пора – такси уже подлетело…       - Давай, сынок!       - Пока, до встречи!       - Мы тебя любим…       И еще, и еще – одни и те же фразы – отрывистые, повторенные много-много раз за последние сутки. Дженсен знал, что его любят – даже вредная Маккензи. И хотя сестра за подколками и шпильками упорно скрывает свою любовь, но любит же, переживает. Знал, но все равно хотел побыстрее выпутаться из всех этих объятий-удавок! Он просто больше не мог – не выдерживал. Скорее бы уже пройти последнюю подготовку и залечь в капсулу. И чтобы не трогали, чтобы оставили в покое. Наконец, расслабиться и уснуть. Поскорее бы вырваться из дома, чтобы… чтобы не заплакать самому, чтобы не выказать свой страх. Страх, леденящий сердце…       

***

      Такси доставило его на место за пять минут. Комплекс – за чертой города, в тихом месте, вдали от космопортов, предприятий и трасс, где чисто и спокойно. Где ничто не сможет мешать процессу.       Вышел – платить было не надо – кандидатов в комплексы отвозят за счет государства, в любую часть планеты по их желанию и где бы они не жили – хоть в горах или на дальних островах. Показал карточку – и лети себе! Как и одного из членов семьи в ближайшие месяцы, пока будет идти метаморфоз – будут бесплатно возить, кормить и, если кандидат не местный, бесплатно поселят в одну из гостиниц – на все время преобразования. Это такая политика государства и один из моментов, почему массовую коконизацию проводят только раз в четыре с половиной года: потому что на это бросаются все или почти все ресурсы планеты. Правда то, что потом большую часть затрат планета отбивает на туристах, не упомянуть тоже нельзя: без просчета экономической выгоды в современном мире никак нельзя, иначе – хаос и бедность. Принимать туристов хлопотно, они назойливы и порой бездушны, но и прибыль от их присутствия колоссальная.       Но сегодня туристов под комплексом не было – они потянутся только месяца через три – три с половиной, когда первые особи, полностью завершившие превращение, начнут сбрасывать коконы. Пока туристам здесь не интересно и возле комплекса было безлюдно. Дженсен вышел налегке: чемодана у него тоже не было – брать с собой из дома что бы то ни было запрещено. Даже старая одежда кандидатов уничтожается, поэтому Дженс оделся в потрепанные джинсы и старенькую футболку – в то, что не жалко. И даже стереографии брать с собой нельзя, чтобы ничто не отвлекало кандидата от главного, ничто не привнесло ни единого запаха или образа из прошлого и не отвлекло преобразившуюся особь от поиска пары. Чтобы не нарушить то, что может зародиться внутри комплекса и остаться на всю жизнь. Дженсена эти правила не печалили: нельзя, так нельзя – он снова увидит свою семью через несколько месяцев, если, конечно… В общем, правила есть правила – их надо соблюдать.       Комплекс – огромный спрут с центральным корпусом и многочисленными разветвляющимися «щупальцами», расходящимися в разные стороны и открывающимися только после начала коконизации, то есть раз в несколько лет. В остальное время для свободного посещения открыт центр, где есть бассейн, велотрек, гимнастические залы, баскетбольная площадка, летний сад и так далее – все, что поможет преобразившимся быстрее пройти реабилитацию. Четыре года центральная часть комплекса работает, как огромный дворец спорта, но сейчас туда наоборот не пускают посторонних – весь комплекс, кроме небольшой приемной возле входа и герметичных внутренних смотровых галерей, уже закрыт для свободного доступа, отремонтирован и подвергнут тщательной санобработке – можно сказать, полностью стерилен.       Кстати, о приемной… Возле комплекса не было никого – Дженсен вздохнул облегченно и в одиночестве перешагнул порог сооружения, но вот внутри… Не все кандидаты, как он, прощаются с родными дома – некоторые тянут весь табун до самого комплекса… Тупицы!       И сейчас в приемном холле толпа тискала кого-то из кандидатов – холл аж жужжал. Кто-то из бет и омег, конечно же, плакал. И это все жутко раздражало! Душевные излияния своих собственных родственников он еле терпел, а чужих хотелось прибить чем-нибудь тяжелым! Или хотя бы заорать, чтобы все немедленно заткнулись. Дженсен нахмурился и постарался незаметно прошмыгнуть мимо толпы, но не смог – Пеллегрино окликнул его:       - Кого я вижу! Эклз? Тоже приволок свою жирную задницу на экзекуцию?       