Кровь цвета неба

      Тэхен идет, ступая по скрипучему снегу, и изучает узор на следах от ботинок. Подняв голову, он видит уверенно шагающую фигуру Чонгука, который говорит о чем-то и временами оглядывается назад, чтобы убедиться в том, что Тэ еще следует за ним. Старший все гадал, когда же мыльный пузырь лопнет, и Чонгук потеряет интерес к тому, кто, казалось, и привлечь его не мог. Но он до сих пор рядом и так оживленно рассказывает ему о событиях дня, не обременяя Тэ чувством того, что и он должен что-то рассказать.       Жизнь Чона так красочна и полна непрерывного движения, что Тэ никак не поймет желания младшего добавить в нее немного серого, в виде заикающегося неудачника. Но он не скажет ему об этом и будет улыбаться весь остаток дороги, после того, как они минуют дом младшего. Будет улыбаться за ужином, не замечая на себе недоуменных взглядов семьи. Улыбаться, собираясь в школу утром, как никогда прежде. Рюкзак Чонгука, который висит на одном плече, все время соскальзывает, отчего Чон одним движением руки подправляет его и снова поворачивается к Тэхену. — Почему мне кажется, что ты пытаешься подобрать удобный момент и незаметно сбежать от меня? — обернувшись, Чон улыбается с озорным блеском в глазах, демонстрируя свои зубы, из которых два передних чуть заметно выпирают.       Тэхен тут же остановился, но расстояние в три шага между ними кажется ему одним сантиметром. Такой простой вопрос, и ответ на него до нельзя простой, однако Тэхен в каком-то ступоре, крепко схватился за ремешки своего рюкзака на плечах. Он смотрит на молочно-белое лицо младшего и его губы не естественно красного цвета, возможно это игра контраста, а может и нет. Чон поправляет шапку на непослушных волосах, в которых виднеются снежинки, и шмыгает носом, выпуская изо рта клубы пара. И вновь Чонгук так терпелив, можно подумать, он готов простоять на этом месте до заката, пока Тэхен, собравшись, все же ответит ему. — Н-нет. Чон кивнул, удовлетворенный ответом: — Тогда не отставай, — говорит он с каким-то воодушевлением и жестом головы призывает Тэхена идти рядом с ним.       Догнав младшего, Тэ виновато опускает голову и сказать ничего не может, только глухо вскрикивает, когда его, схватив за плечи и подставив ногу, валят в придорожные сугробы. Только он пытается открыть глаза, как на его лицо сыплется снег, от чего Тэхен жмурится и крепко смыкает губы, надув щеки. Где-то сверху заливисто смеется Чонгук и пресекает любые попытки старшего подняться. — П-перес-стань! — сквозь снег просит Тэхен и нервно дергает руками.       Все прекратилось также неожиданно, как и началось. Тэ поднялся с сугроба корпусом, все еще сидя в снегу. Быстрыми движениями он стряхивает с себя остатки снега и, хмурясь, вытаскивает белые комки, попавшие ему за шиворот. — Брось, смешно же, — говорит Чон и, щурясь, наблюдает за манипуляциями старшего. Тэхен смотрит на Чонгука серьезно, без намека на веселье. — Как же все сложно, — тянет Чон, отворачивается, но делает это слишком круто, и, не успев сбалансироваться, падает. Приземлившись довольно-таки болезненно, мерус стонет и потирает ушибленное место. Он почти начинает злиться, пока не слышит, как сзади тихо хихикает Тэхен. — А так тебе значит смешно? — Чонгук поворачивает к нему голову и старается сделать суровое выражение лица, однако ему это едва ли удается. — Ну все, все, помоги мне лучше встать, — сдерживая вырывающийся смех, проговаривает младший, на что Тэ смеется только громче. Поднявшись самостоятельно, Чонгук подошел к утонувшему в сугробе Тэхену и вытянул за руки. — Где твоя шапка? — спрашивает Чон у старшего, обратив внимание на покрасневшие от холода уши и намокшие волосы, прилипшие ко лбу. Тэ, что все никак не мог успокоиться, вдруг замолк. — В-в с-сумке, — отвечает он, избегая зрительного контакта. — Ну так доставай. — М-мне не х-холод-дно, — уворачивается Тэ от Чонгука, который решил помочь и полез в его рюкзак за спиной.       Пошарив в глубине рюкзака, Чон наткнулся на что-то шерстяное и вытащил вязанный зеленого цвета комок. Вывернутая наизнанку, она нарочно была скомкана так, чтобы не испачкать все остальное в сумке кашей, на вид, из овсянки. Вязкая, белесоватая смесь почти полностью впиталась в ткань. Чонгук на секунду замер, без труда догадавшись о том, как эта шапка оказалась в завтраке, что сегодня подавали в школе. — М-мне п-пр-равда н-не холод-дно, — обреченно проговорил Тэ, вцепившись пальцами в бегунок от молнии на зимней куртке.       Тэхен слышит, как Чонгук застегнул его рюкзак, и знает, что он все увидел. Прежняя легкость испарилась окончательно, и Тэ вновь поник, смотря себе по ноги. Там же он видит подошедшие к нему спереди ботинки Чонгука и поднимает к нему лицо только тогда, когда на голову чужими руками натягивается шапка. Тэхен не успел опомниться, а спина Чонгука уже в десяток шагов от него. Все такая же уверенная походка и узор следов на снегу. Только шапки на нем теперь нет. — Ну, ты идешь? — младший поворачивается к нему, и Тэхен не знает, что так слепит глаза. Возможно это снег, а может и нет.

