Он писал им о жизни, которую стоит забыть

      Он возвращался домой радостным, даже непривычно веселым. Джеймс давно себя так не чувствовал. А чуть ли не бежал вприпрыжку он последний раз только к пирогам матери Дореи и, пожалуй, к алтарю.       Это дежурство в штабе Ордена изначально ничем не отличалось. Каждое из дежурств было скучным, но ощущение, что он не заперт в стенах собственного дома успокаивало. Хоть на ответные рейды, защиту домов орденовцев и прочие облавы Джима не пускали ввиду пророчества, дежурить в штабе две ночи на неделю разрешили. Один из таких дней он дежурил в паре с Сириусом, а второй с Ремусом. Если день Люпина выходил на полнолуние, то того заменял так называемый «собрат по несчастью» Сегодня полнолуние и не день Блэка. Сегодня Поттер коротал ночь с Фрэнком Лонгботтомом, его жена и сын тоже сидели в доме под Фиделиусом. Как только Лили и Алисия не свихнулись?.. Фрэнк немногим старше Джеймса, но в Хогвартсе они почти не общались. Забавная штука — возраст. В детстве он имеет большое значение, в юношестве он превозносится, а к зрелости утрачивает значимость, напоминает о себе лишь при виде откровенно пожилых и слишком малых. Сейчас Поттер и Лонгботтом где-то на полдороге от молодости к зрелости и несколько лет значения не имеют, разве что Фрэнк иногда снисходительно ухмыляется вычурным фразам младшего напарника. Вот же чуть больше года, примерно десять ночей, в целом около сотни часов они говорят о школьных годах, о семьях, о противостоянии Ордена Феникса и Пожирателей Смерти, а каждый раз Джима не покидает ощущение, что они видятся впервые. Фрэнк меняется с каждой ночью чуть ли до неузнаваемости. Это отражается в синяках под глазами, небрежно уложенных волосах, усталом голосе. Редкие речи Лонгботтома толкают на мысль о смене взглядов Фрэнка на мир. Одна из таких речей досталась Джеймсу сегодня. Его взгляд на мир, кажется, тоже изменился. Это было трудно, и он не верил, хотел уже слать патронус орденовцам, но аргументы Лонгботтома весомы.       Каждый ныне живущий Поттер пересмотрел свою жизнь этой ночью. Каждый делал это по-разному.       Ценнейшая информация, которая, оказывается, всегда была под носом у Лорда Поттера, обрушилась на того лавиной. Сохатый пребывал в апатии, резко сменившейся озарением. Будто мрачная, отражающая правду луна сменилась восходящим солнцем, тусклый свет которого напоминал редкие веснушки Лили. Вот так и мировоззрение Джима — мрачное отражение правды сменилось лучшими её сторонами, более яркими и жизнерадостными. Джим нашел выход из положения. Джим нашел то, что сделает жизнь его семьи лучше.       Джеймс услышал звук аппарации у входной двери, из-за неё показался юный орденовец, которому пока тоже доверяли лишь дежурства в штабе. Поттер по-дружески обнял Фрэнка, который лукаво посмотрел на того и грустно улыбнулся, говоря этим что-то вроде: «Да, Джим, я тоже был в шоке и тоже быстро извлек из этого выгоду, беги к семье, а я отчитаюсь, что у нас все хорошо». Сохатый кинулся к комнате для аппарации орденовцев, где того встретили уставшие от рейдов товарищи. Он пожелал им хорошего дня и аппарировал. С широкой улыбкой, горящим взглядом, взъерошенными волосами и перекосившимися набок очками он побежал по лестнице дома наверх, чтобы уведомить любимую о новых планах на жизнь. Он уже представлял её растерянное лицо от неожиданных вестей и возражения, которые обелили бы нынешнее положение, но в мыслях стремительно готовились контраргументы, выводы, новые и новые планы. Он хотел порывисто обнять Лили, но увидел и без того растерянную женщину, которая боязливо обнимала колени, до белизны костяшек пальцев сжимала палочку и смотрела на мальчика в кроватке.       — Лили? Милая, что с тобой? — Поттер подбежал к жене и стал осматривать ту на присутствие повреждений, тех не обнаружил и аккуратно коснулся рукой её щеки. Он заглянул ей в глаза. Сохатый уже видел этот взгляд. В зеркале, перед рассветом. — Лили, ты в порядке? — Джеймс говорил тихо, осторожно, словно боялся спугнуть. Он смотрел жене в глаза неотрывно, она не моргала. Прошло достаточно времени, чтобы глаза заболели, Джим болезненно зажмурился и вновь посмотрел на Лили. Та все еще не моргала, сидела себе, словно фарфоровая кукла, колени так же обняты побелевшими руками. Он не мог такого терпеть. Это молчание, которое пугает, бездействие, которое страшит. Неужели кто-то проник в дом? Неужели кто-то причинил ей вред? — Что произошло?! — Прежде никогда Лорд Поттер не кричал на жену. Но все случается впервые. Это не угрожающее повышение голоса, нет, это истеричный крик, который сопровождался взглядом, полным загнанной опаски. Она сидела, словно неживая, на Джеймса медленно находила истерика. — Милая, Лили, любимая, что произошло?.. — такая резкая смена эмоций, вот он кричит, а сейчас уже шепчет и чуть ли не рыдает.       