Коконнат

      Потянулись одинаковые дни. Для всех участников событий.       В первые три месяца, в принципе, можно было ни о чем не волноваться, но Донна Эклз все равно приезжала в коконарий каждый день. Боязно было: а вдруг что-то случится, а ее не будет рядом! Понимала, что если Дженсену станет плохо, даже врачи не смогут ничем ему помочь – не то, что мама. Но быть рядом было все равно спокойнее.       И Донна приезжала – утром обязательно. Шла по привычному маршруту из запутанных переходов в ячейку, где находилась капсула номер «89», смотрела через поляризованное стекло. Все коконарии спроектированы так, что по этим внутренним коридорам можно достаточно близко подойти к любой капсуле, только влиять на события невозможно – лишь наблюдать. А вот ощутить твой запах, видеть тебя или слышать находящиеся внутри не могут – смотровые коридоры герметизированы, у них своя, автономная, вентиляция и свой обслуживающий персонал.       Смотреть пока было не на что – непрозрачный колпак скрывал все, что происходило внутри. И только зеленая петелька, скользящая по экрану прибора, выдавала присутствие в капсуле живого существа. Ее сына.       Мимо Донны иногда проходили такие же посетители – родственники превращающихся. Мамы, папы, бабушки или братья – в каждой семье решают сами, кому именно брать государственный отпуск на эти полгода. А вот проведать преобразующегося разово имеет право кто угодно из родни, друзей или знакомых. Родственников пускали в комплекс по одному, так как карточка для входа выдается одна на семью – это чтобы не создавать в коридорах давку и не превращать медицинское учреждение в стадион или вокзал. Захотел проведать кого-нибудь, возьми карточку у родных, а после визита верни. Из Эклзов уже все, наверное, перебывали здесь за эти три месяца. Донна всегда ждала в холле: забирала карточку у Алана или Джоша, или любого, кто проведывал Дженсена, и поднималась к сыну сама – без того, чтобы убедиться лично, что его сердечко бьется все так же ровно, она не могла прожить и дня.       Изредка между капсулами проходили медики: снимали показания приборов, встроенных в бортик и не видимых посетителям, иногда что-то подкручивали или поправляли, и шли к другой капсуле. Люди были все одинаковые: одинакового роста и комплекции, затянутые в одинаковые белые, плотно облегающие комбинезоны, покрывающие все, в том числе руки и лицо. И у каждого из затылка торчала трубка воздушного фильтра, которая болталась при ходьбе и делала эти бледные фигурки похожими на большие презервативы или на сперматозоиды с коротенькими хвостиками. Фильтр в трубке пропускает к лицу медика наружный воздух и выпускает углекислый газ, но задерживает все запахи и любые посторонние включения. Эти трубки парни меняют несколько раз в день.       Но про медиков Донна не думала – что о них думать? Как и про другие капсулы – ее интересовал только Дженсен. Может, это и эгоистично, но какое ей дело до других? Пусть у них тоже все будет хорошо, и да Бог с ними! Но молиться она будет только о сыне – все эти бесконечные дни.       И бессонные ночи тоже. Скорее бы все закончилось. Скорее бы…       Когда Донна чувствовала, что пора немного сменить обстановку, она шла в летний сад, предназначенный для гостей – он также был отделен от внутреннего пространства комплекса и никак с ним не сообщался. Сидела там, глядя на цветы и пальмы. Или могла сходить в кафе и пообедать, послушать легкую музыку или посмотреть какой-нибудь спокойный фильм.        Днем можно было подремать в одной из зон релакса, открытых для гостей. Но Донна, чтобы отвлечься, обычно ехала домой, занималась там готовкой и уборкой, а к вечеру чаще всего снова возвращалась в коконарий, чтобы убедиться, что с сыном все хорошо. Снова смотрела на непрозрачную крышку капсулы под номером «89» и зеленый маячок, медленно змеящийся по аудиокардиографу. Волновалась. Ждала.       