Кровь цвета неба

— … восстание руберов было пресечено, и, благодаря храбрости воинов и множеству жертв, святость голубой крови осталась неприкосновенной и несвергнутой. С тех пор попытки не раз повторялись, но величество мерусов, конечно же, непоколебимо. Великий Сон Удан сказал однажды, что наибольшей… Школьный звонок прервал речь преподавателя истории на полуслове, и тот, разочарованно вздохнув, снял свои очки и махнул рукой, разрешая ученикам начинать собираться домой. — В понедельник я буду ждать от вас большей заинтересованности и выполнения всех заданий! Ничто не спасет вас от неуда, в случае отсутствия эссе. — Да, учитель! — Свободны.       Всю дорогу от школы до дома Тэхен не может выкинуть из головы предстоящую вечеринку в честь дня рождения Чонгука и надеется, что именинник не пригласил всю свою многочисленную команду. Общение со сверстниками всегда дается для него с трудом, и скованность, которая испаряется лишь при Чоне, охватывает его, подкрепляемая безуспешным поиском тем для разговора. Несмотря на то, что он уже несколько лет не заикается, Тэ так и не завел себе друзей или хотя бы приятелей. Были одноклассники четвертого порядка, как и он сам, с которыми он мог пообедать, перекидываясь дежурными фразами, и постоять на перемене, но никогда ни одна из сторон не предпринимала никаких действий, чтобы сблизиться. Как ни странно, но Тэхена это вполне устраивало, ведь у него есть Чонгук, что когда-то без стука вошел в его жизнь и, сам того не понимая, привязал к себе слабого мальчишку намертво. Может это он привязался, а может тот узел они затянули оба, но теперь его не развязать так просто, и без острого ножа, пожалуй, не обойтись. Общительный, жизнерадостный Чонгук, который имеет множество друзей и еще больше приятелей, знакомых, но всегда дающий понять, что Тэхен для него такой же особенный, каким и сам он является для друга.       Добравшись до дома, Тэхен направляется сразу к себе в комнату, где его ждет подарок для Чонгука, над которым он работал больше месяца. Впервые он решился на что-то столь большое и серьезное. По этой причине над скульптурой пришлось работать в специальной мастерской для тех, кто пока не имел свою, где есть все необходимое для работы: свободное пространство и, самое главное, печь для обжига. Кто бы мог подумать, что детское увлечение меруса, складывать бумажные фигуры, перерастет в мечту — стать однажды успешным арт-скульптором. До этого Тэхен творил лишь небольшого размера фигуры, не требующие металлического каркаса или специального обжига, отчего были не рассчитаны на долгое время существования. Чонгук не раз разбивал хрупкие создания в комнате друга, привыкший к размашистым жестам и отсутствию чего-либо подобного в своем доме. Но теперь Ким хотел сделать что-то вечное, прочное, напоминающее о себе и несомненно особенное, хотя бы потому что первое. Взглянув напоследок на плавные линии и полированные поверхности своего творения из бурой глины, в котором нельзя было увидеть что-то определенное, Тэхен старается не зацикливаться на своем чувстве неудовлетворенности. — Проследите, чтобы в машину погружали осторожно, — обратился Тэ к служанке, что стояла позади, и поплелся в ванную комнату. Наспех ополоснувшись, мерус привел себя в порядок и вышел из дома, хотелось прийти к Чонгуку первым, до того как соберутся все его гости. Минуя кованные ворота, Тэхен видит подъезжающую машину, за рулем которой сидит его брат. Черный автомобиль останавливается, так и не въехав во двор, после чего опускается водительское стекло.       У Сокджина уходит несколько секунд на то, чтобы оглядеть младшего, которого он видит теперь довольно редко. Внимательный взгляд подмечает очередные прибавленные сантиметры в росте и более резкие черты лица, немного длинноватые волосы, по его мнению, но сейчас у молодежи это было распространенным явлением. В голове вдруг рождается вопрос: когда же сам Сокджин успел стать сразу взрослым, так и не побыв частью этого юного общества. Но мысль с такой же скоростью растворяется в других, так и оставшись лишь вопросом без ответа. А Тэхен красив, и всегда был таковым. Эта его привлекательность сплеталась с той красотой, которую имели все люди, чья глава жизни называлась молодостью. Она была в расслабленных, чуть сутулых плечах, тонком теле, ярких глазах, под которыми еще нет темных кругов от тяжести постоянных мыслей перед сном, в чистом взгляде, где нет проблем быта и поставленных рамок, но есть безграничность и мечты. — Тэхен, — полных губ старшего брата коснулась легкая улыбка. — Я думал, что увижу тебя, но ты куда-то уходишь. — У Чонгука день рождения, — Тэ широко улыбается, и на лице появляется что-то вроде смущения. — Ты снова уедешь не отужинав, как всегда? — Тэхен обращает внимание на военную форму брата, разочарованно вздыхая. — Я в городе