Вот же, проклятие! Только его здесь не хватало! Видно, прилетел проводить своего младшего брата. Ну, или кого-то еще. Чтоб их всех сбросили в Преисподнюю, заперли там в клетке и жарили круглые сутки на горячих углях! Все их проклятое семейство!       Дальше – больше. Еще и Спейт оказался здесь, преградил дорогу:       - А че задницу? Две задницы! У него одна сзади, а другая на морде! И еще не известно, где булки больше!       - И два пуза, – хохотнул Марк, – одно с пупком, а другое на шее висит – прямо на сиськи спускается…       Дженс вспыхнул – покраснел до корней волос! Это был удар ниже пояса! Парни намекали на то, на что и всегда – на лишний вес, от которого Дженсен сильно комплексовал! Мучительно! И на ложбинку на подбородке, которая, окружившись лишним жирком, постепенно провалилась внутрь, и его подбородок сейчас реально напоминал две половинки попы новорожденного, а вкупе с явно намечающимся вторым подбородком…       Марк подошел ближе, зашипел на ухо:       - А ты знаешь, что превращаться больно? Нет? Откуда тебе знать! Джош тебе об этом не рассказал – пожалел своего ублюдка-братца. И в учебниках об этом ни слова. Это четыре месяца непрестанной боли, Эклз! И ни уйти, ни повернуться, даже кричать ты не сможешь! Эта боль сводит некоторых с ума…       - Врешь, Пеллегрино! – огрызнулся Дженсен, холодея от ужаса.       Отстранился от Марка. Страх затопил сознание. Вот, вроде, и не правда это все. Это не могло быть правдой – не могут же врать все – вся планета! И брат, и папа, и мама. Мама говорила, что засыпаешь, а просыпаешься уже преобразованным, только в первые часы может быть слабость и легкая тошнота. Но… мало ли! И так-то не слишком это все приятно и довольно волнительно, а тут еще и Марк, скотина, со своими откровениями…       Тут и Рич подбежал, заголосил противным голосом:       - Он правду говорит, омега! Вас, молодых придурков, просто не хотят пугать! Это больно, Эклз, это адская боль!..       Сильно расшалиться парням не дали – подошел хмурый охранник, оттеснил Пеллегрино плечом, а Ричарду пробасил в ухо:       - Режим тишины!       Спейт замолчал, но не успокоился: так, чтобы не видел охранник, поелозил языком между указательным и средним пальцем – это был очень неприличный жест. Его одернула теперь уже какая-то бета – видимо, его мама или тетя, пристыдила.       А Дженсен, пользуясь замешательством парней, проскользнул к двери пропускника – уж кого-кого, но видеть этих уродов перед преобразованием он хотел меньше всего. Гнусные твари!       Перед самым пропускником приостановился – сердце загрохотало сильно и слегка закружилась голова! Здесь стояла одна капсула – на время коконизации ее вынесли из основного корпуса, чтобы ее вид не смущал тех, кто будет внутри. Эта капсула была страшным сном каждого кандидата, а Дженсену реально снилась все последние ночи!       Обычная, как все остальные. В ней все также поддерживалась постоянная температура, воздух, который в нее подавался, насыщался кислородом, влажность и наличие внутри нее микроорганизмов все так же тщательно контролировались, как и четыре с половиной года назад. И зеленая ниточка, бегающая по экрану аудиокардиографа, сообщала, что кандидат, находящийся внутри, все еще жив, но… От одного ее вида волосы шевелились у Дженсена на голове! Понятно, что эту капсулу убрали из закрытой части комплекса на время, чтобы мать этого несчастного могла спокойно посещать своего сына, как и все эти годы. Понятно, что внутри ее оставлять нельзя, но и деть ее некуда, вот и выставили в холл, возле пропускника. Заодно и в назидание нынешним кандидатам, чтобы четко выполняли указания врачей и медсестер, чтобы готовились, как положено, а иначе…       А иначе с ними может произойти вот такое же несчастье: один из кандидатов из прошлой волны коконизации не завершил свой метаморфоз. Причины назывались разные, но чаще всего говорили, что кандидат плохо готовился, вел нездоровый образ жизни, увлекся наркотиками и не прошел должную очистку перед началом превращения. Хотя, Эклз был уже не мальчишкой и понимал, что, возможно, им говорили неправду, потому что, на самом деле никто из них не застрахован от такого, как бы он себя ни вел и как бы тщательно ни готовился. Ни один человек! И ему было страшно.       