Глава 15
17 июля 2020 г., 14:29
— Отвечай, где она!
Драко ударил Нотта в стену с такой силой, что тому показалось, будто он услышал треск ломающихся костей. Хорошо, он это заслужил. Нотт безумно рассмеялся, и мужчина рядом с ним покраснел от злости.
— Ну, Малфой, успокойся, успокойся. Мы же не хотим закончить так же, как твой отец, не так ли? — даже угроза смерти не остановит ехидные замечания, срывающиеся с губ Теодора Нотта.
Драко зарычал и поднял руку, чтобы ударить Нотта кулаком по лицу.
— Драко, нет!
В одно мгновение Гарри схватил его за руку и оттащил от ненавистного тела.
— Нам нельзя причинять ему вред, таковы правила. Азкабан — это достаточная пытка для них и без избивания до полусмерти. Как ты думаешь, почему я позаботился о том, чтобы здесь больше не было дементоров? — была еще одна причина, по которой Гарри хотел избавиться от тех тварей. Как только Дафна Гринграсс получила свой поцелуй, Нотт впал в безумную ярость, под пыл которой попал Рон и от которой чудом спаслась Гермиона, сбежав и оставив Гарри одного разбираться со смертью лучшего друга и обезумевшей от горя невестой. Именно тогда он понял, что от поцелуя дементора было больше жертв, и поклялся, что это наказание никогда не будет использоваться в Азкабане, пока он остается аврором.
Драко посмотрел в глаза человека, которого когда-то считал своим врагом, показывая в своем взгляде как много боли причиняют ему прошедшие часы, каждый миг бодрствования без Гермионы, медленно убивал изнутри. Но его обескуражил суровый взгляд Гарри.
— Я знаю Драко, но если мы потратим время на его избиение, то мы должны потратить время и на его излечение, чтобы не привлекать излишнего внимания. И это не пойдет на пользу Гермионе, спрятанной неизвестно где, — Гарри посмотрел на сумасшедшего, который убил его лучшего друга, и поморщился. — И неважно, насколько этот парень этого заслуживает.
При звуке ее имени Драко смирился. Это заняло слишком много времени, все вокруг тянулось слишком долго, а он все дальше и дальше уходил от любви всей своей жизни. Гарри кивнул, увидев, что мужчина смягчился, и похлопал его по плечу, после чего повернулся к человеку, который причинил так много боли его семье. Он прекрасно знал, что чувствовал Драко, он и сам хотел, чтобы Гермиона была в безопасности так же, как и Драко, но они должны были действовать правильно, и именно поэтому Гарри сделал то, что заставило его физически задрожать от отвращения. Он дал Нотту возможность выбора.
— Посмотри на меня Нотт, ты здесь существуешь, этого я изменить не в силах, — Нотт посмотрел на Гарри, но мальчик, который выжил поднял руку, обрывая его, — однако, если ты расскажешь нам все, и я имею в виду абсолютно все, я тебе обещаю, что я лично разрешу давать тебе снотворное.
Нотт удивленно поднял брови при виде жеста Гарри, а Драко, напротив, выглядел смущенным.
— С какой это стати мне делать это?
Гарри выдержал пристальный взгляд Нотта, не моргая, чтобы показать, насколько он был серьезен, и ответил:
— Оно вырубает примерно на одиннадцать, может быть, тринадцать часов в день, давая ведьме или волшебнику альтернативу: реальность или… мир Грез.
В момент, когда погас свет, когда Драко понял, что имел в виду Гарри. Ему никогда не придется жить в мучениях здесь.
Пленник нервно прикусил губу, не зная, принять предложение или отказаться, его глаза метались между двумя мужчинами. Это было благословение во многих отношениях любой другой пленник немедленно прыгнул бы на этот спасательный круг, который предложил Гарри. Но Нотта нельзя было сравнивать с другими пленниками; он был безумен, всегда опасен, а его страсть к убийствам и пыткам взяла верх над разумом, особенно после того, как тот потерял Дафну. Драко даже не был уверен, что хочет, чтобы Поттер дал этому «человеку» выход… не после всего, что тот сделал. И все же он ждал, наблюдая, как Нотт становился все более и более взволнованным, глядя в непоколебимые изумрудно-зеленые глаза Гарри.
— У тебя есть пять секунд, чтобы принять решение, иначе мы уйдем отсюда, и я обещаю тебе: такой возможности ты больше никогда не получишь и останешься гнить здесь, в этой жалкой камере. 5…
4…
3…
2…
— Ну ладно! Ладно! Я скажу тебе, где твоя тупая грязнокровка. Если ты пообещаешь, что я получу это зелье! — Нотт смотрел прямо в глаза Гарри, его взгляд был полон ненависти.
— Да, как бы мне ни было печально, ты получишь его, но сначала скажи, где она?
Нотт злобно ухмыльнулся.
— Она сейчас в лабиринте.
Теперь настала очередь Гарри выглядеть смущенным, а также раздраженным; это было похоже на разговор со Сфинксом! Он уже собирался пригрозить своему врагу, когда понял, что Драко внезапно затих. Обернувшись, он увидел выражение чистого ужаса на лице блондина, очевидно, тот знал, о чем говорил Нотт.
— Драко? Что он имеет в виду под лабиринтом? Где же это?
Драко не ответил. Вместо этого он просто смотрел на человека, которого когда-то считал своим верным союзником, человеком, которому мог доверить все свои тайны. Нет, не туда! Куда угодно, но только не туда!
