Кровь цвета неба

      Чимин в предвкушении. Он настолько взволнован, что когда слуги забирают у него опустошенную им тарелку, мерус с трудом вспомнил то блюдо, которым сейчас отужинал. Родители говорят о чем-то будничном и иногда обращаются к сыну, получая от него запоздалые ответы. Отсылаясь к насыщенному событиями дню Чимина, они не обращают на это сильного внимания, только временами довольно улыбаются, глядя на него.       Чим слышал, что тот самый рубер прибудет этим вечером, и в нетерпении трясет коленками, прислушиваясь к шуму у входной двери. В голове крутится его имя, оно кажется ему таким знакомым. Возможно причиной этому является то, что мерус мысленно повторил его бесчисленное количество раз. У входа в дом слышится голос Кито, и Чимин, наспех выпив остаток сока в своем стакане, встает из-за стола. — Я закончил. Пойду к себе в комнату. — Конечно, я позже поднимусь к тебе, сынок, — улыбается женщина и провожает взглядом сына. — Хорошо. — Прекрати это, — недовольно смотрит на жену отец. — Ему ведь не пять лет, он самостоятельно заснет и без материнского поцелуя на ночь. Продолжения диалога Чимин уже не слышит, так как его вниманием полностью овладевает прибывший рубер. В той же темно-синей форме училища, Юнги окидывает незнакомую обстановку ленивым взглядом и следует за Кито, который в привычной манере речи что-то говорит ему, но рубер, кажется, и не слушает его вовсе. Мерус бесшумными шагами следует за ними, глазами впиваясь в затылок подростка, где среди черных волос, к удивлению, отчетливо виднеются седые. Мягко ступая по деревянному паркету, Чим прячется за громоздкими предметами мебели или в дверных проемах, не осознавая того, насколько нелепыми кажутся его действия со стороны. Не замечает он и легкую улыбку появившуюся на его лице, что под неким азартом становилась лишь шире. Кито, наконец, спускается вниз и оставляет рубера в его комнате, которая находится в десяти шагах от комнаты меруса, что не может не радовать. Чимин около минуты смотрит на соседнюю дверь, из-под щели которой выбивается тусклый свет, после чего заходит в свою комнату.       Чим так очарован Юнги, что уже будучи в постели он счастливо улыбается и тянет одеяло к подбородку, в попытках спрятать смущенное лицо от невидимых глаз. Волнение, похожее на предрождественское, не дает заснуть, но Чимин старается изо всех сил, не желая оттягивать момент, когда мерус сможет увидеть этого рубера вновь. Чимин не помнит, как провалился в сон, но пробуждение этим утром ему, определенно, запомнится. — Эй ты, поднимайся! — голос прозвучал будто над самым ухом. Чимин, не заметив того, что будят его не привычным «Доброе утро!», протестующе прохрипел и хотел было зарыться под одеяло, но, пошарив руками вокруг себя, не обнаружил его. Полный негодования, он едва открыл глаза и сквозь щелочку приоткрытых век взглянул на тень возле кровати. Юнги. Сон тут же отпустил из своих объятий Чимина, оставив его наедине с возникшей из ниоткуда неловкостью. Рубер почему-то молчит и смотрит странными глазами, будто оценивая, отчего Чим смущенно улыбается. — Прив… — Иди в ванную. Сказав это, Мин кинул на кровать полотенце и вышел из комнаты. Чимин несколько секунд пораженно смотрел на дверь, что закрылась за рубером и вдруг разразился заливистым смехом, полный радости. Снова откинувшись на подушки, мерус все смеялся и также резко встал на упругий матрац. Хотелось прыгать от счастья, но удержавшись от нахлынувшего порыва, Чим спрыгнул с кровати и пошел в ванную комнату. Усердно работая щеткой во рту, он улыбается своему отражению в зеркале и испытывает неимоверную гордость за то, что ему достался прислужный рубер, который будто и не рубер вовсе.       