Ревизор(R)

             — Ох, головушка моя! Стар я стал для таких вылазок. И вроде пил мало, а башка чугунная! — жаловался Антон Антонович с утра, выпивая четвёртый стакан воды.       Григоренко с Ландышем переглянулись. «Это он-то пил мало?» — читалось в их взгляде.       — О наших гостях этого не скажешь, — недовольно буркнул главный инженер.       — Лютуют?       — Да, местные напитки не сморили их пыл, — отчитался Эрик. — Вера Ивановна жалуется, что Леонченко какие-то остатки нашла за прошлый год. Чую, завтра ко мне придёт и сразу: «А подать мне сюда отчёт по закупкам за первый квартал!»       — Н-да, там у нас косяк… — почесал ухо директор.       — А как там Покатов изгаляется над Сабельниковым, неизвестно. Может, Юнусова вызвать?       — Я тебе и без него скажу, — вмешался Григоренко. — Херово у Сабельникова дела. Он сегодня часов в шесть пригнал на работу. Подделывал документы по сертификации рабочих мест и приляпывал новые указатели. Велел Перцеву зачехлить старый пресс, а тот орёт, что работа встанет. Они разосрались до приезда Покатова.       — Может, пресс остановить и зачехлить, только когда этот в цех явится? — предложил Ландыш.       — Если Покатов не совсем дурак, то он сразу поймёт, что станок рабочий… Да и программа по профилактике профзаболеваний и травматизма у Витюши написана героически-утопическая: бумага ж всё стерпит. А он туда чего только не понаписал!       — Например? — хором спросили Антон Антонович и Эрик.       — Например, обустроить комнату релаксации с травяным чаем для расслабления или коллективные походы в бассейн. И где он только понабрался такой маниловщины? — литературно выразился Григоренко.       — Хм… ну, что до травяных чаев, так моя Анна Андреевна быстренько бадейку облепиховой баланды наварит, а мы на столике в прежней курилке графинчик поставим и рябцуновских бездельников в очередь поставим, чтобы пили. А бассейн… Позвоню-ка зятьку моему непутёвому, авось наконец-то полезен будет. Да и этого ирода столичного уведём пораньше, пока наш трепетный Сабельников не кончился от перепугу.       Григоренко и Ландыш горестно вздохнули: опять какое-то излишнее мероприятие намечается. У Антона Антоновича зять работал в бассейне при спортивной школе. Директор его иначе как «тю-тюлешкой» не называл, подчёркивая флегматичность характера и обтекаемость форм водоплавающего зятя, парень был видный и безотказный. Именно поэтому было понятно, что водных процедур не избежать.        И действительно, уже к обеду в бывшей курилке под бухгалтерской пальмой выстроилась очередь возбуждённых рябцуновских матершинников, чтобы испить эликсир здоровья от директорской жены, проходящей под кодовым именем «фитотерапевт Анна Андреевна». Этих же архаровцев из транспортного отдела вербовали в пловцы на «традиционные дни здоровья на воде». Многие соглашались, но для массовости было велено «быть всем начальникам служб». Сам Сабельников с трудом понимал, о чём речь, он находился в состоянии прострации. Рябцун, обрадовавшийся чаю, вознегодовал по поводу бассейна. Впрочем, больше всех орал Перцев, выказывая совершенно некорпоративный дух и отсутствие солидарности, и даже аргумент, что он не умеет плавать, был с негодованием отринут. Гузеля, напротив, ухватился за идею и выступил с инициативой Покатову тоже предложить искупнуться. Но Антон Антонович возразил:       — Кабы чего не вышло… Кабы кто его не притопил… — и повёл взглядом в сторону Юнусова, который был мрачнее тучи. Ким Ренатович играл за сборную города по ватерполо, и разыгрывать глупый спектакль перед заезжим ревизором ему не улыбалось, тем более что Покатов злил его всё сильнее своими въедливостью и ехидством. Да и вообще — злил.       Новость о «дне здоровья» ревизору преподнесли на обеде вместе со стейком особой прожарки.       — О как! И в чём же суть сего мероприятия?       — Это по программе профилактики заболеваемости, Виктор предложил год назад. — Виктор предательски икнул. А радушный Антон Антонович продолжил проявлять свою осведомлённость: — Сначала ребята плавают, потом в водное поло играют. Ким Ренатович у нас мастер спорта, за город играет, нас тренирует. — Юнусов скривился.       — А вы тоже играете? — ухмыльнулся Покатов.       — Бывает, и я играю… — Антон Антонович погладил пузо. — Но в последнее время подагра разыгралась, врачи сказали повременить. Как вам наш облепиховый чаёк сегодня?       — Удивительный! Только я не пил, у меня аллергия на облепиху.       — Незадача! Попрошу Анну Андреевну сделать завтра липового.       — И когда же должен быть заплыв? — Покатов прищурился.       — В пять, вообще-то… Может, что-нибудь из проверки ускорить? Надо людей пораньше домой отпустить, чтобы переоделись.       — Видимо, программу по профилактике я воочию проверю, — оскалился ревизор, а Антон Антонович с сожалением подумал, что назвал слишком позднее время. — А после обеда давайте-ка, Виктор, сертификацией рабочих мест займёмся. На инструктаже я побывал сегодня, документы по медосмотрам в порядке. Виктор Сергеевич толковый специалист. — Сабельников аж зарделся от похвалы, но тут же шепнул сидящему рядом главному инженеру:       — Пресс надо останавливать, звони Перцеву!       Григоренко крякнул, нехотя вылез из-за стола и отправился к туалету, чтобы предупредить начальника производства.       — Сева! Этот змей столичный после обеда пойдёт в цех с сертификацией. Останавливай нахер брикетировщик. Надо, чтобы остыл! И пылюкой какой-нибудь засыпь, чехол накинь… Болванки куда деть? Придумайте с мужиками что-нибудь! Не знаю, что будем говорить! Скажем, что это старый запас. Что станок стоит уже пару месяцев, что без продления срока эксплуатации не смеем, работаем на старых болванках!.. Там этот твой слесарь-«золотые руки» трезвый?.. Хорошо. Не шипи! Действуй!.. Не я это придумал! Ты знаешь кто. Я понимаю, что не можешь. У меня вообще купальных плавок нет, я их в Геленджике оставил летом. Вот проблема так проблема! Всё, минут двадцать — и они почапают в твою сторону.       Григоренко нажал «отбой». Сюда же в коридорчик вышел Юнусов.       — Кто придумал это долбоёбство с бассейном?       — Кто-кто… Антон Антонович.       — И этот… пи-пиздюк будет на нас пялиться? Может, его к нам, в чашу? Я там разыграю с ним пару фолов.       — Тс-с-с… Не убудет от тебя. Тебе-то вообще нечего переживать, ты ж спортсмен.       — Эрик тоже идёт?       — Естес-с-сна! Он Аполлон, ты Аполлон Бельведерский… Затмите там всех нас. Не парься, получим удовольствие, а этот пусть смотрит, убеждается. Хотя чует моё сердце, убеждается он в том, что мы отменные пиздоболы.       — Да, он не дурак.       — Вы там, на производстве, подальше его от пресса держите, подольше расписывайте остальное.       — Понял я… Только он как будто чувствует, где тонко. Когда Витюша своими документиками экзаменационными шуршал, программы разные включал, про медиков раскатывал, Покатов чуть не засыпал и был благодушен. Как только к транспортникам попёрлись на инструктаж, он сразу оживился. Ещё до инструктажа узрел лужу тосола, обратил внимание на битый бампер от «форда», что Рябцун левачил. «Форд» убрали, а бампер забыли. Заметил самодельную переноску, етить! Как она там оказалась? Мишка злой, они уже сцепились, Рябцун только что за монтировку не ухватился… А потом ещё инструктаж грёбаный… Испуганный Сабельников пыхтит, водилы глазами вращают, шокированные таким водевилем. В общем, останемся без тринадцатой…       — Курить охота… Там Сабельников ничего про стопроцентный некурящий коллектив не писал в своих прожектах? — Григоренко опасливо заглянул в зал столовой, где приступали к компоту их коллеги и зловредный ревизор.       — Не додумался, слава Богу.       — Вера Ивановна говорит, что Агата Сергеевна между делом про наших выспрашивает. Про тебя, про Рябцуна, про Гузелю, про Перцева, про Ландыша, разумеется, и даже про меня! Как думаешь, неслучайно?       Юнусов пожал плечами.       — Я вообще думаю, что они неслучайно приехали.       — За чем-то особым?       — За кем-то, а не за чем-то. — И юрист, нацепив дружественное лицо, отправился в зал.       — В смысле? — Главный инженер остался стоять с открытым ртом.       Антон Антонович вёл себя в бассейне как хозяин, рассказывал, показывал. Подвёл к стенду с фотографиями спортивных героев местной спортшколы: тут значился и лопоухий, ещё четырнадцатилетний Гузеля, и курносая звезда вчерашних псевдоименин Жирихина, и красавец «тю-тюлешка», который сопровождал гостей. Покатов с любопытством разглядывал и фотографии, и кубки, и помещения разные. Улыбался.       Потом пошли на трибуну чаши. И сели как специально… поближе.       Мужички слишком неуверенно для «завсегдатаев» прошлёпали по кафелю и выстроились перед флегматичным зятем Антона Антоновича. Вяло и неорганизованно выполнили пару его команд, выслушали краткий инструктаж: «с бортов не прыгать», «по кафелю не бегать», «шапочки не снимать», «на разделителях не висеть», «первая дорожка для профессионалов, остальные для любителей», «никто никого не топит»… Покатов вдруг сделался исключительно серьёзен, разглядывая разношёрстную команду. Антон Антонович заливался соловьём, расписывая их «частые дни здоровья», поэтому, кого именно так рассматривал ревизор, он не заметил.       На воде, конечно, сразу определились четыре фаворита: Гузеля, как-никак кандидат в мастера, Юнусов, надевший шапочку «с ушами» для ватерполо, один из молодых парней из транспортного цеха в плавательном костюме — очевидно, тоже профи — и Ландыш. Эрик хотя и плавал саженками, не технично, но сильно, красиво, загляденье. Эти четверо оседлали первую дорожку и наяривали туда-сюда ходки. Другие баландались в остальной части чаши, тоже хотели себя как-то проявить по-спортивному, изображая, как им казалось, разные стили. И только Перцев изображал водоросль, повиснув на перилах.       Когда же началось «водное поло», как его называл Антон Антонович, сразу выявились нестыковочки. Во-первых, разделители убрать было нельзя. Во-вторых, любители дней здоровья, как оказалось, совсем не знали правил. Юнусову пришлось долго втолковывать, что «мяч нельзя отбивать», что «его удерживают только одной рукой», что «в двухметровой зоне ворот без мяча противнику нельзя находиться», что «мяч под водой прятать не стоит», что «шагать по дну бассейна тоже»… Мужики были возмущены таким количеством ограничений. Но спектакль есть спектакль: «Дездемона должна быть задушена, чего бы это ни стоило».       Ким специальным скотчем налепил прямоугольники двух цветов на шапки игроков, на ворота с детской стороны поставили не плавающего Перцева, в глубоководье — Рябцуна. В команде Юнусова на одного человека меньше, ибо юрист-ватерполист за двоих считался. И под радостный свисток «тю-тюлешки» игра началась. Сначала все двигались как маринованные, но потом вроде разозлились: заматерились молодецки, замолотили водицу в пену, Гузеля даже Юнусова обвёл, а Сабельников чуть плавки не потерял в потасовке. Антон Антонович, непонятно за кого болея, азартно вскрикивал, подскакивая на пятой точке:       — Гаси! Давай! Мочи! Шайбу-шайбу! Эх, кто так бросает? Мазилы криворукие!       Кульминация свершилась стремительно. Юнусов, защищая ворота беспомощного Перцева, перехватил высокий вражеский мяч, выпрыгнул из воды и перевёл его в другую сторону бассейна сильной рукой. Совсем в другую сторону бассейна. И было заметно, что это не оплошность, что выцеливал, что он мастер смертельных бросков. В общем, мяч попал в лоб Покатову.       