Нотт рассмеялся, увидев, что его старый лидер надломился. И этого он желал уже много, много лет.
— Да, ты помнишь, Малфой, то место, куда твой отец прятал все свои позоры?.. Тебя ведь закидывали туда пару раз, верно?
Драко сглотнул, его руки начали дрожать. Гарри наблюдал за разговором, и его гнев рос вместе с беспокойством за друга.
— Ради Мерлина, Драко, о чем, черт возьми, он говорит?!
Драко лишь покачал головой, борясь с подступающей к горлу желчью. Это было то самое место, из-за которого у него в детстве появлялись кошмары. Он не говорил Гермионе о лабиринте пыток своего отца, потому что было слишком болезненно даже просто подумать об этом, не то что рассказывать. Это было самое ценное место для пыток Люциуса Малфоя, и он был обычной морской свинкой, на которой проводили эксперименты.
Это была пытка для ума: бесконечный лабиринт дверей и коридоров. Всякий раз, когда ты думал, что достиг прогресса, то в конечном итоге возвращаешься туда, откуда начал. Единственным выходом был люк на потолке, мастерски скрытый от посторонних глаз. Только человек извне мог спасти пленника от безумия, но даже это было весьма сложно: люк регулярно передвигался, не давая возможности найти пленника. И теперь Гермиона оказалась там, страдая так же, как страдал Драко в детстве, и об этом было невыносимо думать.
— Почему ты поместил ее туда, а не куда-либо еще?!
— Где, Драко, и что такое «Лабиринт»?
Гарри начал раздражаться, Драко мог прекрасно слышать это в его голосе, и кратко объяснил о камере пыток, которую он сам посещал слишком часто. Глаза Гарри расширились от ужаса при мысли о возможной опасности, в которой оказалась его подруга, резко развернувшись к пленнику и повторяя вопрос Драко.
— Зачем ты туда ее закинул?
Лицо Нотта потемнело.
— Потому что обещания нужно исполнять. Уизли убил мою девушку, и я пообещал ему, что убью ее, независимо от того, сколько времени это займет, — его глаза расширились от жуткой мести, и именно тогда Драко понял, что его бывший друг действительно сошел с ума. Он никогда не оправится от произошедшего.
Гарри недоверчиво уставился на него.
— Ты убил Рона! И разве этого было недостаточно?!
— Потому что он не чувствовал той боли, которую мне приходилось носить каждый день! Он не чувствовал постоянного жжения, сжигающего твои внутренности, грызущего тебя изнутри как постоянное напоминание о потере. Нет, он избежал неописуемых мучений, которые я представлял. Теперь, когда ее жизнь вот-вот ускользнет, а его разум хоть немного восстановится, он будет беспомощно наблюдать за ее смертью, зная, что это его вина, что она погибла… точно так же, как и я.
Как только он закончил говорить, Драко действительно увидел, что стало с человеком, известным как Теодор Нотт: человеком, который потерял любовь всей своей жизни. Даже несмотря на все зло, она коснулась его сердца и тут же разбила его, точно так же, как она разбила и Гермиону. Точно так же, как это случится с Драко, если он потеряет ее. Да, он прекрасно понимал, что это больно, но, видя эту оболочку, раскачивающуюся перед ним взад и вперед, он знал, что если потеряет ее, то не будет ничем отличаться от Нотта. «Я не позволю этому случиться».
— Как тебе удалось вернуть Рона?
Нотт злобно ухмыльнулся:
— Я наложил проклятие на его могилу, когда был в бегах. В тот день, когда меня поймали, — он подмигнул, вспоминая скорее хорошо проведенное время, чем тот день, когда его избили до полусмерти и посадили в тюрьму, после чего продолжил: — Он поднимется из мертвых, создаст хаос и ужас для той, кого любил больше всего, после чего занесет клинок смерти прямо в годовщину того дня, когда он вырвал мое сердце.
В довершение всего он похлопал в ладоши в конце своей речи, после чего снова стал мрачным и задумчивым.
— Я не ожидал, что грязнокровка сбежит из магического мира. Проклятие начинает действовать только тогда, когда она находится в пределах области, которую он раньше называл домом.
Драко нахмурился.
— Он был около коттеджа… или в Девоне?
Нотт пожал плечами, как будто внезапно устал от этой темы,
— Она активировала проклятие уже по возвращении в Лондон. И оно заключается в том, что он создаст для нее хаос и ужас, поэтому независимо от того, куда она спрячется, он последует за ней. Именно это я ему и велел сделать.
Драко медленно повернулся к Гарри, его лицо ничего не выражало, но Избранный мог сказать, что то, о чем он думал, сильно покалечило его.
— Сегодня Рон собирается убить Гермиону, и мы ничего не можем с этим поделать, — уныло заявил он.