по работе, заехал увидеться с вами. Сколько прошло времени? Ты вроде подрос. — Месяцев три тебя не было, или чуть больше. — Садись, я подвезу тебя, — Джин кивком головы указывает на соседнее кресло. — Меня не будет, когда ты вернешься, скорее всего. — Точно не будет, — Тэ обходит спереди и садится в машину. Пока брат разворачивается, Тэхен кидает частые взгляды на старшего, чувствуя, как воздух между ними заряжается неловкостью. Их отношения всегда были теплыми, но за частым отсутствием Сокджина и так скудные темы для разговора перешли на нет. Они ничего не знают о жизнях друг друга, несмотря на то что самыми светлыми воспоминаниями об отчем доме будут: добрый старший брат и послушный младший. — Где подарок? — спрашивает Джин, глянув на пустые руки Тэ. — Его привезут в грузовой машине к нему вечером, в обычную он не влезет. — Не влезет? — старший удивленно вскинул бровями. — Видимо это что-то грандиозное. — Скорее да, чем нет. Тэхен ждет дальнейших вопросов, но Сокджин их не задает, чему младший даже радуется. Говорить о своем творении сейчас крайне не хотелось. — Как на службе? — интересуется Тэхен, не зная, правильно ли он выразился. — Хм, — задумчиво тянет Джин. — Как обычно. Тэхен утвердительно кивает, будто понимая, что подразумевается под этим «как обычно». — Хотя сейчас в пригородных областях есть некое напряжение. Численность руберов растет, это волнует. — Растет? — Да, здесь, в городе это не так бросается в глаза, так как мы видим их здесь лишь в необходимом количестве в виде дворников, уборщиков, слуг, прислужных, — говорит Сокджин, пока его лицо становилось все более серьезным и мрачным. — Но в пригородных областях их очень много, где-то число красной крови превосходит мерусов. Это опасно. Поэтому мы занимаемся сейчас распределением военной силы по этим территориям, во избежание худшего, пока этот вопрос не решится. — Не решится? То есть вопрос, как сократить численность руберов? — Есть только один метод, — машинально отвечает Сокджин и, боковым зрением улавливая явное недоумение в выражении лица младшего, торопится прервать мысленную цепочку в голове Тэхена, которая обязательно привела бы его к правильному ответу, ведь сократить численность можно было лишь одним способом. — Пока ничего не решено, Тэхен. Все находится только на стадии рассмотрения этой проблемы. Ничего, пока, не решено… Но защитить голубую кровь мы должны любой ценой.       Тэхен смотрит, как удаляется машина Сокджина и все еще думает о разговоре, что завязался между ними. Его пробирает мелкая дрожь от того, чему посвящают свою жизнь его отец и брат. Но после его накрывает волна облегчения, ведь он далек от этого, и, к счастью, от него не требуют обратного. Конечно же Тэ понял все, что было сказано в автомобиле, но мысленно отгородился от этого, не желая даже думать об этом. — Я знал, что ты придешь раньше всех, — сзади прозвучал довольный голос Чонгука, окончательно выводя Тэхена из неприятной смуты в голове. — Не хотел, чтобы на меня все пялились, — разворачивается к нему Ким и расплывается в теплой улыбке, с чего и начинается его поздравительное приветствие. Чонгук спускается к Тэхену по ступенькам с распростертыми руками, призывая того обнять именинника. — Шестнадцать лет, — Тэ делает шаг навстречу и дает младшему обвить себя длинным руками. — Это цифра больше тебе подходит. Теперь ты не кажешься переростком. По общим правилам именно Тэхен должен дарить объятья, но Чонгук всегда делает то, что он хочет делать. И объятья эти едва ли можно назвать дружескими: они слишком близко, тесно, длятся дольше, чем требуется. Даже не видя лица Чона, Ким чувствует, что тот улыбается. Сейчас кажется, что сегодня они проснулись и встретились с новым днем только для того, чтобы попасть в руки друг друга, будто это было единственным способом оставить все лишнее за пределами своего мирка маленького спокойствия. Чонгук вдруг резко сжимает своего друга в до боли крепком кольце своих рук и на короткое мгновенье ткнется старшему в плечо, вдыхая пьянящий запах его тела, после чего также резко отпускает и поднимается по лестнице к дому. — Пойдем, скоро все приедут, а я еще душ не принял. — Родители? — спрашивает Тэхен, выйдя из легкого замешательства, и идет за Чоном. — Уже уехали, — оглянувшись, полушепотом говорит Чонгук, приподняв одну бровь. — Сегодня мне можно все. В доме стоит суетливый гул подготовления всего к праздничному вечеру, слуги мелькают с тарелками и стаканами в руках, кто-то несет в гостиную огромный торт. Оказавшись в комнате именинника, на глаза тут же попадается небольшая коробка в подарочной упаковке. — Это от тренера, — отвечает Чонгук на немой вопрос Тэ. — Надеюсь это то, о чем я думаю. — А о чем ты думаешь? — Подписанные бейсбольные мяч и перчатка Чан Гвисона, — восторженно проговорил Чонгук. — Он перед