Однажды только стало страшно, когда одну из капсул отсоединили от приборов и повезли к лифту. Капсулу номер «93». Такое происходило, если у превращающегося обнаружили, к примеру, инфекцию – об этом медикам могли просигналить приборы, встроенные в капсулу. По повышению температуры или по каким-то другим показателям – Донна все равно в этом не особо разбиралась. Тогда было логично, что этого парня или бету увезли вниз, в инфекционные боксы, чтобы изолировать от остальных. А когда он или она завершит превращение, медики разберутся с инфекцией, и все закончится хорошо.       Но могло случиться и что-то похуже, потому что там же, внизу, недалеко от инфекционного отделения, технических помещений и жилых комнат для персонала, находился морг. Донна в то утро только-только пришла и не успела заметить, билось ли сердце у того, кто находился внутри – его слишком быстро отключили от питания и увезли. И не поняла, был ли в этот момент рядом с мальчиком кто-то из его родственников. По крайней мере, плача, криков или какой-нибудь другой эмоциональной реакции у присутствующих, Донна не заметила. Неприятное предчувствие холодом пробежало вдоль позвоночника, но Донна постаралась отогнать его прочь…       

***

      Обстановка для медиков тоже пока была спокойной и рутинной. Работа как работа. Ходи, следи, корректируй. И надейся, что в твоем блоке или хотя бы на твоей смене не случится ничего экстраординарного, потому что даже если ты будешь видеть, что с кем-то из превращающихся что-то не так, ты, при всем желании, помочь не сможешь.       Миша тоже пока не мог почерпнуть ничего для своих исследований, и только ждал, когда же начнутся выходы из коконов.       А пока все было слишком спокойно и вообще не похоже на больницу. Никаких срочных вызовов, никаких нудных пациентов, жалоб на невкусную еду или болящие от уколов зады, никаких бесконечных процедур, промываний, осмотров. И родственников сюда не пускают – они не имеют права входить внутрь комплекса до завершения коконизации и не имеют возможности искать встречи с медиками. И это было замечательно – можно было спокойно работать. Ходи себе, следи, релаксируй, думай о вечном…       А подумать было о чем.       О процессе человеческого метаморфоза известно много, но больше непонятного. Люди, конечно, не насекомые: у них не происходит растворения почти всех органов, как, например, у бабочки, пока она находится на ранней стадии превращения внутри кокона. По крайней мере, не должны растворяться в норме. Но и изменения, происходящие в коконах коренных жителей Коконната, довольно существенны.       У бет эти изменения традиционны, как у всех девушек других человеческих рас: у бет нарастает жировая ткань в районе груди и бедер, увеличивается таз. Яичники, матка, влагалище и половые губы также становятся больше. Яичники начинают функционировать, перестраивается также работа других органов эндокринной системы, немного увеличивается объем легких, а вот лицо почти не меняется. Именно беты чаще всего выходят из коконов раньше остальных, реабилитацию проходят тоже без осложнений и почти сразу после выхода из кокона у них начинаются первые месячные. Беты – они и есть беты, девчонки как девчонки – у них все предсказуемо и для них метаморфоз проходит без сюрпризов и чаще всего без осложнений.       Другое дело – парни. Вот тут уже заранее не угадаешь! Заранее узнавать на Коконнате, кто из парней альфа, а кто омега, запрещено по их странным законам, чтобы избежать дискриминации, поэтому сюрпризов обычно масса. И в метаморфозе – сплошные вопросы.       