***
— Я иду за тобой! Гермиона прикрыла рот рукой, чтобы Рон не слышал ее прерывистого дыхания, когда он прохромал мимо ее укрытия. За последний час погоня превратилась для Рона в своеобразную игру, и Гермиона едва успевала отдышаться. Сначала ей показалось, что она находится в каком-то длинном подвале, но после беготни, которая, казалось, длилась целую вечность, она поняла, что снова и снова блуждала по одному и тому же кругу, потому что проходила мимо комнаты, в которой Рон запер ее по меньшей мере три раза. Тот, кто создал это, должно быть, был могущественным волшебником. Она никогда не видела, чтобы заклинание повторения длилось так долго. И это было правдой. Хотя это были самые обыкновенные два коридора, повторяющиеся между собой снова и снова. Ведьма или волшебник, который создал это, казалось, сформировал их в разных направлениях, но они постоянно пересекались, создавая замкнутую петлю бесконечности, так что человек, пойманный в ловушку, чувствовал, что он вот-вот достигнет успеха. Гермионе потребовалось некоторое время, чтобы понять, что на самом деле она никуда не убежит, решив укрыться и дать отдых своему ноющему телу. Теперь они с Роном играли в прятки, убивая время. Гермионе приходилось то и дело менять укрытие, чтобы Рон не догадался, где она, но скоро он ее найдет. Невозможно прятаться вечно, когда это было одно и то же место, повторяющееся снова и снова. Нет, на самом деле ей нужно было найти выход. Гермиона предположила, что он должен быть скрыт, возможно даже замаскирован, и скорее всего он должен находиться рядом с тем местом, где Рон держал ее в плену, чтобы ему было легко входить и выходить из лабиринта коридоров и комнат. «Я должна выбраться и вернуться к своей семье». Это стало мантрой в ее сознании, когда она бесцельно мчалась через коридор за коридором, как предложение отчаяния и надежды. Гермиона оглядела пустой коридор, в котором находилась, и решила, что снова можно без опаски двигаться дальше. Она повернула направо и врезалась прямо в разлагающееся тело Рона. — Нет! Ее крик был полон удивления и гнева на саму себя за то, что ее поймали. — Я же сказал, что достану тебя, моя Гермиона, — прошептал он это ей на ухо, когда она изо всех сил пыталась вырваться из его тисков, хныча от яда в его голосе. — Рон, отпусти меня, пожалуйста, если ты все еще любишь меня, ты позволишь мне… — Отпустить тебя? Но ты ведь моя, и я сделаю тебя своей… навсегда, — его язык скользнул по ее шее, и он вздохнул лавандовый аромат ее волос. — Ты так вкусно пахнешь, что даже хочется съесть. — Нет! Пожалуйста, нет! Гермиона боролась с ним, но ее тело трещало под его давлением. Она была слишком слаба, чтобы бороться с ним, особенно после погони, и правая сторона ее тела уже болела от ударов о дверь. — Рон, пожалуйста! Не делай этого! Умоляю тебя, пожалуйста! Он рассмеялся; звук был таким издевательским, что она еще больше съежилась, пытаясь отстраниться от него. Он вызывал у нее отвращение, и все же ей казалось, что ее сердце вот-вот снова разорвется. Что с ним случилось, почему именно с ним? Что он сотворил, что заслужил это! Гермиона прекрасно знала, что проиграет в этой битве: сердце против разума. Ее разум хотел, чтобы она была храброй и атаковала его, даже разрабатывала соответствующую стратегию, но неважно, как прямо сейчас сильно ненавидела она его или как сильно любила Драко: ее сердце не могло с холодом относиться к Рону, ничто не могло изменить этого, даже причиненная боль. «Наверное, теперь я понимаю, почему так много женщин остаются с мужчинами, которых они ненавидят… они слишком сильно их любят». — Все это скоро закончится, любовь моя… ты и я, мы будем вместе навсегда. А пока, я думаю, мне лучше связать тебя. На мгновение Гермиона забыла, что Рон поймал ее в ловушку, но теперь с этим новым обещанием все ее страхи снова обрушились на нее. Они сцепились друг с другом, но Гермиона потерпела сокрушительную неудачу, после которой он поместил ее в новое помещение с одним стулом и толстой веревкой, аккуратно скрученной на сиденье. Ее глаза расширились при виде этого зрелища, но она едва успела осознать, что он собирается сделать, и в тот же момент он привязал ее к стулу и снова оставил в темноте, но на этот раз с запертой дверью. Она не осознавала, что снова начала плакать, пока слезы не начал капать на джинсы, оставляя пятно. Только в этот момент она поняла, что ее переодели из свадебного платья в обычную одежду. «Рон, должно быть, сделал это, пока я была без сознания», — подумала она, и почему-то это заставило Гермиону заплакать еще сильнее. Ей казалось, что у нее больше не осталось слез после всего выплаканного ранее, но она оказалась неправа, когда небольшое темное пятно начало расти, как будто кто-то пролил что-то на джинсы. Она уставилась в темноту и прошептала имя, которое давало ей надежду. — Драко… Драко… Драко… Драко.***