Пока Мин Юнги спускается за завтраком Чимина, его переполняют сомнения. Приходит даже мысль, что мерус, которому он должен служить, умалишенный, так как иначе объяснить его глупую улыбку он не мог. «Что не так с этим мерусом?» Еще в училище все происходящее показалось ему странным: этот мелкий мерус и факт того, что Юнги продали в служение, хотя учение он не закончил. «Молодой господин?» При этих словах, промелькнувших в мыслях, Мин хмыкнул вслух. Выполнять обязанности прислужного рубера он будет, так как иного выбора у него нет. Но он был не способен пресмыкаться и преклонять голову перед мерусом, жалко поджав хвост, в течении двадцати четырех часов в сутки. И дело тут не в том, что рубер не прошел все ступени обучения. С училища Юнги выбросили бы как бракованный продукт, поняв, что образец приручке не поддается. Но та случайность, столкнувшийся с ним Чимин — выкидыш его судьбы. Он в нее верит, однако что бы она ему не приготовила, решать, как и что с этим делать, Мин Юнги будет сам.       Добравшись до первого этажа, Юн заходит на кухню. С десяток слуг и поваров суетятся и быстро работают над парами готовящихся блюд и напитков. Несколько из них находят время и окидывают нового прислужного взглядом, кто-то даже вспоминает, что сегодня завтрак молодому господину должен отнести новый рубер. Не теряя времени, слуги ставят перед Юнги поднос и стремительно нагружают его тарелками с едой, стаканом сока и еще какими-то непонятными яствами, которые рубер видел впервые.       Позади послышался скрип двери, и Мин обернулся на звук. Это был Кито. На лице придворного появилась ядовитая ухмылка, и Юнги, фыркнув, снова отвернулся: видеть его лицо с утра — не самый лучший способ начать новый день. — Поздновато ты спустился за завтраком господина. Если он опоздает в школу, накажут тебя, — Кито встал рядом с Юнги и наклонился к его уху. — Ты ведь помнишь, что наказывать тебя буду я. Мин тяжело выдохнул и медленно отошел в сторону от придворного. — Да ты не бойся, не поздно еще заслужить моего расположения, — неверно истолковав действия отошедшего Юнги, Кито растянул тонкие губы в самодовольной улыбке. — Не подходи так близко, — Юн смерил мужчину безразличным взглядом. — У тебя несет изо рта. Самодовольная улыбка Кито сошла на нет, и он, резко поддавшись к руберу, схватил его за ворот рубашки и потянул на себя. — Разве предупреждений было мало? — прошипел Кито в лицо. — Щенок, ты еще не знаешь, но здешний демон — это я. Рубер даже не моргнул, отчего кровь от злости в придворном начинала закипать. — Тухлятиной, — говорит Юнги и смотрит демону прямо в глаза. — У тебя из пасти несет тухлятиной.

❖❖❖

      Сидя за столом в одиночестве, Тэхен торопливо поглощает свой обед, не особенно заботясь о тщательном пережевывании. За спиной увлеченно разговаривают его одноклассники, иногда оглушая все столовое помещение синхронным гоготом. Тэ торопится, так как боится того, что исчерпав все свои темы для веселого обсуждения, они найдут выход из положения за счет заикающегося слабака, который в этом вопросе никогда их не подводил.       Чонгука рядом нет, и мерус четвертого порядка рад этому в той же степени, как и расстроен. Единственный, кому не в тягость компания Тэхена, практически каждое утро проводит на тренировках, посещая лишь вторую половину учебного дня. Дальше Чон идет вместе с ним домой и после короткого отдыха, сна снова идет на тренировки. По сравнению с ним Тэхен, без преувеличений, просто существует. Его мир — это пространство дома, в котором он проводит все время, пока не на учебе. Крепостью этого мира являются четыре стены его комнаты. И в ней Тэхен — это Тэхен. Часами выстраивая картонные схемы и сооружения, он готов потратить немыслимое количество времени только для того, чтобы измерить каждый миллиметр каждого из элементов будущей конструкции так, что после идеального расчета все это складывается в то, чем Тэхен также долго любуется. Это всего лишь хобби, любимое увлечение. Увидь все его творения кто-то кроме него самого, наверняка принял любое из них за визуализацию бредовых мыслей из головы Тэхена.       