Преобразование у альф и омег проходит по разным путям. Альфы больше меняются внешне: у них расширяются плечи, появляется выступающий кадык, меняется голос. Сильно увеличивается мышечная масса, тогда как многие жировые клетки растворяются и утилизируются организмом, питая изменяющееся тело. Усиливается оволосение тела и меняется лицо – увеличивается нижняя челюсть, утолщается лобная кость и так далее – их лица становятся более мужественными, даже «самцовыми». Значительно вырастают мужские половые органы: и пенис, и яички, а в основании пениса расширяются лакуны – начинает формироваться узел. Яичники, закладывающиеся у всех трехполых Коконната, у альф так и остаются в зачаточном состоянии, и обнаружить их наличие в малом тазу взрослого альфы практически невозможно. Также значительно увеличивается объем легких, а яички начинают усиленно вырабатывать мужские гормоны: чтобы заниматься любовью, коконнатяне-альфы должны быть мускулистыми, должны обладать запасом спермы, гораздо большим, чем у двуполых, а их легкие должны мощно качать кислород, чтобы во время оргазма не умер мозг. Это связано с особенностями полового акта трехполых, о которых мы можем рассказать чуть позже. Так что все очень серьезно и есть где разгуляться ученому.       А вот самые интересные и сложные изменения происходят у омег, причем они больше внутренние, чем внешние. Лица омег почти не меняются, так же, как и фигура – омеги остаются по-юношески стройными, объем жировой ткани несколько уменьшается, что в основном связано с расходованием энергии на превращение и четырехмесячным голоданием. Зато половые органы изменяются кардинально! Яичники вырастают и становятся по объему и структуре почти как у бет, существенно вырастает матка, маточные трубы, а между анусом и стволом пениса прорезается влагалище. Буквально – прорезается! Не известно, как и по каким законам природы. Оно очень похоже на влагалище бет, разве что половые губы у омег меньше и аккуратнее. Очень сильными становятся мышцы влагалища, особенно у выхода – это начинает формироваться так называемый «замок», который потом, при контакте с пенисом альфы, способен будет очень прочно удерживать узел, превращая оргазм трехполых в длительное, яркое и весьма энергозатратное событие, требующее довольно значительных внутренних резервов, выносливости и сил. Яички омег не изменяются ни внешне, ни функционально – они вырабатывают незначительное количество мужских гормонов, но сперму не производят. А вот белковый секрет тело омег все-таки производит, то есть эякулировать они могут, получать оргазм от стимуляции пениса могут, но зачать от этого эякулята ни беты, ни другие омеги не в состоянии – сперма омег стерильна. Незадолго до вылупления влагалище омег начинает вырабатывать смазку, яичники – женские гормоны, а через очень небольшое время после выхода из кокона у омег начинается первая течка – одна из яйцеклеток дозревает и мальчик становится готов к зачатию и вынашиванию ребенка. Именно мальчик, потому что омеги – генетически мужчины, но способные выносить и родить ребенка и даже выкормить его грудью, и тут тоже есть что изучать.       Есть и еще необычные явления. Например, все три пола еще в коконах, незадолго до окончания преобразования, начинают вырабатывать феромоны, привлекающие особей двух других полов. Поэтому, будущие пары могут складываться даже до выхода из кокона одного из партнеров – просто другой, слыша запах, уже понимает, что это его истинная пара, а первый, выйдя после превращения, тоже обращает внимание на запах крутящегося возле его капсулы потенциального партнера, и влюбляется. Ну, это если любовь рассматривать как биохимический процесс. То есть часто за трехполых решает их биологическая природа, и именно поэтому никакой посторонний запах не должен отвлекать их от выбора, не должен нарушать естественный ход событий. В это время трехполые молодые люди должны заниматься только собой и друг другом, а также принюхиваться и прислушиваться к своим ощущениям. Пары, сформированные таким образом – в коконарии, считаются самыми прочными и дружными. Такие Алан Эклз с Донной и Джеральд Падалеки с Шерон. Джошуа с Джеффом тоже нашли свои пары внутри коконария.       Кстати, трехполые не умирают с голоду за это время только потому, что у них замедляется обмен веществ почти во всем теле, кроме тех органов, что видоизменяются. Замедляется дыхание и сердцебиение, падает температура тела, почти не наблюдаются движения рук и ног, мозг тоже находится в состоянии глубокого сна. Как и почему, и как такое явление можно применить в медицине или в дальних перелетах, например – тоже сплошные вопросы для пытливого научного ума.       