Рассвет может наступить

      Удар по лицу освежает, дает вздохнуть, очнуться от неясности мыслей. Будто исправительная пилюля для мозгов. Звон в ушах — заглушка крика отчаянья. Потемнение в глазах — вымещение поглотившей темноты. Ноющая боль раздирает мышцы лица. Юнги почувствовал выступившие слезы, мгновение и соленая жидкость холодной дорожкой освежает онемевшую кожу, вызывая легкое пощипывание в рассаженной кольцом ранке. Легкая дрожь взволновала нервы, когда Намджун снова замахнулся, желая повторить удар.       Ким Намджун для Юнги, как красная тряпка для быка, как капелька грусти для самоубийцы — вспышка, агрессия, ненависть, перемешанная с болью. Ощущая себя камикадзе, Юнги продолжал смотреть в глаза зверю напротив. Где-то в этой ярости плескалось что-то детское, обидчивое и жаждущее любви, похвалы. Еще одно верное своему хозяину животное. «Так не долго и с ума сойти. Если во всем видеть хорошее — обманут, посмеются, растопчут. А ты останешься с руинами замка, построенного не тобой. Потому что ты не способен создать что-то — только ломать. Так что нечего обвинять других, ты такой же.» — безумие разрывало пополам, оно кричало, а Юнги слушал, утопая в собственный мрачных мыслях. Пока новый удар живо не распространил порцию боли. Физическая боль ничто по сравнению с психологической. — Ты знаешь, Юнги, — начал Намджун на манер английской речи, — мне не нравится, когда ты так близко к нему. Тэхену в прошлый раз досталось.       Юнги не хотел зализывать раны, как преданная дворняжка Тэхенни, что обязательно все равно вернется к хозяину. «Глупый-глупый ребенок» — думал тогда Юнги, а сейчас не понимает, как так вышло, что сам попался в ловушку этих двоих. Долго думать не пришлось, губы Юнги искривились в ухмылке. Он ошибся с самого начала, потому что их всегда было трое. Он попался, как и Намджун. Пленительная улыбка Хосока — паутина. Их заманили, усыпили и постепенно пожирают. Часть за частью. Кость за костью. С хрустом и явным аппетитом.       Юнги бы вырвать сердце, выкинуть, разбить на мелкие осколки. Чтобы не чувствовать сумасшедшие ритмы маленького органа, бойко перегоняющего загустевшую в жилах кровь. Слишком безустанно, для опустошенного Юнги.       И ему бы выблевать чувства, вцепившиеся мертвой хваткой в шаткие структуры тонких волокон нервов. Высушить слезы, хоть феном, хоть песком, хоть чем-нибудь. Превратить бы в прах вожделеющее тело.       Помощь не придет, остается только мучительно медленно исчезать в прожорливом ядовитом желудке Хосока. Он победил.