Он почти заканчивает доедать свой обед, когда на плечо опускается тяжелая ладонь. Тэ только обреченно прикрыл глаза и поник в плечах, внутри упрекая себя за свою медлительность, которая приведет его к очередной роли груши для битья, насмешек и издевок. — Эх, ты, — звучит знакомый голос наклонившегося над ухом, отчего Тэ, широко распахнув глаза, поворачивает к нему голову, чуть ли не утыкаясь носом в чужую щеку. — Это же самое вкусное! — Чонгук выхватывает из рук старшего вилку и собирает с его тарелки обильно политые сливочным соусом макаронины, что Тэ не стал есть. После нескольких подобных вилок, Чонгук обходит стол и садится напротив друга. Он хочет что-то сказать, но рот занят едой, из-за чего Чон набитыми щеками улыбается Тэхену и, взяв чужой стакан с водой, делает несколько глотков. — Вкусно. Тэхен молча наблюдает за ним и ничего не говорит, как обычно. Чонгук часто пытается вытянуть из него хоть пару слов, но Тэхен поддается лишь за пределами школы, в недосягаемости от чужих глаз и ушей. — Сколько до конца перерыва? — Чонгук лезет в карман школьных брюк за телефоном, но немного замешкавшись в складках тесной одежды, не замечает, как к ним приближается мерус первого порядка, оставив своих друзей, что сидели за соседним столом. — Новенький, — встав за спиной Тэхена, Кисок обращается к Чонгуку и ладонью ерошит каштановые волосы старшего, в жесте этом ни намека на дружелюбие. — Не старайся, он не разговаривает. Немой, совсем. Правда, Тэхени? — Кисок младше Тэ на два года, и, несмотря на то, что физически разница в возрасте между Кимом и его одноклассниками была не так заметна, об этом знали все. Нарочное «Тэхени» из уст младшего еще больше опустило его в глазах окружающих и, самое главное, в глазах Чонгука. Ким отвел взгляд от Чона и отдал бы многое ради того, чтобы его не оказалось тут. Сейчас Тэхена волновали только его мнение и его мысли. — Как бы я не пытался ему помочь, он не может произнести и слова. Наш бедный Тэхени, — Кисок снова принялся трепать его по волосам, прикладывая при этом немного силы, от которой Тэ опустил голову еще ниже и, зажмурившись, прикусил нижнюю губу. Чонгук въедался взглядом в меруса первого порядка, и его кулаки сжались от усиливающегося желания сломать руку в волосах друга. — Может ты найдешь себе другого, с кем можно было бы повеселиться? — серьезно проговорил Чон, кивнув в сторону стола, за которым сидели друзья Кисока. Неправильно истолковав жест Чонгука и обернувшись в указанную сторону, Кисок решил, что Чон говорил о его прислужном рубере, стоящем поодаль от стола. — С ним? — Кисок рассмеялся. — Вы, мерусы третьего и четвертого порядка, так мечтаете о них. Но спроси у любого из первого и второго порядка, с прислужными руберами нельзя поразвлечься, — убрав руку от макушки Тэхена, мерус указательным пальцем призвал своего прислужного к себе. Мальчик с полными детскими щеками и ростом ниже самого Кисока тут же подбежал на зов хозяина. Встав справа от него, он ждал указаний. Но в планах меруса была далеко не дача указаний прислужному. Предварительно размахнувшись, Кисок ударил рубера кулаком по животу, от чего мальчик, совершенно беззвучно приняв боль, согнулся пополам и от следующего удара ногой повалился на пол. На его невинном лице гримаса неприкрытого страдания и, кажется, слезы вот-вот польются с его глаз, но их нет — нельзя. Прижав одну руку к животу, рубер поторопился встать и склонился в покорном жесте еще ниже. — Видишь? — улыбнулся Кисок. — Не интересно. Чон подорвался с места и в одно мгновенье оказался рядом с мерусом первого порядка. Его намерения были очевидны: яростный взгляд, сжавшиеся челюсти и приготовленные для задуманного кулаки. Тэхен встал со стула секундой позже и вцепился в руку Чонгука: драться с мерусом первого порядка, когда ты из четвертого — плохая идея. — Выродок! — Чонгук пытался вырваться из захвата Тэхена. Кисока забавляла вся эта картина и он едва ли не захлопал в ладоши от радости. — С ними куда интереснее, — указав на Тэ с Чоном, он