— Что ты имеешь в виду, говоря, что Рон собирается убить Гермиону? Он любит ее, и не существует никакого проклятия, которое может разорваться ту связь! Я просто не могу в это поверить! — Он под проклятием этого идиота, и причем сильного. Хуже всего, что Рон действительно все помнит, в особенности что ему надо сделать, — ответил Драко, немного раздраженный тем, что человек, который победил Волдерморта, не мог смириться с простым фактом, что Рон больше не был тем человеком из прошлого. Если можно назвать этот гниющий мешок с костями человеком. Гарри недоверчиво покачал головой, но Драко уже мысленно подтвердил свои слова. Они покинули камеру Нотта вскоре после воспоминания Драко и теперь спешили обратно в Малфой-мэнор в кабинет Люциуса, чтобы попытаться найти любой намек на местоположение «Лабиринта». — Я не могу поверить, что ты на самом деле не знаешь, где это! Ты же уже достаточно раз там побывал! Гарри подбросил в воздух несколько бумажек, его гнев брал над ним верх. Драко не ответил, но втайне согласился с гневом, который чувствовал Поттер. Он чувствовал себя глупо оттого, что на самом деле не знал этого места и что это подвергало Гермиону еще большей опасности. Чем дольше длились поиски, тем меньше шансов, что они доберутся до нее живой. — Не надо! Она еще не умерла… ты бы почувствовал, если бы она была мертва. Драко стряхнул с себя ужасные мысли и начал искать с удвоенной силой. Должны были быть какие-то документы о местонахождении лабиринта, дневник или же какие-то счета! Время работало против них, и терпение двух мужчин подходило к концу. — …Драко. — …Драко. …Драко резко обернулся, но увидел только стену с книжными полками. Гарри, который высокомерно бросал древние книги на землю (Гермиона была бы недовольна) в надежде найти что-нибудь полезное, внезапно насторожился. — Что такое?! Драко не обернулся, его сердце опасно быстро забилось. — Мне показалось, что я слышу голос Гермионы… она… она произнесла мое имя! Мысль о том, что она звала его, острой болью отозвалась в сердце. Не теряя больше ни секунды, он начал отчаянно рыться в книгах на полках, ища хоть какой-нибудь ответ. «Я превращаюсь в сумасшедшего точно так же, как Нотт, когда он потерял Даф… нет, я еще не потерял ее! Я просто должен продолжать искать!»***
Дверь в ее «темницу» снова открылась, но Гермиона даже не потрудилась поднять голову. Она знала, кто это был, и не хотела доставлять ему удовольствие своими слезами. Рон, казалось, не был обеспокоен ее невежливостью, вместо этого он шагнул к ней. Его нога с трудом волоклась за ним, и начал развязывать узел на ее руках, который завязал позади спинки стула. — Уже почти пора, милая. Последнее слово почти заставило ее рассмеяться. Почти. Он схватил ее за руку, после чего потащил ее к другому помещению — тому, в котором она очнулась. — Разве ты не мог просто убить меня там? — прямо спросила она, без всяких эмоций в голосе. — Конечно, нет. Я должен дать тебе шанс сразиться. Как ты уже говорила раньше, ты боец, и я не хочу отнимать у тебя это, даже если у тебя не получится выжить. Рон улыбнулся, как будто он действительно верил в то, что его слова должны были ее успокоить. Но вместо этого Гермиону затошнило. Он втолкнул ее в комнату, и она немного успокоилась, глядя на ровное голубое пламя, которое все еще мерцало в прозрачных сосудах. «По крайней мере, я не умру в темноте, как во снах». Именно тогда она поняла, что ее сны были предупреждением о Роне. Что он все это время шел за ней и что не было никакого спасения от боли, которую он ей причинит. Гермиона стояла лицом к лицу с Роном, мысленно готовясь к неминуемой смерти. Рон ухмыльнулся ей, и это вывело ее из себя. Это был фирменный знак Драко, и Рон разрушал его образ для нее. Это стало ободряющей, дерзкой причудой, которую она полюбила, и даже после смерти она не позволит Рону забрать это у нее. — Не делай так. Его ухмылка превратилась в злобную. — Не делай что? — Не ухмыляйся мне так, будто для тебя я какое-то развлечение. Просто сделай это. Ее тон был слишком терпимым к судьбе, что так давила на нее, и Рон нахмурился. — В тебе должен быть огонь. Тебе не позволено умереть без него. Гермиона поморщилась и ответила: — Ты сломал меня, Рон. Во мне больше нет огня. — Тогда тебе придется его найти, потому что ты не сдашься без боя. С этими словами он бросил нож к ее ногам. Он вытащил свой собственный из заплесневелого кармана рубахи и указал на брошенный — Возьми его.***
— О, Мерлин, как я мог быть таким глупым! — Гарри хлопнул себя ладонью по лбу, после чего вытащил палочку из заднего кармана. — Почему бы нам просто не приманить его магией? Драко поднял бровь. — И что же я скажу? Акцио какой-то документ, имеющий отношение к лабиринту? — он почти рассмеялся над этой мыслью, но Гарри пожал плечами и ответил: — Не стоит и пытаться. — Наихудшая идея. Прости. — Ну, это хоть что-то. Акцио все, что связано с лабиринтом. Блондин закатил глаза и уже собирался сказать, что это не сработает, как вдруг из одного из шкафчиков на другой стороне комнаты вылетел пожелтевший свиток. — Я был прав! Гарри торжествующе поднял в воздух кусок пергамента, в его глазах мелькнул легкий огонек. — И ты думал, что это плохая идея! Драко поднял глаза к небу, но не смог сдержать легкой улыбки, которая, казалось, растянула его губы. Они нашли его. Вместе. Они с Поттером — два человека, которые когда-то давно в молодости были врагами, а теперь стали союзниками… может