соревнованиями обещал мне их, если я займу призовое место. — А что не открыл? — Его только сейчас доставили. Кстати, мой подарок? — Чон показательно тянет раскрытую ладонь, ожидая свой заслуженный подарок от лучшего друга. — Его привезут позже, не… — Не хотел, чтоб на него пялились, — закончил за старшего Чон. — Да, — Тэ рассмеялся. — Давай уже откроем эту коробку, даже мне интересно, что там. Чонгук, согласившись, подошел к столу и тут же принялся за подарочную обертку. Переливаясь синими глянцами, упаковка жалобно шелестела и пищала под натиском рук спортсмена, но, не поддаваясь, она лишь растягивалась в месте применения силы, так и не разорвавшись. — Дай мне, — Тэ нашел канцелярский нож в столе Чона и забрал коробку с его рук. Младший наблюдает за тем, как Тэхен, склонившись над подарком, аккуратно провел острием по обертке и начал распаковывать коробку. Он, как обычно, действовал очень осторожно, не торопясь. Так же как и над своими глиняными работами в своей комнате, полностью сконцентрировавшись на своих манипуляциях. Глядя на Ким Тэхена, Чонгук совсем забывает об этом подарке. Когда перед глазами Ким Тэхен, помнить о чем-либо другом очень трудно и совершенно не хочется. Влюбиться в лучшего друга было не его решением, но теперь именно он должен решать, что с этим делать. Хотя в этот момент, как весь последний год, он знает, что ему делать. Выжидание было не временем его раздумий или, более того, терзаний, нет, это не в его характере. Это время для Тэхена, его раздумий и решения. Но ждать более Чон больше не в силах, поэтому время Тэ истекает сегодня, оно заканчивается сейчас… — Тэхен. Мерус поднимает вопросительный взгляд на Чона и, встретившись с его полными уверенностью глазами, все понимает. Осознание надвигающегося парализует, лишает голоса и способности говорить, но того и не потребовалось бы, так как мозг отказывается производить внятные мысли. — Тэ, я говорил, что спрашивать не стану, — продолжает Чонгук, сокращая между ними расстояние. — Я и не спрашиваю только предупреждаю: я собираюсь поцеловать тебя. Сейчас, — проговаривает Чон с придыханием, опуская глаза на губы Тэхена. Еще один шаг. — Чонгук, — Тэ просто произносит его имя, сам не зная, что это значило: просьба остановиться или же продолжать. Чон поддается к Тэхену и не отводит взгляда от его губ, прежде чем легко касается их своими. Секунда, две, в которые сердце, кажется, не бьется. Так тепло и мягко, и все тело пробирает выбивающий воздух из легких трепет. Отстранившись на несколько сантиметров, Чонгук вновь смотрит в глаза цвета топленного шоколада и улыбается, невесомо касаясь ладонью щеки Тэхена. Большим пальцем руки он очерчивает контур нижней губы, пока старший пытается совладать со своими чувствами. Однако сделать это не предоставляется возможности, так как Чон, воспользовавшись временной неспособностью сопротивляться, снова прижимается к нему в более смелом поцелуе. Притягивая старшего к себе за шею, Чонгук вынуждает его стать к нему теснее, и обнимает другой рукой за плечо. Будто смакуя, он сминает пьянящую мягкость, что сносит все вразумительное из головы, оставляя только желать еще и еще. Сладко. Все переворачивается внутри, и теперь кажется, что так и должно было быть. Именно губы Чонгука должны его целовать, так нежно и сладко, но с присущей ему настойчивостью и пылкостью. Приятно настолько, что назвать это просто приятностью становится грехом, и Тэхен не улавливает тот момент, в который начинает отвечать на поцелуй и придвигается к крепкому телу вплотную. Вырывается чей-то тихий полустон, но он звучит, как громкое согласие на все уготовленные им последствия. Где-то глубоко тягучей лавой разливается томное тепло, оно распаляет хлеще всякого огня, и в нем так хочется расплавиться. Оторвавшись от Тэхена, Чон покрывает его лицо беспорядочными легкими поцелуями, плавно переходя на чувствительную кожу шеи, отчего тот, неосознанно, чуть запрокидывает голову, жадно вдыхая недостающий воздух через приоткрытые губы. — Где наш именинник? — за дверью внезапно слышатся голоса, и Тэхен резко отпрянул, при этом оттолкнув Чонгука рукой, в которой все это время был канцелярский нож. Чон, зашипев, порывисто отвернулся, прижимая ладонь к внутренней стороне своего предплечья, немного ниже локтевого сгиба. — Я задел тебя? — Тэхен бросает предмет на стол и обеспокоенно пытается взглянуть на Чонгука из-за спины. — Ничего, это царапина, — взволнованно отвечает младший, избегая глаз Тэхена и намереваясь скрыться в ванной. — Дай, посмотрю, — Тэ останавливает его и, не без усилия, разворачивает к себе, после чего замирает, прервавшись на полуслове. Сквозь чонгуковы пальцы, скрывающие место пореза, просачивается кровь. Она тонкой змейкой стекает вниз по руке на пол. И на деревянном паркете появляются капли крови. Капли алой крови.