❖❖❖

— Сегодня наш сын стал совсем взрослым, — говорит мать и проводит по мягким волосам сына рукой, убирая их со лба. — У тебя будет свой рубер, не могу поверить! Чимин отводит взгляд от своей тарелки с завтраком на отца, которого практически не видно за обставленным едой столом. — Может не сегодня? — в очередной раз тихо просит он и немного приподнимается со стула, чтобы все же посмотреть отцу в глаза. Не успел Чим сделать начатое, как на всю гостиную прогремел стук поставленного бокала на стол. Мать предостерегающе шикнула на Чимина и тут же ласково улыбнулась мужу. — Наш сын волнуется, милый, — женщина заправила за ухо волосы, подстриженные по плечо и уложенные, как всегда, идеально. — Мы уже говорили об этом, Чимин, — проигнорировав слова жены, отец посмотрел на сына несколько раздраженно. — Я не могу понять, в чем проблема? Сыновья из других семей первого порядка не один год, как имеют собственного рубера, будучи младше тебя! Чимин поджал губы и крепко схватился за нож и вилку в своих руках. Мужчина выжидающе пронзил мальчика холодным взглядом, но так и не дождавшись ответа, порывисто встал из-за стола и стремительно покинул комнату, кинув напоследок: — Выезжаем через пол часа. На минуту в гостиной воцарилась тишина, после чего последовал разочарованный вздох матери. — Ешь.       Чимин взглянул на свой завтрак, который вряд ли окажется у него в желудке, и несмело перевел взгляд на рубера своей матери, что стоял у стены.       Это была женщина невысокого роста, тощая и с впалыми щеками. Сероватый оттенок лица, казался еще более нездоровым на фоне белой рубашки на ней. Ее глаза были неизменно опущены вниз, и Чимин, как бы он не старался, не сможет вспомнить их оттенка. Хотя порой он видит их, мальчик тут же отводит взгляд. Он боится их. Боится страха внутри них. Он скрыт под выражением покорности на их лицах, за губами, что никогда не улыбаются, за глазами, потухшими, в которые невозможно смотреть дольше мгновенья, так как в них тонешь словно в трясине.       Подобно тени, они повсюду следуют за своим мерусом. Желания своего хозяина они понимают без слов и поручение его выполняют, прежде чем оно будет полностью озвучено. Руберам запрещено прикасаться к мерусам, поэтому их руки всегда в белых хлопковых перчатках. И порой, когда они заняты делом, рукава их белоснежных рубашек задираются чуть вверх, открывая взору их бледную, не видевшую солнца, кожу запястий. Если приглядеться, можно увидеть на них белесоватые, поперечные рубцы, происхождение которых еще не известно Чимину.       Встретив их в училище, Чим увидел разницу между теми, кто служит много лет, и теми, кому это только предстоит. Молодые, совсем еще дети, их страх имеет более яркий окрас. Они не умели так искусно скрывать свои эмоции, не могли сдержать тихий шепот, предостерегая друг друга об опасности. Одетые в одинаковые широкие рубахи и штаны темно-синего цвета, дети сразу же распознавали мерусов в их дорогих тканях и шкурах.       Расступившись в белом коридоре училища, они уступили дорогу родителям Чимина, которые даже не обращали на них внимание, полностью погрузившись в разговор с главным руководителем этого училища. Чимин же, стараясь не отставать от взрослых, озирался по сторонам, чувствуя, что в спину ему смотрят десятки глаз, наполненных страхом.       Чим не помнит, что его отвлекло, но он все же отстал. Хотя руберы старались быть неподвижными и не смотреть мерусу в глаза, Чимин почувствовал себя очень жутко, окруженный ими. Они боялись его, а он их. Приподнявшись на носочки, мерус пытался разглядеть в глуби коридора знакомое каре матери, и когда наконец нашел родителей, тут же бросился в их направлении. Перед глазами была лишь мамина макушка, и ее ни в коем случае нельзя было упустить. До цели оставалось всего ничего, когда, не замечая преграды на пути, Чимин врезался в чью-то спину.       