быть, это когда-нибудь перерастет в дружбу. Звучало дико. Гарри подмигнул ему, передав свиток. Драко жадно прочитал его, бушующие серые глаза впитывали каждый дюйм черных чернил перед ним. Вот так они и вернут ее домой. Участок 4.6 A, № 12. Лабиринт. Владелец: Люциус Малфой Будет использоваться для неизвестных целей. Координаты: 4:3 Казалось нереальным, что все, что они искали — это листок бумаги с четырьмя простыми строчками, которые едва ли указывали на то, для чего на самом деле был создан лабиринт. Но вот он — спасательный круг, ведущий к Гермионе. — А мы можем туда аппарировать? Гарри посмотрел на озадаченное выражение лица Драко, его зубы нервно кусали и без того пересохшие губы. — Я не уверен. Из того, что я помню — это просто пустое поле с массивным люком на нем. И я фактически не видел большую часть лабиринта. Они пожали плечами, аппарируя по нужным координатам. Все оказалось не так радужно, когда они приземлились. — Наверное, садовник прекратил подрезать траву, когда перестали приходить деньги, — Драко поморщился, когда они с Гарри оказались перед сильно разросшейся травой там, где должно было быть чистое поле. — Почему все всегда так непросто? — Гарри уставился на траву, его плечи поникли. — Я имею в виду, серьезно, после всего того дерьма, с которым я сталкивался в своей жизни, неужели нельзя было предоставить аккуратное, маленькое поле? Он поднял руки к небу, после чего нагнулся и принялся рыскать в траве, ворча при этом себе под нос. Драко остался стоять на месте, совершенно сбитый с толку человеком, который спас все волшебное сообщество. — Что ты делаешь? — Ищу люк! А что же еще? — в ответ крикнул Гарри, продолжая поиски в травяном лесу. Этот парень серьезно нуждался в отдыхе после всего этого. Вздохнув, Драко изящно взмахнул палочкой в воздухе, и рядом с ним материализовались две метлы. Вскочив на одну из них, он схватил другую в свободную руку, нырнув вниз сквозь зеленые стебли туда, где ползал угрюмый Избранный. — Думаю, так будет быстрее. Он бросил метлу в сторону Гарри, который с удивлением поймал ее, после чего сел на гладкое древко. — А теперь давай найдем мою жену. — Ты еще не женился. Драко ухмыльнулся своей фирменной улыбкой и ответил: — Да, но когда мы вернемся домой, я так быстро доведу ее до алтаря, что больше никто физически не успеет нас прервать.***
— Подними. Его. Рон угрожающе замахнулся на нее своим ножом, но Гермиона стояла как вкопанная. — Я не буду играть в твои детские игры, Рон. Я сдаюсь. Просто сделай это, потому что ты не получишь от меня сопротивления. Есть только один конец, и я хочу закончить достойно. Она смотрела в его глаза без всяких эмоций: без гордости, без гнева, без страха. Ничего. Она ничего не хотела ему давать. Он не владел ею, и когда она умрет, она все еще останется Гермионой Грейнджер — мозгом Золотого трио, матерью, другом и женой. Рон хмыкнул, разочарованный ее реакцией, но Гермиона знала, что он покончит со всем этим очень скоро. Он поставил в комнате часы вскоре после того, как втолкнул ее внутрь, и на протяжении всего их разговора продолжал нервно следить за ними, как будто ждал подходящего момента, чтобы убить ее. И когда она взглянула на них, то с удивлением обнаружила, что уже десять часов вечера. «Должно быть, я отсутствовала целый день… целый день Миа скучала по мне». Мысль о дочери вызвала у Гермионы комок в горле. Она намеренно забыла о своей дочери, чтобы болезненная мысль о том, что она ее больше никогда не увидит, не сжимала ей сердце, но теперь, когда она вспомнила золотистые локоны и глубокие голубые глаза, об этой ослепительной улыбке, от которой у всех замирало сердце, Гермиона не могла не страдать за нее. «Я пыталась добраться до Миа. Я пыталась вернуться домой к тебе, но у меня не хватило сил… мама любит тебя, ты всегда будешь моей маленькой принцессой». — Мама! Гермиона вздрогнула от этого слова, звучащее чуть ли не как крик в голове женщины. Она почти забыла о психической связи, которая существовала между ней и ее маленькой дочерью. Они никогда не пользовались этим, ведь Гермиона хотела какой-никакой приватности для своих мыслей, но сейчас, когда она смотрела на Рона, который под тиканьем часов нервно размахивал ножом взад-вперед, все, что она хотела сделать, — это услышать сладкий, любящий голос своей дочери. — Миа? — Пожалуйста, не оставляй меня, мама… пожалуйста! Папа скоро будет там, я чувствую это… я люблю тебя, мама. Последние слова глубоко запали в душу Гермионы. Она не хотела, чтобы Миа чувствовала, как Гермиона умирает, но теперь, когда связь открылась, она знала, что ее дочь ни за что ее не оборвет, не сейчас, когда она могла чувствовать присутствие своей матери. Теперь ей оставалось только одно: бороться, чтобы остаться в живых. Но не ножом, нет. Гермиона Грейнджер будет бороться разумом, как делала всегда. Она догадалась, что Рон собирался убить ее в половине одиннадцатого, потому что чем дольше тянулись минуты, тем больше он волновался. Так что если Миа была права, а Гермиона ни разу не сомневалась в интуиции дочери. Драко уже был почти здесь. Если бы она немного потянуть время до его прихода, тогда все было бы