Максим бахнулся назад со скамейки, как жестяная уточка в парковом тире. И видны остались только ноги в пижонских остроносых ботинках. Немая сцена: даже вода перестала плескаться, загустела как-то… Антон Антонович ошалело смотрел вниз под скамью так, как будто там мозговая каша. У его дебелого зятя выпал свисток. Юнусов так и застыл с поднятой рукой и со светлой надеждой в глазах.       — Доигрались, блядь… — печально констатировал Григоренко. — И чо? Жив?       Антон Антонович обмяк и схватился за сердце. Это был знак — всем плыть, бежать, спасать. Кого-нибудь из двоих.       Директору хватило и стакана воды с корвалолом. А вот ревизора пришлось нести в медпункт, Гузеля и Юнусов справились профессионально. Донесли до медсестры за пару прыжков, ни разу не упав. Медсестра растерялась, глазами захлопала, чуть сама в обморок не упала… Но здесь же Сабельников, эпицентр сегодняшней проверки и инженер по ТБ, между прочим.       — Кладите горизонтально на кушетку, не нужно никаких подушек! Ноги согните ему в коленях! Галстук ослабьте! Где нашатырь тут у вас? Где нашатырь? Да не ей — мне давайте нашатырь! Все отошли! — Короче, Сабельников показал мастер-класс по спасению неутопающих. По щекам похлопал, пульс засёк, нашатырём привёл в сознание и даже повернул страдальца на бок — на всякий случай. Куча мужиков в плавках и одна одетая полуобморочная женщина внимательно наблюдали за воскрешением Покатова. Тот застонал и слабо спросил:       — Что это было?       — Это я виноват, — отважно признался Ким, — я не в вас целился.       — А в кого? — хрипло спросил подоспевший только что Антон Антонович.       — Так! Выходим все! — скомандовал Сабельников, дослужившийся этим случаем с Витюши до Виктора.       Все послушались, только Юнусов задержался. Он быстро подошёл к кушетке, склонился над Максимом низко-низко. Чтобы извиниться? Нет.       — Послушай, зачем ты приехал? Проверял бы Тюмень, как обычно. Тебя здесь не ждут. Ты ничего не исправишь. Ты всё только портишь. И я в тебя целился! — прошипел он почти в ухо своей жертвы так, что осоловевшая медсестра и застывший на пороге Сабельников услышали только странный ответ:       — Сладкий...       — Повредился-таки... — горестно вздохнула медсестра.

***

      — Сможешь ли ты завтра выйти?       — Выйду с обеда, отлежусь утром. Да и ничего серьёзного.       — Он специально в тебя целился?       — Конечно. Он даже это сказал.       — Что ещё он сказал? — Агата заваривала какой-то целебный чай. Не облепиховый.       — Что я всё порчу. И он прав.       — Ой ли? Какая самокритичность в тебе от удара образовалась! На-ка выпей — может, рассосётся? — Она подала Покатову кружку с ароматным напитком.       — Я сам тогда всё испортил. Вёл себя как дурак, тогда я был в образе такого молодого мудака байронического образа, дрыгающегося под рейв. А ему хотелось романтики, уюта, непубличности. Я ему всегда твердил, что никого не держу, что свобода — это главное. Ну, вот я и свободен от него…       — Ты им не дорожил.       — Мне казалось, что дорожить должны мной. Такой вот я распрекрасный, соблазнительный и охуенный объект воздыханий. И он однажды ушёл. Сказал, что такая безумная жизнь его не устраивает. И что у него кто-то появился. Я в ответ исполнился презрительности и просто отпустил, считая, что он прибежит уже через неделю.       — Не прибежал.       — Ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Более того, я узнал, к кому он ушёл! К своей однокурснице Лизке, которая всё о нас знала, стерва… Через год они поженились.       — Но ты же знаешь, что они не стали счастливы.       — Тогда несчастлив был я.       — И он, и она тоже. Раз уж ты привык всё портить, то учись всё исправлять.