обернулся к своим друзьям, что все это время только смеялись. В это время Чонгук, в попытках высвободиться из рук старшего, дернувшись, непреднамеренно, по крайней мере не так, как действительно намеревался, попал локтем Кисоку в лицо. На что последний, вскрикнув, схватился руками за лицо. На несколько секунд воцарилась полная тишина, и все присутствующие только наблюдали за тем, как мерус отвел руки от носа, пораженно уставившись на свою ладонь в голубой крови. Лишь его прислужный рубер, быстро спохватившись, стал стирать платком стекающую по губам и подбородку кровь. Тэхен, все еще держа Чонгука за плечи, не успел полностью прийти в себя, но сделал первое, что ему пришло в голову. Схватив младшего еще крепче, он выбежал из столовой и остановился только в тот момент, когда Чон, рывком выдернув руку, прикрикнул на него. — Куда ты бежишь?! Тэхен оглянулся по сторонам и только сейчас заметил, что, стоя в сменной обуви и без верхней одежды, они оказались на улице, увидел клубы пара от его дыхания и почувствовал, как намокли ноги от попавшего в туфли снега. Только сейчас заметил то, с какой злостью Чонгук смотрит на него. Куда он бежал? Он и сам не знает. — Тэхен, ты хотел бы родиться мерусом первого порядка? — Чон, нахмурив брови и тяжело дыша, смотрел ему в глаза. Вопрос прозвучал так, что на него было страшно ответить утвердительно, но если отрицательно, то ложь была бы столь же очевидна. Тэхен опустил глаза и тяжело выдохнул. — Хотел бы иметь рубера, — не вопрос, утверждение. — Почему ты не дал мне врезать этому уроду? — Но в-ведь т-тот пар-рень — рубер, — тихо проговорил Тэхен и поднял на младшего глаза. Выражение лица Чонгука стало непроницаемым, и злость, что была ранее, была теперь Тэхену более предпочтительна. — Раз я не смог, как следует, ударить его, ударю тебя! — Чонгук ударил кулаком Тэхена по плечу. Тэ отшатнулся от тупой боли и прижал ладонь к месту удара, недоуменно смотря младшему в лицо. — Больно? — спрашивает Чон, на что старший только отходит от него дальше на шаг. — Тэхен, отвечай. Больно?! — Б-больн-но. — Так с чего ты взял, что тому руберу было не больно? Потому что он не сказал? Тэ шире распахнул глаза и, вспомнив прислужного рубера Кисока и произошедшее с ним, потупил взгляд. Ему было больно? Конечно, ему было намного больнее, чем сейчас Тэхену. Но почему тогда он не думал об этом? Почему он, наблюдая за этим, не испытал к руберу жалости. Словно на его глазах прихлопнули муху, ведь в тот момент никто не думает, что насекомому было больно. — Им тоже, по нему ведь было видно, — сказав это с внезапной печалью в голосе, Чонгук долго пытался что-то прочесть в глазах напротив. Каково узреть настоящую правду, которая была так близка, ничем не прикрыта. В сознании Тэхена положено лишь начало, и чем больше он будет смотреть правде в глаза, тем глубже это пустит в него свои корни. — Мне холодно, пошли обратно, — Чон развернулся и двинулся в сторону школы, но не услышав за собой шагов Тэхена, остановился. Тэхен окоченел, зубы стали мелко стучать, и тело сжалось на морозе, но он не сдвинулся с места. Спина Чонгука стала чем-то недосягаемым, в принципе, как и всегда. Твердо уверенный в том, что он делает, Чонгук всегда впереди, тогда как старшего мучают сомнения и неуверенность во всем. Кажется, что он не имеет права идти за ним. Чувство вины и сожаления охватило его, и было бы куда легче, если бы Тэ точно знал: за что чувствует вину, о чем сожалеет. Однако, в силу своего юного возраста, он не знает даже того, что испытывает именно их. Эти чувства просто есть, появились вместе со множеством других и теперь одолевают все остальные. Чон ждал его, но так и не дождавшись шагов в свою сторону, молча подошел к Тэ и, взяв его холодные пальцы в свои, потянул за собой. Тэхен не сопротивляется и, глядя на свою ладонь в чужой, хочет быть ведомым им, куда бы Чонгук не решил пойти. Потому что его рука, несмотря на то что холодная, все же греет.