Больно приземлившись на пол, Чим взглянул на верх, чтобы понять, чем эта преграда была. Перед ним был мальчик, на вид чуть старше него. У него были карие глаза, почти черные. Он был в такой же темно-синей форме, определенно рубер, но… Но этот рубер смотрел на Чимина без толики страха в глазах. Прямо и равнодушно, пока не понял, что на полу по его вине оказался мерус. Тогда в карих глазах отразилось презрение, граничащее с отвращением. — Смотри, куда идешь, — отчеканил юноша и одарил Чимина взглядом, полным превосходства. Словно это он мерус первого порядка, а Чим всего лишь рубер.       Обездвиженный этим взглядом, Чимин широко распахнутыми глазами наблюдал за тем, как рубер уверенно перешагнул через его ногу и направился дальше по коридору. Чимина кто-то поднял на ноги и стал отряхивать одежду, что-то торопливо приговаривая, но Чим не слышал и не осознавал всего вокруг. Его внимание было полностью приковано к удаляющейся спине. — Сынок, мы ждем тебя, — из своего рода ступора Чимина вывел голос матери. Напоследок оглянувшись в глубь коридора, в котором исчез таинственный юноша, Чим зашел в помещение вслед за женщиной.       В комнате с двухъярусными кроватями в три ряда, стояли шесть руберов возрастом не сильно отличающимся от Чимина: кто старше, кто младше. — Все они закончили свое обучение и готовы к использованию, — обратился к родителям пожилой мужчина в строгом костюме. — Выбирай, Чимин, — улыбнулась мать губами в ярко-красной помаде и подтолкнула сына к живой колонне.       Чим нахмурил брови и прошелся глазами по темным макушкам руберов, что склонили головы в поклоне. Ни один из них так и не поднял на него взгляда в детском любопытстве. Неподвижны и абсолютно покорны. Перед ним внезапно возник образ того смелого рубера, с которым он столкнулся в коридоре. В тот момент все решилось и встало на свои места. — Я уже выбрал, — говорит Чимин и под восклики матери выходит из комнаты.       Ноги ведут его туда, где исчез из виду он. Тот, кто ему нужен. Заглядывая в каждую комнату, Чимин не задерживается там дольше нескольких секунд. Все одинаковы. Они все на одно лицо, в одних и тех же масках. Но вот он. Вот тот, кто, встретившись с ним взглядом, не опускает глаз. Он лишь гордо и едва заметно приподнимет подбородок, глядя на меруса с вызовом. Пожилой мужчина, что с трудом поспевал за Чимином, заметив это, со свистом полоснул воздух перед лицом незнакомого рубера своим металлическим прутом, оставив на его щеке ссадину, и на поверхности бледной кожи рубера выступило несколько капель алой крови. — Мин Юнги! Склони голову, сейчас же! — повысив голос, приказал старик.       Юнги сжал губы в тонкую линию и, прежде чем опустить голову, гневно окинул взглядом мужчину и стоящего перед ним Чимина. Его кулаки сжались до белых костяшек, дыхание заметно участилось — подчиняться кому-то Юнги удавалось с трудом. Подобно хищнику, окруженному стаей падальщиков, он отступил, скалясь и обнажая острые клыки. Стоит только набраться смелости и подобраться к нему ближе, он погибнет под натиском численного превосходства, но перед этим перегрызет немало глоток. — Чимин, — в комнату вошли родители, на ходу оценивая воцарившуюся атмосферу. — Как можно так внезапно убегать, в здании, полного этими… — она, сморщив носик, оглянула близстоящих руберов с нескрываемой неприязнью, — людьми. Сынок, необходимо помнить о своей безо… — Я выбрал, мам, — прервал ее Чимин. — Ох, неужели! Ну вот, это ведь не так сложно, как ты думал, — просияла женщина. — Какого? — радостно пролепетала она, переведя свое внимание на руберов. Чимин протянул руку с указательным пальцем на Юнги. — Я хочу его.