Конечно, прожить такое длительное время без вмешательства было невозможно, и для этого бедолаги сделали исключение: в его кокон через трубку подавался раствор с витаминами и солями, а отработанная жидкость выводилась и утилизировалась. В новостях говорили, что какой-то НИИ изучает этот феномен и только по этой причине парня еще не отключили от приборов и до сих пор поддерживают в нем крохи жизни. И дают несчастной матери надежду, что, возможно, все еще есть один шанс из миллиарда, что метаморфоз еще может завершиться и ее сын выйдет из кокона живым. Говорят, он в коме и его сознание не подозревает о том, что произошло, но… как знать. Ведь в сознание особи вмешиваться точно не будут! Да и не смогут.       У этой капсулы стоял ящик с прорезью, на котором было написано: «Для Чарли и его семьи». Опускать в него деньги не обязательно, но это стало уже традицией – во время всех экскурсий это делалось, почти всеми туристами и местными. Деньги не вернут матери сына, но хоть скрасят ее горе. Говорят, мать Чарли все полученные средства перечисляет на исследования, чтобы ученые нашли все же способ разбудить ее сына и вернуть его в мир живых…       Дженсен вытянул из кармана захваченную из дома сотню, опустил ее в прорезь ящика и, стараясь не смотреть на капсулу и аудиокардиограф, показал карточку охраннику и вступил в лифт, ведущий к санпропускнику…       

***

      Беседа с психологом и доктором, осмотр и окончательный вывод комиссии с пометкой «Состояние удовлетворительное. К метаморфозу готов». Укол антидота, чтобы убрать из крови остатки сдерживающих гормонов. Тщательнейшая санобработка – душ, облучение ультрафиолетом, обработка всей кожи антисептиком. И бесконечные вливания в рот и вены разных жидкостей.       Во время неприятной процедуры глубокого промывания кишечника Дженсен почти спал, а пальцы рук и ног уже не слушались – они начали наливаться жидкостью и разбухать. Когда глаза тоже почти заплыли, Дженсена на каталке осторожно доставили к его личной капсуле. С трудом разомкнув тяжелые веки, Эклз заметил номер «89». Это его дом на ближайшие четыре-пять месяцев. Никаких имен и фамилий, пока процесс не завершен, пока сквозь стекла крытых галерей будут глазеть любопытные туристы и снимать камеры корреспондентов. Пока не завершится метаморфоз и все не выйдут из капсул, необходимо соблюдать конфиденциальность – так положено по закону. И только мама и остальные ближайшие родственники будут знать, кто лежит под этим номером…       Чьи-то руки помогали ему перелечь внутрь. Даже ноги через бортик перебросили – сам Дженсен поднять их уже не смог. Еще ему говорили что-то подбадривающее, но он уже не слушал – все звуки мира отдалились, померкли, уменьшились. Вокруг, тихо шурша, летали снежинки. Дженсену показалось, что его тело легло на дно лодки. И лодка медленно поплыла по спокойной глади реки…       Дженсен не видел и не чувствовал, как к его вене подсоединили трубочку – это делается на всякий случай, чтобы потом не вторгаться в кокон, если понадобится ввести физраствор или взять анализы крови. Кто-то кого-то наставлял:       - Видите, трубка не полая – воздуха в ней нет, жидкости тоже. Но если понадобится, небольшим нажатием у основания в трубке возникает полость – она заполняется кровью, а вы быстро подсоединяете ее к реанимоустановке, немного сбрасываете, миллилитров пять, на анализ. Заодно убираете воздух. И тогда можете ставить капельницу. Но это только после того, как особь разорвет кокон. До этого момента вмешиваться в процесс запрещено. Ясно?       - Ясно, – послушно кивало головами несколько человек, собравшихся вокруг.       Не люди – тени какие-то, все одинаковые. Дженсен закрыл глаза – звуки внешнего мира почти уже не достигали его мозга.       А кто-то продолжал бубнить монотонно, низким механическим голосом. Как из бочки:       - Тогда идем дальше… Герметизируйте этого кандидата.       Кто-то еще раз проверил надежность крепления трубки, пощупал конечности Дженсена, которые потихоньку становились прохладными, потрогал кожу на животе, где она уже начала отставать в виде неплотного пузыря, заполненного лимфой, и нажал кнопку «старт». Крышка капсулы над номером «89» мягко закрылась. Зеленая ниточка зазмеилась по экрану аудиокардиографа…       