Сам процесс образования кокона тоже любопытен. У всех трехполых в начале метаморфоза старая кожа отстает от молодой, формирующейся под ней, промежуток между двумя слоями кожи заполняется жидкостью, по составу близкой к плазме крови. Внешняя оболочка затвердевает, темнеет и почти не пропускает влагу. Остается только отверстие рта для медленного, раза два-три в минуту, дыхания – все остальные отверстия слипаются, и человек и правда становится похож на куколку бабочки. На это время мозг тоже практически замирает – его работа едва-едва фиксируется. Во время метаморфоза у коконнатян происходят такие резкие и глубокие изменения в организме и идут они настолько быстро, что на это время людей все равно нужно было бы вводить в состояние медицинской комы, даже если бы они и не засыпали. Потому что организм не выдерживал бы нагрузки, голодания, а мозг дискомфорта и болей в половых органах. Поэтому, возможно, природа и изобрела такой необычный для человеческих существ способ оградить организм от стресса и подготовить его к полному обновлению – из кокона выходят люди посвежевшие, помолодевшие, оставившие свои лишние складки, прыщи, шрамы и многие другие проблемы в старом коконе. Юные, красивые и полные надежд на будущее. И это чудо, которое ученые до сих пор объяснить полностью не могут. Зато очень лихо и поэтично объясняют экскурсоводы и писатели… И часто объясняют неправильно – Миша всегда кривился, как от кислоты, когда слышал очередной красивый бред про бабочек и личинок с куколками.       Но все описанное начнет происходить через много недель после. А пока – сплошная рутина, ничего интересного или выпадающего из графика смен.       И ничего волнительного: внутри коконария – тишь и благодать. Чистота, стерильность и покой…       Раз только случилась неприятность: на очередной летучке объявили, что рано утром скончался один из преобразующихся – особь мужского пола, переспелка, номер «93». Что-то пошло не так, что именно – покажет вскрытие, полное обследование всех систем и органов и тщательнейший анализ на гормоны и токсины. Но даже тогда результаты исследования объявят разве что родным парня, медикам и ученым, занимающимся вопросами метаморфоза человека. А сам парень станет лишь пунктом в сухой статистике.       Да после окончания коконизации небольшим надгробным камнем на одном из местных кладбищ. Коллинз читал, что реанимировать таких ребят не просто запрещено, но чаще всего невозможно – в результате сбоя, их внутренние органы или обезображены и не могут функционировать нормально или некоторые даже полностью растворены. И хотя процент умерших во время метаморфоза крайне небольшой – в космокатастрофах людей погибает гораздо больше, всем стало не по себе. У многих в головах не укладывалось: как это, пациенту плохо, но его не спасали. Потому что не положено по закону и бессмысленно по практическому опыту? Логично, но все равно неправильно. Смириться с таким положением вещей для профессионалов, призванных спасать жизни, было тяжко.       Тот мальчик умер в его крыле, но не в его смену, но все же Мише стало страшно. Внешняя циничность картины долго преследовала его во сне. Если отбросить моральную сторону проблемы и подытожить сухо, то выходило примерно так: у номера «93» просто остановилось сердце – реанимировать парня не стали…       

