Он писал им о жизни, которую стоит забыть

      Мальчик проснулся от невнятного бормотания и легкого чувства голода. Стоило ему распахнуть глаза, отвернуться от стены, как он увидел маму. Какое счастье для малыша видеть мать. Какое счастье видеть её, если двадцать один год она была мертва. Нелепая детская улыбка и взрослый, не до конца осмысленный взгляд. Сколько еще раз он проснётся с ужасающей мыслью, что все, что было ранее — сон, а невзрачная стена перед глазами — стена дома на Гриммо? Сколько раз будет с неописуемым счастьем вглядываться в молодое лицо Лили. А сколько раз сама Лили еще представит события прошлой жизни сына? Вечно можно задаваться такими очевидными вопросами.       Миссис Поттер себе под нос бормотала о своём неверии жестокости Петунии, непристойные проклятья Дамблдору, выражала озадаченность о Северусе, и между всем этим проскакивало что-то вроде «Гарри, как же так?», «За что тебе это?», «Как же такое пережить?». Поттер наверное и не обратила бы на пробуждение ребенка внимания, если бы не была матерью, которая чувствует дитя, если бы не постукивания о прутья манежа.       — Гарри… — Лили подскочила к кровати и обхватила детские, вцепившиеся в деревянные прутья ручки своими. Обе пары зеленых глаз затуманены слезами. До невероятного похожие неверяще вздернутые брови, поджатые губы, едва заметные ямочки на щеках и чуть сморщенные от волнения носы. Сколько бы Гарри не говорили, как он похож на Джеймса, сейчас выражение его лица являлось малой копией искаженного лика матери. Вдвоем они грустно улыбнулись, Лили нежно поглаживала большим пальцем руку Гарри. — Милый мой, скажи, что там, в письме, преувеличил. Прошу, скажи. — Она и сама не верила в то, что Гарри ответит согласием, и все у него было относительно хорошо. Было бы хорошо — переместился бы? — Ты не заслужил такой жизни, Гарри… — последнее Поттер поневоле вскрикнула и тут же осеклась, побоялась разбудить Джеймса. — Прости, я боюсь говорить ему, — виновато произнесла Лили, чуть приоткрытые губы дрогнули, глаза она опустила вниз в извиняющем жесте. Гарри сразу понял, о ком пошла речь. — Твой отец очень импульсивен, может, тебе говорили об этом. — Лили усмехнулась. — Я страшусь реакции Джима, но долго скрывать нельзя, уже через год такую отсрочку не оправдаешь. Он не может оставаться в неведении, это оскорбительно, но ещё не время. — Женщина подняла глаза на Гарри и узрела снисходительную улыбку, которая так аляповато смотрелась на детском личике. Глаза все еще искрились счастьем и неверием оному. У обоих.       — Мама. — Мальчик будто пробовал слово на вкус. — Много раз говорил мимоходом, но обращаюсь впервые. — Произношение было нескладным, окончания заглатывались, а буква «р» мутировала в «л». — Мама… — Гарри пропел это слово, вложил все чувства в каждый звук. Брови нахмурены, веки опущены. Вмиг задумчивость преобразилась в искреннюю улыбку, правая бровь взлетела вверх, — а куда мы поедем?       — В какой-нибудь пригород близ Мюнхена, Гарри. Ты хочешь в Германию? — Лили улыбнулась в ответ, шептала сквозь улыбку.       — Хочу, мама. — Маленький Поттер уткнулся лбом в прутья манежа и прильнул щекой к запястью женщины, она все еще поглаживала его крохотную ручку пальцем. — Нужно уезжать быстрее, он придет на Хеллоуин. Нужно уезжать быстрее, пусть знают только Сириус и Римус. Нужно уезжать, мама.