Каждый ныне живущий Поттер рыдал этой ночью. Каждый делал это по-разному.       Гриффиндорка распахнула глаза еще шире, хотя то казалось невозможным, и быстро закрыла их. Когда открыла, на них навернулись слезы. Может, они были от вероятного повреждения роговицы, а может от навалившейся в ночь информации, ну или по привычной для слез Поттеров этой ночью причине — пронзительного взгляда родного человека напротив.       Если Поттер и хотел обнять Лили, когда та «очнулась», то был прерван всхлипами доносящимися со стороны детской кровати. Он обернулся, посмотрел на сына, повернулся обратно и посмотрел на жену, та уже была абсолютно в себе и зевала, жмурила глаза. Джим бросился к сыну, чтобы того успокоить и обратил внимание на странное полотно, что лежало на журнальном столике. Только он хотел к нему прикоснуться, как абсолютно пришедшая в себя миссис Поттер остановила его.       — Джеймс, присядь, прошу. И не трогай это, просто сядь, — предотвратила попытку мужа коснуться важнейшего объекта сегодняшней ночи Лили. Она подошла к Гарри и взяла того на руки. Поттер послушно присел на кресло, очевидно, что его ждет какой-то важный разговор, но он и сам возымел кладезь информации, которой хочет поделиться.       — Лили, я должен тебе сказать кое-что, только скажи, что-то с тобой случилось этой ночью? Что-то с Гарри? Ты выглядела испуганной, когда я вошел. — Для Сохатого так привычно тараторить, что его супруга научилась понимать скорую речь оного. Вот только Гарри как-то не по-детски нахмурил брови и посмотрел на мужчину.       — Джим, я тебе тоже кое-что сказать должна, вот только наш диалог напоминает кульминацию дешевого романа. Давай так, я отвечу на все твои вопросы, а ты чуть помедленнее разъяснишь свою важную информацию первым, хорошо? — Впервые за ночь с восемнадцатого на девятнадцатое сентября миссис Поттер позволила себе улыбку, причем искреннюю. С этим человеком, Джеймсом Поттером, нельзя быть фальшивой, он слишком искренен в действиях, чтобы не получить взаимности.       — Хорошо, ты только не пугайся. — Сам Джеймс немного опешил от слов жены и того, что она до сих пор сжимала в руке палочку. Это выглядело небрежно, но безымянный палец и мизинец, между которыми та была зажата, побелели, а Лили периодически поглядывала на полотно, которое было раскинуто на столе, на подвернувшемся уголке виднелись бордовые строки. А еще Джеймс Поттер не знал, что такое кульминация и не мог понять, чем их диалог похож на дешевый роман. — Ты вряд ли мне поверишь, адекватно воспримешь, но нам следует покинуть этот дом. — Он нахмурил брови, закусил губу и услышал смешок сына. Сам Гарри только что увидел зеркальное отражение своей привычки. Но сейчас не сцена Гарри, это момент Поттера-старшего, так что тот посмотрел на невинно-удивленную, если удивление вообще может быть невинным, Лили и продолжил начатую речь. — Тебе будет трудно пересмотреть идеалы, но Дамблдор не так силен и не во всем ему можно верить. Только не перебивай, выслушай! — супруга собиралась что-то сказать, опешила, но осуждения на её лице не видно. — Несомненно, Тот-кого-нельзя-называть ужасен, но директор не так справедлив в этой борьбе, не все его средства можно оправдать, а мы в свою очередь сами начинаем быть похожими на Пожирателей! Еще многое стоит пересмотреть, но я хочу покинуть Орден Феникса и скрываться от Темного Лорда вне Англии. Помнишь, ты говорила, что любишь Германию? Может, скроемся там? Я боюсь зависеть от Альбуса Дамблдора. Я сказал что-то не то? — Лили уже тихонько смеялась, а пальцы в действительности зажимали палочку лишь небрежно, что та чуть ли не выпадала. Джим ждал иной реакции, хотя и такая не могла не радовать.       — Джеймс, милый мой Джеймс, все-таки этот диалог — кульминация дешёвого романчика. Я надеюсь на соответствующий конец. — Её слова были не совсем понятны Лорду Поттеру, а сама она была рада как никогда и решила отложить объяснения масштабных перемен в жизни наследника чуть позже, в Германии. Наверное, в Мюнхене говорить о подобном будет легче. Это так забавно. Главные герои упомянутых выше дешевых романов хотят признаться друг другу в любви и у них состоится преинтереснейший диалог: «Я хочу кое-что тебе сказать» — это они говорят в один голос, а сами втайне опасаются, что их мысли идут в расход с мыслями собеседника — «Я люблю тебя» — говорит один из них после короткого спора и другой вздыхает с облегчением, а в конце всё по клише «жили они долго и счастливо». Роду Поттеров осталось только дойти до «долго и счастливо». Гарри, пришедший в себя, никак не мог насмотреться на отца, что напоминал потерянного оленёнка, и наслушаться голоса матери. Эту семью ждут перемены, вот только маленький двадцатидвухлетний Гарри не забывает о кредитах у Фортуны, он опасается того, чем придется заплатить за их счастье. Только голос у мамы такой приятный, завораживающий, что мысли о расплате везению уходят на задний план.