в порядке. Она посмотрела туда, где расхаживал Рон. Со вчерашнего дня он, казалось, еще больше разложился, его тело медленно таяло на глазах. Он… оно как будто снова умирало. Она не знала, что сказать, но должна… ради Миа. — Почему он так поступил с тобой, Рон? Рон резко остановился и подозрительно посмотрел на Гермиону. — О чем ты говоришь? Гермиона пожала плечами, как будто эта тема ее не интересовала, но на деле ей жутко не терпелось узнать все о человеке, стоящим за воскрешением этого тела. — Ни о чем, я имею в виду, что давным-давно стало понятно, что это Нотт во всем виноват, — она замолчала, втайне наслаждаясь тем, как тело Рона содрогнулось от имени их старого врага, и поняла, что на правильном пути, после чего продолжила: — Но я просто хотела узнать, почему все именно так. Почему после стольких лет с твоей смерти ты вдруг появляешься, когда я возвращаюсь домой. Это было действительно странно, ведь теперь она внезапно смогла отключить эмоции, которые заставили ее чуть ли не сойти с ума всего несколько мгновений назад, искалечив без возможности восстановления. Это действительно не имело смысла. Драко должен вернуться за ней, и единственный способ помочь ему — обмануть Рона. Она тяжело вздохнула, после чего продолжила атаку. По правде говоря, она была близка к самому ужасному: она собиралась заставить Рона отвернуться от себя. Он уже казался смущенным ее вопросами, и Гермиона понимала, что его разум боролся с полученными приказами. Теперь не было пути назад. — Я думаю, он просто пытается отомстить тебе, как и много лет назад. Именно поэтому он пытался убить меня — ты умер, потому что он собирался забрать у тебя самое дорогое, что ты имел… вот почему ты бросился под это проклятие. Рон прижал руку к виску, как будто его разум не мог понять, что она говорила. — Нет… нет, я умер… он… нет… Он сломался. Его приказы об убийстве начали смешиваться с прошлыми воспоминаниями, и он не мог контролировать их. Гермиона поняла это, когда он попросил ее взять нож. Нотт не мстил ей, он хотел ее смерти, а не Рона. Он специально хочет, чтобы Рон почувствовал потерю из-за Дафны, а у Рона не было такого шанса. И теперь Нотт использовал его как марионетку, чтобы исполнить свою самую сокровенную мечту: он хотел поиграть с их жизнями. Что ж, Гермиона собиралась окончить игру, и, к сожалению, ей придется причинить боль человеку, которого она любила больше всего на свете. Она должна была заставить его вспомнить, кто он такой. — Я полагаю, ты даже не осознавал, что он контролирует тебя. Ты был его игрушкой, чтобы делать то, чего он хотел все эти годы, чтобы ты уби… чтобы я умерла. — Ну и что? Остан… это не… я не могу… просто остановиться… — он уже стоял на коленях, раскачиваясь и обхватив голову руками. Он не мог справиться с этим внезапным нападением с ее стороны. Правда причиняла больше вреда, чем мерзкие инструкции, которые подсадили ему в мозг. Гермиона не могла быть слабой сейчас… не тогда, когда Миа так нуждалась в своем доме. Поэтому она продолжала, не обращая внимания на комок в горле. — Ты раб его целей… средство для достижения желаемого. Он, наверное, смеется в своей тюремной камере, пока мы тут говорим, думая о том, как он умен, что, наконец, победил тебя. Дело в том, Рон, что ты не человек, он лишил тебя этого, воскресив из мертвых и наполнив твою голову ложью… ты просто корабль, на который капитан возлагает свои надежды. — Нет! Рон больше не мог этого выносить. Она не заметила, как он крепко сжал нож в руке и рванулся вперед, сверкая блестящим в окружавшем их голубоватом пламени металлом, которое направлялось прямо к горлу Гермионы.***
— Ты это слышал? Гарри сделал паузу, его уши чуть ли не дернулись, ожидая, когда раздастся еще один звук. Драко наблюдал, как черноволосый мужчина, который так хорошо умел находить проблемы на свою голову, пробирался к небольшой проплешине на поле, над которым они летели. Он направил свою метлу к земле, протянув руку над травой, его брови нахмурились. — Ну и что же? Что это? — Я думаю, это был голос Рона. Драко резко нагнул метлу вниз, тут же оказавшись рядом с Гарри, его собственные уши напряженно слушали тишину. Если Гарри слышал Рона, то это означало, что Гермиона находилась где-то рядом. Он смотрел, как Гарри рвал пучки травы под ними, открывая вид на то, что они так искали. Люк. Деревянный, без особых примечательностей, но когда они слезли с метел и начали тянуть за железное кольцо, они поняли, насколько он тяжелый. — Как же Рону удалось открыть его самому? — спросил Гарри, когда они с Драко пытались справиться с огромным весом двери. — Мне все равно, я просто хочу вытащить Гермиону. Он навалился всем своим весом на темное дерево, его лоб покрылся испариной. Теперь, когда они оказались так близко к ней, все, что мог сделать Драко, — это пробиться сквозь эту преграду. Ему необходимо обнять ее, чтобы она вернулась к нему, и тот факт, что Гарри услышал Рона, а не Гермиону, беспокоил его. «Я иду, Миона». Наконец им удалось открыть люк, и он с глухим стуком упал на землю перед ними. Драко начал ощущать медленную пульсацию страха, вспоминая, когда он был здесь в последний раз. Темнота поглотила его почти до безумия, после чего отец разрешил ему выйти, и с тех пор это преследовало его во сне. — С тобой все будет в порядке, ты ведь сможешь сделать это? Гарри выглядел обеспокоенным. Для Драко было странно иметь кого-то, кого он раньше ненавидел, кто заботился о нем так сильно. Впрочем, то же самое можно было сказать и о Гермионе. Мысли о ней вернули отчаянную потребность к ее прикосновениям, ее присутствии рядом, которое поглощало его тело с тех пор, как она исчезла. Он сжал ладони в кулаки, а затем кивнул. — Да. Если это окажется последнее перед моей смертью, я верну ее домой. — И я тоже. С этими словами они прыгнули в черную яму.***
