Рассвет может наступить

      Чимин пришел к тем людям, которым доброта не нужна. Она чужда им, ведь они выросли с пороком, ставшим им отцом, и мачехой ложью. Им пела колыбельные темнота, облизывая маленькие тельца склизким языком. А утром поднимали холод, пробравшийся в кости, и голод, убивающий силы. Чимин здесь не нужен, он ни за что не поймет, прозябающих в грехе.       Даже если губы Чимина теперь касаются сигаретного фильтра, а легкие отравляются. Даже если его желудок получает все более крепкие сорта алкоголя, а разум мутнеет сильнее. Даже если Чимин не может отвести глаз от «плохого» парня Юнги, а внутренние органы страдают от бешеных бабочек — это ничего не решит. Чимин — чужак в стае.       Юнги не может принять эти непонятные дикие чувства непонятного мальчишки из солнечного мира. Для Юнги невозможно описать любовь, показать ее, в конце концов, влюбиться в себя/в кого-то/во что-то. Он не умеет чувствовать, не знает как это. Черствость одолевает сознание злостью. Тут еще и Чимин со своей любовью, которая в реальности сложнее математики, физики, химии вместе взятых, но ему это так просто дается, что хочется сжечь на костре, назвав обманщиком среди лгунов. Глупо, зато меньше мук и терзаний.       Чимин не понимает и тянет Юнги, который уже готов биться головой об стену, сбежать, порезать вены поперек. Лишь бы спастись от неизвестности скрытой в непонятном для него чувстве. Юнги — сорняк, любовь — антоним. Уже лучше бы Чимин плюнул в лицо, оскорбил, ведь здесь все понятно и просто. Такие ситуации не новы, а вот попытки страстных поцелуев, что на деле просто терзание губ и смешивание слюны, будоражат кожу страхом. Юнги сопротивляется, а Чимин сжимает крепче в объятьях.       Клетка закрывается на защелку. Избалованный мальчик получил свою игрушку. Другой вопрос: как надолго хватит птицы с обломанными крыльями? Юнги хочет домой.