***

      Миша Коллинз волновался – даже вспотел. Он на этой планете впервые и ничего еще не успел увидеть, а его сразу отвезли в один из комплексов, из которого он не выйдет до тех пор, пока в нем будет проходить преобразование хоть один кандидат. Ну, кроме того, естественно, что остался еще с прошлого сезона, Чарли, которого через пять-шесть месяцев снова вернут внутрь комплекса. Если, конечно, к нему не добавится еще кто-то и если он будет все еще жив…       Но это ничего, он все еще увидит: сказали, им всем предоставят отпуск после окончания коконизации, который они смогут провести или на Коконнате, или на Земле, или на Эдеме. В общем, где захотят. Миша, конечно, захочет на Коконнате. А потом полетит на Эдем, чтобы успеть увидеть обе планеты и еще лучше изучить трехполых – тему своей будущей кандидатской.       А пока работа важнее: он подписал контракт на Коконнат на полгода в качестве простого интерна вместе с тысячами других медиков с нескольких планет Конфедерации. Лучших медиков, к слову! Коконизация – это событие межгалактического масштаба. Чуть ли не настолько же раскрученное и ожидаемое, как Олимпиада, а происходит оно даже немного реже. И желающих поработать здесь – море! Коллинз целый кастинг прошел, прежде чем его взяли. Строжайший! И не только знания, устойчивость нервной системы, способность работать в экстремальных условиях и на износ проверяли у него, но и физические показатели – медперсонал во время коконизации предпочтительно выбирается похожий: работники должны быть одинаковой конституции, одинакового роста и веса и, главное, не обладать сильным запахом тех феромонов, к которым чувствительны трехполые. Кстати, именно по этой причине для работы внутри комплекса не подходит ни один местный специалист и ни один коренной житель Эдема. И не подходят женщины, у которых количество феромонов во время менструации увеличивается в несколько раз и удержать этот запах даже внутри герметичного костюма почти невозможно.       А вот землянин Миша Коллинз, в числе прочих, подошел. Потому что запах двуполых мужчин не сильно привлекает трехполую расу. Да еще и специальный комбинезон впитывает его, а коммуникатор, встроенный в костюм, изменяет голос, превращая его в подобие механического. И это все делается для того, чтобы кандидаты, перевоплотившись, не смущались и не сбивались посторонними запахами, голосом, видом работников комплекса, чтобы работники сливались для них в одну сплошную одинаковую безликую массу и не нарушали своим присутствием процесс выбора пары. Трехполые не должны отвлекаться на чужаков, запахи из прошлого, образы со стереографий – они должны общаться только друг с другом – с себе подобными. И тогда те, кому повезет встретить своих истинных, выходят из комплекса уже парами или даже готовыми тройками – альфа/бета/омега. Те же, кто не нашел себе пару во время коконизации, конечно, могут еще найти ее за периметром, но такие поиски могут занять годы, а это не выгодно – ни самим кандидатам, ни их семьям, ни экономике планеты, к слову, тоже. И, тем более, полная лажа, если трехполый влюбится в кого-то из работников комплекса, скорее всего уже имеющего супругов и детей. Тогда это вообще трагедия! Разводы, конечно, у трехполых бывают, да и на чужаках жениться не воспрещено, но зачем такие сложности? И зачем объясняться перед ЮНЕСКО, почему так произошло, кто виноват и что с этой парой делать дальше? Трехполые, как всемирное наследие Человечества, должны размножаться, им для этого создаются все условия. И для свободного выбора пары тоже, но желательно, чтобы эта пара имела впоследствии детей и не разбивала ранее созданные семьи. Выбор должен быть свободным, но очищенным от случайностей и недоразумений. Пусть лучше перевоплотившийся или перевоплотившаяся не встретят в своем комплексе пару и продолжат поиск за периметром, чем сделают ошибку, сбитые с толку посторонними факторами в виде красивой фигуры работника, его лицом, голосом или привлекательным запахом. Лучше так: одинаковые комбинезоны с ног до головы и одинаковые голоса, полное отсутствие запаха и индивидуальных черт, и это подтверждено статистическими исследованиями и просто жизненным опытом.       