***

      Джаред потом не мог припомнить, как это было. По крайней мере, не помнил в подробностях. Будто нарезку из разных стереофильмов смотрел. Или из одного, но в котором появились дыры.       Вот он сначала начал немного слышать: смутное «бу-бу-бу», будто кто-то разговаривал рядом, а он сидел в запаянной бочке, да еще и под водой.       Вот у него зачесалась грудь, и стало немного трудно дышать. Он попытался почесаться, но получалось плохо – на нем было что-то вроде плотного резинового одеяла, наполненного жидкостью. Джаред потянул одеяло, но оно не откидывалось – пришлось рвануть ткань. Расплескалась вода, а коже стало холодно…       Потом резануло легкие – кажется, он даже вскрикнул. И закашлялся. Но за острой болью очень быстро пришло ощущение, будто в легкие хлынул вкусный, насыщенный кислородом, свежий горный поток. Стало приятно. Кто-то бубнил рядом: «Дыши, дыши спокойно, все хорошо…» Но Джаред не понимал, зачем об этом говорить, если надышаться таким вкусным воздухом и так невозможно и если дышать вообще – хорошо…       Глаза открылись не сразу – казалось, поверх них натянута мутная пленка. Джаред старался проморгаться и вытереть лицо рукой. Кто-то задержал его руку с улыбкой: «Погоди, ковбой! Какой же ты горячий!» Видимо, это про него. Вокруг были люди, похожие на тюбики зубной пасты, только без надписей. Или надписи были, но рассмотреть их Джей не мог, потому что свет казался слишком ярким и резал глаза, и сколько бы Джаред не напрягался, резкость наводить не получалось.       Его укрыли чем-то теплым… Стало спокойно…       Рядом, кроме белых тюбиков, крутился кто-то – показалось даже, что Женевьев, но так вполне могло показаться – в голове еще стоял туман. И пахло знакомо, но вспомнить этот запах Джею не дали: ее или его вежливо попросили пока оставить Джареда в покое…       Сознание тоже прояснялось постепенно. Он все еще в капсуле, но ее крышка откинута. Аудиокардиограф отключен – он больше не нужен, да и вокруг столько шума, что его показания все равно бы были бесполезными. Жидкость из разорванного кокона уже почти вся отсосалась капсулой автоматически, а остальное досушивалось мягкими потоками приятно теплого воздуха, который обдувал его тело со всех сторон. Ему тепло и немножко стыдно, потому что кто-то в белом убирает с его оголенного тела ошметки кокона и тут же смазывает участки нежной молодой кожи смягчающим маслом. Осторожно срезает края старой кожи с губ и пальцев. И даже с половых органов – это не больно, а щекотно и стыдно. Все тело мучительно чешется, но чесать мокрую кожу не дают, настойчиво отводят руки – особенно от лица. Кто-то мягко его наставляет: «Остальное сойдет само через день-два. Не трогай, ладно, чтобы не остались шрамы. И пока не вставай. Сейчас подойдет доктор – он скажет, можно вставать или нет». Джей слушался. Лежал. Страшно хотелось пить…       И уже почти в полном сознании Джаред видел, как подошел такой же белый общечеловек, задернул ширму, чтобы прикрыть голого Джареда от любопытных глаз, которые, возможно, пялятся на него сквозь смотровое стекло. Потрогал, послушал. «Можешь встать?» – спросил. Джаред попробовал. Получилось не сразу – руки-ноги дрожали, но функционировали. Поднялся, опираясь на бортики капсулы и заботливую руку медика. «Хорошо, – сказал тот, – может, даже подгузники не понадобятся. Захочешь в туалет или понадобится еще что-то, жми зеленую кнопку, вот здесь, видишь? Персонал тебе поможет…» Джаред нащупал, кивнул – говорить пока еще не мог. Доктор, наверное, улыбался, но видно сквозь плотный комбинезон этого не было: «У тебя все в норме, – говорил доктор механическим голосом, – метаморфоз завершен успешно. Конечно, я или другой доктор осмотрит тебя позже тщательнее, сделает томограмму внутренних органов, а анализы у тебя я уже взял. Но я уверен, что все будет хорошо. А пока лежи, набирайся сил…»       Доктор собирался уже уйти, но внезапно спохватился. И снова, видимо, улыбнулся внутри комбинезона:       - Ах, да! Ты – омега. Поздравляю! Я позову психолога…       И ушел, оставив Джареда в полнейшем шоке и даже почти в твердой уверенности, что он видит это во сне и что на самом деле он все еще на стадии превращения и его капсулу никто еще не открывал.       Омега?! Он сказал «омега»! Откуда взялся омега? Почему? Ответов не было.       Жаль, что метаморфоз – не спорт и у него нет второй попытки, чтобы снова прыгнуть в кокон и снова уснуть...