Через секунды, сквозь века

— Как он? — Илья потер глаза и снова водрузил очки на нос. За окном уже давно была ночь, но мысли о том, чтобы пойти наконец домой, у него даже не возникло. — Нормально. Но ничего не помнит, — Ольга поставила дамскую сумочку на край стола, а сама подошла к нему. Взъерошила волосы, размяла плечи… — Иди домой, Семенов. Все, что могло сегодня случиться, уже случилось. И нам всем нужно отдохнуть. — Не помнит? — из ее речи он выделил для себя только самое главное. — Только вашу прогулку до пруда. И ничего больше. Самое интересное, что это его, похоже, ничуть не беспокоит. — У него хорошие блоки. Думаю, только благодаря им, он еще не свихнулся окончательно. Я тебе рассказывал, что случилось в палате? — Когда он решил, что кто-то увидит его рисунки? Да. — Знаешь, в его комнате съемной квартире была чистота. Только под кроватью… Он рисовал ночами и дома. А потом прятал свои рисунки и забывал о них. Нет, скорее, заставлял себя о них забыть. Они его пугали. — Он слишком хорошо хранит свои секреты. Хотела бы я знать, кто тот парень, которого он рисует. Илья только поморщился: — Иди домой, Ольга. А то твой муж из меня прикроватный коврик сделает. — Ты слишком вредный для этого, Илюша, — Ольга улыбнулась, чуть сжала его плечо. — Сомневаюсь, что ему понравится ворчащий по поводу и без, коврик. Может, тебя домой подбросить? — Нет, Оль, — Семенов покачал головой. — Я сам доберусь. Иди. — Ну, как знаешь. Тогда до завтра, — Ольга взяла сумочку, подмигнула и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь — До встречи… — выдохнул Илья ей вслед и откинулся на спинку кресла. Черт, какой длинный день. Его нужно наконец закончить. А обо всем остальном он подумает завтра. Саша ничего не помнит. И это даже к лучшему, можно попытаться все начать сначала. Семенов тяжело поднялся из-за стола, сменил белый халат на удобную куртку, проверил окна и вышел из кабинета. Запер дверь и выдохнул, прислушиваясь к звукам. Бормотание радио у дежурной, стук веток в коридорное окно… Илья поправил воротник и неслышным пружинистым шагом дошел до развилки и замер, нахмурившись. Показалось или?.. Шепот, шорох… Не громкий, на грани слышимости. Словно крылья по стеклу… Илья нахмурился и свернул к больничному крылу. Дежурная у двери вскинулась, но он только мотнул головой и ступил в коридор. Люминесцентные лампы над головой работали уже в ночном режиме и стены утопали в рассеянном полумраке. Нет, не показалось… Здесь шепот стал ярче, громче. Прислушиваясь, Илья неторопливо пошел вдоль коридора, и остановился, когда по ногам прошелся сквозняк. Семенов вскинул голову и нахмурился. Палата Саши. И… — Отпусти меня… — щеки словно коснулось невидимое крыло, и Илья резко развернулся, заполошно оглядываясь. Но кроме него в коридоре не было никого. Только ветер стучал в оконные стекла. Выругавшись и чувствуя бешеный ток крови, от которого на мгновение заложило уши, Илья стиснул пальцы в кулак, потянулся к двери палаты Саши. Свет на мгновение моргнул, и Илья замер, краем глаза уловив сбоку какое-то неясное движение. Дернулся и снова замер от дикого ощущения присутствия кого-то за спиной. Тело продрал озноб, и горло перехватило от почти панического ужаса. Илья на мгновение зажмурился, а потом открыл глаза, вскинул голову и резко повернулся. Но увидел только пустоту. Снова. Черт… Кажется, он сам сходит с ума… Семенов снял очки и потер глаза, в которые, казалось, песку насыпали, бесконечно усталым жестом. Нет, домой и спать, просто спать. Нужно только проверить, как там Саша. Илья снова потянулся к ручке двери, но на этот раз ему помешал полный ужаса крик. Он прокатился по коридору и растворился где-то в его конце. Мгновенно забыв обо всем, Семенов кинулся к палате, из которой донесся вопль. Краем сознания отметив появившуюся дежурную, рванул дверь на себя и влетел внутрь, оглядываясь. Никого. Только забившийся в угол один из пациентов, с ужасом смотрящий… куда-то. Илья оглянулся, но кроме темноты не увидел ничего. Медсестра уже пыталась успокоить пациента и отвести в постель, но тот даже не слышал ее. Сжавшись, он только смотрел и смотрел в тот угол, и Семенов решительно отодвинул девушку в сторону. — Принеси успокоительного. Она кивнула и, кажется, с облегчением унеслась, а Илья повернулся к мужчине. Взрослому, относительно адекватному, сильному человеку. Не без своих «тараканов», конечно, но… — Денис, — позвал его Илья, а потом чуть сжал плечи, привлекая к себе внимание. — Денис, посмотри на меня! Почти безумный взгляд кажущихся из-за расширившихся зрачков черных глаз дрогнул, и остановился на нем. Илья только выдохнул резко и заговорил мягко, почти нежно, как с ребенком. — Денис, пойдем, тебе нужно лечь. Но тот только мотнул головой, сжав побелевшие губы. — Я уже тут, — медсестра вошла и, стремительно дойдя до Дениса, без особых церемоний поставила укол. Илье осталось только подхватить обмякшее тело и дотащить его до постели. — Закройте палату на ночь. И следите за его состоянием, — он проверил зрачки, посчитал пульс, и пока девушка возилась с одеялом, вышел. Здесь ему больше нечего делать. Странно, вроде бы ничего особенного и подобные случаи — не редкость, но что-то дергало. Какое-то ощущение… Словно кто-то действительно был там, в том темном углу. Тряхнув головой, чтобы прогнать явно не самые здравые мысли, Семенов вернулся к палате Саши, и на этот раз открыть ее дверь ему ничего не помешало. Он потянул ее на себя, впуская немного света внутрь, и переступил порог, вглядываясь в полумрак. Скрип, шорох. И скрюченная фигура на полу. И снова шепот. Непонятный, невнятный. Илья невольно содрогнулся и подошел к сидящему Саше, который даже не услышал его. Снова рисует? Семенов заглянул за его плечо и замер, подслеповато щурясь. На белом листе картона это слово, казалось, было написано десятки, сотни раз. «Отпусти, отпусти, отпусти…» на русском, на английском, французском… Маленькие буквы, большие и просто огромные… ОТПУСТИ! Рука Саши замерла, когда сломался грифель. С губ сорвался выдох, а в следующую секунду Илья уже держал Сашу в руках. Обмякшего, безвольного, как марионетка, у которой обрезали нити. Илья выругался и, подняв его, устроил на кровати. Убедился, что тот спит и вышел, захватив с собой исписанный лист и сломанный карандаш.