Гермиона увернулась как раз вовремя, когда нож, которым замахнулся Рон, врезался в стену. У нее не было времени на злость, она должна была продолжать двигаться дальше. Для Миа. Мысль о дочери была невыносима, и это дало ей сил. — На самом деле, я не думаю, что он когда-нибудь успокоится. Она снова увернулась, когда он попытался поймать ее, его глаза были безумны. — Нет! — Да, Рон. Ты стал тем, кем он хотел тебя видеть, — чудовищем. Он хочет, чтобы ты потерял свою человечность, потому что он будет знать, как мне больно видеть тебя таким — это просто часть его больной игры — мести тебе. И он побеждает. — Не-е-ет! Он бросился на нее, вытянув руки вперед, чтобы задушить ее, но Гермиона своими словами дезориентировала его, позволив ей снова увернуться от его атаки. Он споткнулся об одну из стеклянных банок, когда она оказалась вне пределов досягаемости, которые хранили в себе голубое пламя Гермионы, разбивая их. Освободившись от заточения, пламя лизнуло ближайшую к нему стену, обжигая и без того черные кирпичи и распространяя маслянистый запах. Гермиона знала, на что способны эти синие языки пламени: если их не укротить, они вызовут хаос, и если она не покончит с Роном в ближайшее время, то сгорит заживо. — Мама! Страх в голосе ее дочери сотряс ее тело. Миа знала, что ей грозит опасность, и если она не поторопится, то девочка почувствует боль — это было то, чего она не могла допустить. Поэтому с тяжелым сердцем она пошла на убийство. — Он, наверное, наслаждается тем, что в тебе не осталось ни капли человечности. Что он лишил тебя той самой сущности, которая делала тебя тем, кем ты был. Любовь. Страсть. Дружба. Все пропало, и все это часть его тщательно продуманного плана по отмщению тебе. И это очень умно для ненормального лунатика. Наверное, я просто думала, что ты снова победишь его, но думаю, что ты никогда не любил меня так сильно, как я любила тебя. Так оно и было. В прошедшем времени. Она больше не любила его. Это было единственное, что она могла придумать, чтобы остановить его, но не ожидала такой резкой реакции. Он упал на пол с криком, будто его голова оказалась в огне. Гермиона смотрела, как он рухнул к ее ногам, буквально видя, как ее слова звенели в его голове. Через несколько секунд случилось это. Великолепное сияние, которое не имело ничего общего с неконтролируемым пламенем в углу, начало исходить от тела Рона, заставляя того корчиться от боли. Он задыхался, как будто не мог полностью отдышаться, после чего его глаза засияли таким ярким светом, что Гермиона едва могла смотреть на него. Она прищурилась от слепящего света, не уверенная в том, трюк ли это. — Рон? Он застонал в ответ, и она не могла не почувствовать себя виноватой. С ним явно что-то происходило, и Гермиона ничего не могла с этим поделать. Она наклонилась, протянув к нему руку, но он оттолкнул ее, свернувшись калачиком и отчаянно сжимая в руках голову. — А-А-А! — Рон! Он открыл глаза, и, к удивлению Гермионы, они оказались того же пронзительно-синего цвета, что и раньше, цвета, который всегда напоминал ей успокаивающие волны на пляже. Гермиона ожидала, что его тело тоже преобразится, но вместо этого оно, казалось, разлагалось еще быстрее, чем раньше, и это пугало. «Я не хочу потерять его снова!» Эта мысль была настолько неожиданной, что у нее не было времени подумать о том, что он сделал с ней. Вместо этого она присела рядом с ним, ее руки бесцельно блуждали по его телу, пытаясь найти причину ненормального свечения. — Гермиона! Она резко повернула голову к двери, где, к ее облегчению, стояли Гарри и Драко. Гарри бросился к безутешному Рону, чьи мучительные крики, казалось, эхом раздавались по всей комнате. Драко стоял на месте, но она уже бежала к нему. Он широко раскрыл объятия, увидев ее. В безопасности. Целой. Гермиона вдохнула его запах, уже успев испачкать слезами его грязную рубашку. Он приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза, жадно глотая их красоту, поглаживая ее волосы, не заботясь о том, что они были жирными от ее последних двух дней в Лабиринте. Глаза Гермионы заслезились от облегчения, и его облик поплыл. — Ты пришел за мной. — Всегда. Драко хотел поцеловать ее, увести отсюда прямо сейчас, но невыносимый шум от Уизли уже заставил ее отвернуться. К его удивлению, Гермиона удержала его за руку и потянула к разложившейся фигуре своего бывшего жениха. Когда они подошли, у Гарри в глазах стояли слезы. Он смотрел на нее, и его глаза были полны того же ужаса, что и у