Рассвет может наступить

      Тяжесть вечера опустилась на усталые плечи Намджуна. Сутулость не к лицу человеку его профессии. Но ничего не поделаешь — проблем с документацией слишком много, правоохранительные органы заламывают пальцы, требуя больше, будто Намджун выращивает деньги на плонтациях, а не кон... Еще и Хосок что-то безустанно говорит о процентах, о цифрах с нереальным количеством нулей — все это можно решить завтра. Бесконечная работа утомляет до невыносимости. — Иди домой, Хосок, — отрываясь от ноутбука, просит Намджун, — хватит на сегодня. Хосок отнекивается — слишком ответственный секретарь свалился на голову Намджуна, с другой стороны, он и был принят на работу из-за преобладания этого качества. От своей позиции Намджун тоже отступать не намерен — не в его характере. — Вали, надоел пиздевши, — отходя от формальностей, приказывает мужчина, иногда можно себе такое позволить.       Хосок кинул на стол папку с какими-то важными бумажками и с примерным планом работы на ближайшие пару дней, планирование — одна из его обязанностей. Нервы сдают у всех, такое не запланируешь. — Директор Ким, — сквозь зубы прохрипел Хосок, — давайте, вы дослушаете, подпишите несколько приказов… Намджун стукнул по столу, заставляя греметь все что можно и нельзя. Хосок вздрагивает, по инерции продолжая говорить: — и мы пойдем отдыхать.       В голове Хосока пронеслась мысль, что люди с властью всегда такие. Не успокоится пока не получат свое. Худые пальцы расстегивают тугие пуговицы брендовой рубашки. Пара глаз напротив наблюдает. И вообще-то он не шлюха, но деньги платят такие, что отдаться не жалко. В этом бизнесе все тоже через постель, почти, как и в шоу-бизнесе. Да что там, такие, как Намджун, и держат всех этих красивых мальчиков и девочек, спонсируют, продвигают, чтобы самим же наслаждаться молодыми телами. Заодно и похвастаться, насколько популярная девочка была в их постели вчера. Лысые мужики с толстыми кошельками и извращенными желаниями — омерзительны. Намджун хотя бы не лысый. Пока что.       И Намджуну бы удивиться сейчас, возмутиться, приказать заканчивать шутить. Но первертные наклонности так и рвутся наружу. Не зря второй причиной принятия Хосока на работу послужила его исключительная сексуальность, такую возможность упускать нельзя. Рубашка на полу, пальцы перебрались в волосы Намджуна, легкие движения массируют кожу. Намджун тянуть не любит, инициатива переходит в его руки. Хосок теплый, податливый и охренительно чувствительный. Намджун не сдерживается, освобождая себя от накопившегося стресса.       В спину Хосока упиралась все та же брошенная папка, даже в такие моменты работа не отпускает, в голове мутными отрывками проскакивал заготовленный доклад перед боссом, который сейчас страстно вбивает в стол наколенное до предела тело. И ровно пропорционально тому, как тело получает удовольствие, душа очерняется. У Хосока была мечта, осколки которой превратились в пыль. Потому что черты парня, которого Хосок, кажется, любил — стерлись из несовершенной памяти. Любовь невозможно описать, невозможно познать. Только какое-то иррациональное раздражение появляется, хочется выть, биться головой об стенку, лишь бы вернуть тот потерянный кусочек воспоминаний, а, возможно, чтобы избавиться вовсе от опустевшей ячейки сердца, заставить очерстветь. Каждый миллиметр тела сходит с ума.