Кровь цвета неба

— Это невозможно, — в очередной раз повторяет директор училища. Мебель в его кабинете выдержана в классическом стиле: массивные стеллажи, набитые многочисленными бумагами и кожаные кресла перед рабочим столом директора. Именно в них и расположились родители Чимина, столкнувшиеся с некоторыми преградами. — Господин Ли, не будьте так неумолимы. Наш сын хочет именно его. Ему уже двенадцать, но у него все еще нет собственного рубера. Это неприемлемо, — мать Чимина говорила очень спокойно, все ее движения были наполнены элегантностью. — Конечно, это неприемлемо. Поэтому я прошу Вас, выбрать кого-нибудь другого, — тяжело выдохнув, отвечает пожилой мужчина. — Тот, которого избрал Ваш сын, всего месяц здесь. Он не прошел всех проб, и не обучен необходимой дисциплине. — Он не знает своих обязанностей? — включился в разговор муж женщины. — Знает, но этого недостаточно. На кону наша репутация. Если появится слух, что мы обеспечиваем мерусов первого порядка не соответствующим товаром, от нас откажутся множество наших постоянных клиентов, с которыми мы имеем дело не одно поколение. — Мы ведь о рубере говорим, боже, — мужчина вскинул рукой, в пальцах которой дымила дорогая сигара. — Если что-то пойдет не так, мы избавимся от него без лишнего шума. — Но… — хотел было возразить директор, но его бесцеремонно прервали. — Чимин впервые за всю свою жизнь так настойчив в своем желании, — отец Чимина немного поддался вперед. — И я, как отец единственного чада, не могу отказать ему в нем. Если он хочет именно этого рубера, значит мой сын его получит. Понимаете, о чем я говорю?