Гермионы. Он тоже не хотел терять Рона. Не важно, что тот сделал, он все еще оставался их лучшим другом, милым мальчиком с веснушками на носу. И именно Гермиона сломила его. — Что случилось?! — Я все сделал правильно. Гарри ничего не понял, его взгляд был озадаченным. Гермиона не могла смотреть ему в лицо. Вместо этого она перевела взгляд на человека, который умер за нее, снова умирающего, и опять из-за нее. Пустота внутри начала разрастаться, снова когда она смотрела, как он корчится и извивается на полу. — О, Рон. — Ну и что? Мион…а-а-а, ну и что? Он шептал ее имя, его глаза нашли ее, и она не смогла сдержать слез. Теперь Гермиона уже не могла сдерживать свои эмоции, да в этом и не было нужды: дело было сделано, и из-за этого она чувствовала себя ужасно. — Мне так жаль, Рон. Мне так… так… прости. Он с удивительной силой сжал ее свободную руку, не сводя с нее глаз. — Не надо… нет… да. Она всхлипнула и прижала его руку к своему сердцу, ее зрение затуманилось. — Я не хочу потерять тебя снова! Он слегка улыбнулся, заставив ее улыбнуться в ответ, после чего ответил: — Все в порядке… я не… имел в виду, что ты… ты… — он говорил бессвязно, переплетя их пальцы и поднеся их к губам, прошептал: — Прости меня. Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Ее слезы теперь потоком струились по щекам, и она едва могла увидеть следующую волну света, которая, казалось, взорвалась от его тела. Рон отстранился от нее. Снова бросая ее одну! — А-А-А! Гарри! Гарри схватил свободную руку Рона, его глаза тоже были полны слез. — Я уже здесь. Я здесь! Драко наблюдал за этой троицей, чувствуя себя отверженным. Он не знал, что делать… и хотел ли он что-то делать? Это был человек, который украл у него любовь всей его жизни, который мучил их семью в течение последних двух месяцев. Как он мог простить ему то, через что он заставил пройти Гермиону? Но он знал, что это было слишком… для нее. Она снова сломалась, и он даже не был уверен, сколько раз за это время. Придет ли она когда-нибудь в норму? Поэтому он сделал единственное, что смог придумать, чтобы принести покой умирающему члену этой троицы. Драко склонился, оказавшись на уровне глаз Рона, после чего заговорил: — С твоего благословения я лично позабочусь о том, чтобы эти двое никогда больше не страдали. Я обещаю заботиться о них обоих так, как ты заботился, и я буду любить их обоих так, как ты любил. Брови Рона поползли вверх, искривляя его лицо еще больше, но Драко знал, что его клятва удивила Уизли. Он видел мальчика, которого дразнил в школе, а не ходячего мертвеца. Поначалу он ничего не говорил, только пристально всматривался в душу Драко своими пронзительными глазами, после чего кивнул. — Тебе лучше уйти или я снова буду преследовать тебя. Драко ухмыльнулся: — Договорились. Поток слез Гермионы, казалось, утих, когда она повернулась к Драко. Он казался неуверенным в своих словах, будто нарушив особый момент между этими тремя, но когда он нашел ее медово-карие глаза, то понял, что сделал все, что мог. Она благодарно улыбнулась ему, и только тогда Драко понял, что спас ее: она все еще принадлежала ему, все еще оставалась здесь, рядом. — Гарри… кончай с этим… сейчас. Рон сжал руку своего лучшего друга не как чудовище, хотя на его костях почти не осталось мяса, а как человек, который вернул себе человеческую природу, который снова спас свою девушку. Он снова обошел Нотта. Гарри просто кивнул сквозь слезы и взмахнул палочкой. Он поднял тело Рона в воздух и послал его прямо в голубое пламя, которое распространялось позади них подобно дикому огню. Гермиона хотела зарыться головой в грудь Драко, она не могла вынести того, что Рон снова умирает, но она смотрела. Смотрела… ради него… ради его памяти. Все трое двинулись к дверному проему, чтобы их не достиг огонь, но остались там, приросшие к месту, наблюдая, как их друг еще раз умирает. Когда все закончилось, Гарри поднял палочку, чтобы погасить голубое пламя, но Гермиона остановила его руку своей. — Нет, я хочу, чтобы это место никогда не существовало. Гарри кивнул и молча опустил руку с волшебной палочкой, после чего направился обратно по коридору, по которому они с Драко пришли. Они проложили веревку вдоль стены, чтобы найти обратный путь к заколдованной лестнице у люка, которая помогла бы им выбраться на свободу. Ни Драко, ни Гермиона не двинулись с места. Он крепко прижал ее к себе, а она смотрела на танец языков пламени, съедая все больше и больше пространства в ее бывшей тюрьме. Уткнувшись носом в ее мягкие кудри, он пробормотал: — Мы должны идти. Его голос был словно музыка для ее ушей. Это был ее дом, и в нем была возможность будущего. Развернувшись в его объятиях, она улыбнулась, после чего умело поцеловала его в губы. — Я знаю. Он ответил, прижавшись губами к ее губам, его руки блуждали по ее телу, удостоверяясь, что она действительно рядом. Гермиона оторвалась от него, и ее улыбка стала еще шире. Казалось странно снова улыбнуться. — Но для начала мне нужно найти свое свадебное платье. Он усмехнулся, поцеловав ее в ладонь и повел из горящей комнаты. В ее голове звучал счастливый смех Миа, а боль от смерти Рона… боль утихла.