И именно поэтому Коллинза и других работников перед тем, как запустить внутрь комплекса, еще раз подвергли тщательнейшему медицинскому осмотру, санобработке, выдали костюм, не пропускающий запахи, а только кислород и углекислый газ. И суровый местный альфа еще раз осмотрел и даже обнюхал каждого из контрактников, прежде чем дать добро на запуск этой партии медиков внутрь комплекса.       Потом их вымыли, переодели, загнали в лифт, который из подвала снова поднял их наверх – на инструктаж.       Миша слушал во все уши. Сказали, что несколько капсул уже закрыты и в них находятся кандидаты, начавшие метаморфоз. Других как раз готовят для закладки – к ним и подошли всей группой.       Первого мальчика Миша запомнил плохо: это был полноватый парень – светловолосый, светлокожий, в прыщах и в веснушках – на лице, на спине и даже на члене. Он, казалось, уже перестал реагировать на внешний мир – его уложили в капсулу со слипшимися глазами, отечного и вялого. Даже пришлось помочь ему перебросить ногу через бортик – сам он сделать это не смог. Разрешили пощупать кожный пузырь на животе – начинающий формироваться кокон.       Потом было еще много ребят – разных. На Коконнате есть и темнокожие трехполые, и даже один азиат попался, мужского пола. Но это уже было позже. С прибытием новых кандидатов работников становилось тоже больше. Они не выйдут из комплекса ближайшие пять-шесть месяцев и будут работать посменно, почти без выходных. Будет жарко, но пока делать здесь особо нечего: первые особи после метаморфоза начнут «вылупляться» не раньше, чем через семнадцать-восемнадцать недель. Потом подъедут еще специалисты – те, что были здесь четыре с половиной года назад или даже несколько раз, в предыдущие волны. То есть те, у кого больше опыта, но их опыт, опять же, понадобится позже. Пока справятся и новички, выполняя нетрудную работу – надо всего лишь поддерживать чистоту помещения, следить за приборами и, по необходимости, быстро и незаметно увозить вниз, в морг, тела тех, сердца которых остановятся раньше, чем закончится превращение, если таковые в этой партии найдутся. Вероятность такого не высока – в этом комплексе полторы тысячи капсул, если прикинуть по среднему показателю смертности во время превращений, то это… три-четыре человека на одну волну, не больше, а в некоторые годы и меньше одного.       Еще иногда получается, что после превращения из капсулы выходят бесполые создания, не завершившие преобразование – несчастные, но живые. Это если происходит какой-то сбой и органы не заканчивают превращение и остаются, как у «личинок», то есть подростковыми, недоразвитыми. Это горе для особи и семьи, но все же не смерть. По крайней мере, для Миши уж лучше было бы так, чем трупы. Коллинз скромно надеялся, что лично ему никого везти к лифту не придется…       

***

      Джаред не знал, что Дженсен уже несколько дней, как внутри.       Попрощался с родными. Даже Женевьев чмокнула его в губы, торопливо и чуть не подпрыгнув, хотя он и наклонился – застеснялась большого скопления народа, чмокнула и отвернулась.       Попрощался и с друзьями – обнялся с каждым, улыбался ямочками. Охрана мужественно терпела суматоху.       Тоже бросил купюру в ящичек с благотворительными взносами для Чарли – на саму капсулу не смотрел.       Уже из лифта поднял руку, помахал всем. Дверь с мягким шипением закрылась, унося вниз, на санобработку, номер «1412» – кандидата Джареда Тристана Падалеки.       И только тут Шерон позволила себе всплакнуть. Джеральд обнял жену:       - Успокойся, Шерри. Все будет хорошо…       - Он мало набрал – семь килограмм всего…       - Доктор сказал, что этого достаточно. Для его роста у него хороший вес и процесс отслоения уже начался. Все будет хорошо…