❖❖❖

С тех пор, как Юнги оказался в училище, он впервые выходит за его пределы, но разглядеть все вокруг не дает сгущающиеся сумерки, покрывающие город плотным туманом. Его крепко держит за плечо руководитель, подталкивая в нужном направлении. Рубер ежится от холода и весь сжимается под колючим зимним ветром, которому тонкая рубаха отнюдь не преграда. — Куда меня ведут? — раздраженно спрашивает Юнги и пытается скинуть с себя руки старика. — Туда, где ты будешь выполнять свое предназначение, рубер, — руководитель останавливается у машины, припаркованной у обочины дороги. — И если не хочешь подохнуть, веди себя, как полагается. Садись, — Юна толкают внутрь машины и закрывают ее дверь. За окном машины мелькают фонари и окна жилых домов, в которых горит свет. Рубер молча смотрит на эти огоньки и нервно перебирает пальцами рук, что лежат на коленях, и это единственное, что выдает нарастающее напряжение. Ладони взмокли, по телу волной проходится неприятная дрожь. Юнги не замечает, как машина остановилась, и приходит в себя только после того, как дверь внезапно распахнулась, впуская в салон автомобиля ледяной воздух. — Выходи, чего расселся? — с усмешкой говорит мужчина средних лет, облаченный во все белое, кроме молочно-бежевого жилета в тонкую полоску. Его редкие волосы гладко зачесаны назад, на носу аккуратные очки с прямоугольными стеклами. Худощавое лицо мужчины уподобляет его живому мертвецу, и не сходящая с лица снисходительная улыбка вызывает у Юнги редкое, появляющееся с первых секунд знакомства, чувство отвращения. — Иди за мной, не отставай. Показывать второй раз не стану, — мужчина разворачивается и поднимается по лестнице, ведущей к входным дверям трехэтажного дома. Войдя во внутрь особняка, Юнги почувствовал, как тепло стало окутывать его тело, отчего рубер тут же облегченно выдохнул и расслабился. Перед глазами предстают огромные деревянные ступени, ведущие на второй этаж, к которым и направляется мужчина в очках. — Первый этаж изучишь сам. Там кухня, столовая комната и небольшая гостиная. Также прачечная, комнаты слуг и так далее. В них тебе можно появляться, — четко проговаривает он. — Моя главная задача — показать, куда заходить нельзя. Мужчина спешно показывает второй этаж: комнату хозяев дома, несколько комнат для гостей, рабочий кабинет главного хозяина, библиотеку и еще множество комнат, в которые вход воспрещен. Юнги следует за ним, безучастно рассматривая обстановку и мебель дома, где даже чертов стул оказался бы для мерусов дороже, чем его жизнь. Он немного оживился лишь тогда, когда, добравшись до третьего этажа, они вошли в комнату, в которую, как думал Юн, входить не разрешается. — Это комната молодого господина, — озвучил незнакомец. — единственная из комнат мерусов, в которой тебе можно и нужно находиться, так как его прислужным рубером являешься ты, — легко проговорил мужчина, чем заработал себе ненавистный взгляд Юнги. Комната была огромной с большими окнами, занавешенными тяжелыми шторами. Посередине у стены стояла массивная, широкая кровать с не менее величественным деревянным изголовьем цвета темного шоколада, узоры на которой, вероятно, были вырезаны вручную. Письменный стол из того же дерева, небольшого размера софа, обтянутая кожей, и прочая утварь, которая не привлекла особого внимания рубера в отличии от черного рояля, стоящего у окна. — Что это? — спрашивает Юн и неосознанно для самого себя тянет к гладкой поверхности руку. — Не смей! — неожиданно вскрикнул мужчина, и рубер замер, глядя на него несколько удивленно. — Не смей прикасаться к их вещам без перчаток! К роялю тебе даже в них нельзя дотрагиваться, — последовал тяжелый выдох, будто он избежал чего-то ужасного. — Не отвлекайся. Здесь гардеробная, а тут ванная комната молодого господина, — он поочередно указал на двери в помещении. После подробных разъяснений и мелких нюансов, которые Юнги прослушал вполслуха, они вышли из комнаты. — Твоя находится дальше по коридору, в углу. Здесь, — говорит незнакомец и останавливается у невысокой двери, которую можно и вовсе не заметить, если не приглядеться. — Веди себя в ней тихо. На втором и третьем этажах живут только прислужные руберы, так как должны находиться рядом со своим мерусом, — поясняет он и пропускает вперед Юнги. Юный рубер открывает дверь в комнату, освещенную одной лампой, что стоит на письменном столе. И первое, что бросается в глаза — отсутствие окон. Помещение небольшое и рассчитано только для одного человека. В нем одна узкая кровать с серым покрывалом и шкаф слева от двери. Напротив спального места письменный стол и прилагающийся к нему деревянный стул. — В шкафу твои вещи. Те, что на тебе сейчас, отнеси вниз, слуги ее сожгут, — мужчина поправляет очки на носу и смотрит на нового рубера оценивающе. — После тебе покажут ванную комнату, предназначенную для нас. Отмойся, как следует, и ложись спать. К своим обязанностям приступишь завтра на рассвете. Юн смотрит на него и невольно запоминает все, что мужчина говорит. Все внутри стоит колом и всячески противится всему этому, но разум глушит эти крики, призывая смириться с участью. Если бы все руководилось лишь разумом, было бы куда меньше проблем и душераздирающих прений, однако то, что мы называем душой, разуму не подвластно. — А ты здесь кто? — грубо спрашивает Юн, заставляя мужчину обернуться у выхода. — «Ты»? Госпожа предупредила меня о том, что ты не прошел должного обучения, но это не дает тебе никаких поблажек, — на его лице появляется едкая улыбка, и он медленно подходит к подростку. — Не путай меня с собой, щенок. Я здесь придворный рубер, Кито, а значит все остальные невольные подчиняются мне. Ко мне ты всегда будешь обращаться уважительно и почтительно. За любую погрешность наказывать тебя буду я. Запомни это, если не хочешь, чтобы твои раны заживали неделями, — прошипел он, подобно змее, и обнажил свои желтые зубы, немного наклонившись и заглядывая в глаза Юнги. — Наказываешь своих же. Да ты гнида, а не рубер, — Мин смотрит на него бесстрашно и коротко ухмыляется ему в лицо. — Что ж, — Кито резко выпрямился и самодовольно улыбнулся. — посмотрим, на сколько хватит твоего накала. Ты попал в ад, и поклоняются здесь дьяволу. Запиши свою мораль где-нибудь на листочке, потому что после ты можешь не вспомнить, о чем она была. Незаметным движением руки, придворный вырвал у Юнги на затылке седой серебристый волос и поднес его к глазам мальчика. — Скоро они покроют всю твою голову, и я могу принять в этом не последнюю роль, щенок, — уверенно проговорил Кито и сдул волос со своих пальцев в лицо прислужного рубера. Юнги стоял неподвижно и сохранял невозмутимое выражение лица, пока за придворным не закрылась дверь. Вместе с Кито комнату покинула и стойкость молодого рубера, казалось, даже стены темного помещения смеялись над жалким положением Юнги. Уверенность тринадцатилетнего подростка пала на колени, и на смену ей пришло что-то невыносимо тяжелое, оно давило на плечи неподъемной ношей, вынуждая склониться в смиренной позе. Проще было бы поддаться этому, отдать себя в руки покорности и забыть о том, что ты обещал себе когда-то. Но это временно, нужно передохнуть, собраться с мыслями, дать себе пощечину в конце концов. Пополнить резервы мотивом и храбростью. Человеческий стержень, сила духа — этому есть множество наименований, но ни одно из них не является точным. И чем бы это не было, оно не может быть постоянным. Не способно быть неуязвимым. Чем бы это не было, оно имеет право плакать и метаться в отчаянии, горевать и утопать в безнадежности. Только так выявляются собственные слабости. Лишь вычислив их, можно остаться сильным и непоколебимым. Ведь эго внутри хоть и назовет тебя слабаком, насмехаясь, все же протянет руку помощи.

❖❖❖

Первый день. После утренних процедур Юнги поднялся к себе в комнату. Уже одетый, он критично рассмотрел себя в зеркале на стене: простого кроя черные брюки, под стать им черные туфли и белоснежная рубашка с длинными рукавами. Остался последний штрих: рубер подходит к кровати и поднимает с покрывала заранее приготовленные белые перчатки. Для удобства, они сшиты из тонкого хлопка и доходят до конца запястий. Вполне уверенно и решительно Юн направляется по коридору к комнате меруса и, достигнув ее, без колебаний открывает дверь и входит в темное помещение, в толще тени которой слышится тихое сопение. Он быстро пересек расстояние от двери до окон и раздвинул в стороны тяжелые шторы, отчего комната залилась утренним светом. Подойдя к кровати, Юнги чуть наклонился, чтобы разглядеть темную макушку в постели. Мальчик крепко спал, совершенно не встревоженный посторонним шумом и утренними лучами солнца. Светлое лицо, полные, приоткрытые губы, едва подрагивающиеся ресницы и аккуратный нос. Глядя на все это, рубер едва сдержал в себе соблазн — взять в руки ближайшую подушку и безжалостно лишить меруса его ровного дыхания. Вместо этого, Юнги грубо сдернул одеяло со спящего и негромким, но твердым голосом произнес: — Эй ты, поднимайся!