Ревизор(R)

             В начале пятницы — срочная летучка. Не летучка даже, а военный совет. Все основные фигуранты и свидетели вчерашней битвы здесь. Первым делом от почётной миссии сопровождать ревизора отстранили Юнусова, его заменила Лилечка, которая всё ещё была на позитиве. Осуждал Кима только Антон Антонович, остальные ещё вчера сердечно пожали руку.       — И что думаете, господа хорошие? Он сейчас совсем излютуется? — вопрошал директор.       — Не больше, чем раньше! — резко ответил Рябцун.       — А что ты ему вчера сказал напоследок? — спросил Сабельников Юнусова.       — Извинился, — буркнул провинившийся юрист.       — Мне кажется, что он простил… Ну, судя по тому, что он ответил…       — А что он ответил?       — М-м-м… — Сабельников покосился на Юнусова.       — Сказал, что «всё нормально», — ответил за него Ким. — И вообще, я думаю, что вчерашнее мероприятие удалось. Виктор себя проявил, программу по профилактике предъявили, ну и сами удовольствие поимели.       — Двойное! — поддержал Рябцун. — Только вот он после обеда явится и тоже поимеет и нас, и удовольствие. Слава богу, что не ко мне!       — А у нас всё в порядке! Ремонтники шухер навели, технологи тоже безупречны, в ОТК всегда было всё отлично, там Антонина Ивановна сама кого хочешь поимеет. Я спокоен! — уверенно разгонял тучи Григоренко.       — А я нет! Пресс невозможно просто спрятать, как левые машины или курилку… — высказался Перцев.       — Может, я его сначала повалидолю у себя — и под конец дня на производство, а там пусть ребята показательную программу на ЧПУ продемонстрируют? Ну, и ещё какое-нибудь мероприятие на худой конец придумать!       — Нет! Мероприятия без меня! Я сыну обещал театр, на ёлку отвести и в кино! — возмутился Перцев.       — О! Так это повод! Ёлка! Это та, на которую Жирихина билеты распространяла? Это же святое! Неужели он не войдёт в положение? — У Антона Антоновича появился нехороший блеск в глазах.       — Сказать ему, что все работники производства должны срочно уходить с детьми на ёлку, как только он до пресса доберётся? — догадался Ландыш.       — А неужели не сработает? — Антон Антонович выгнул лукаво бровь типа «каков я хитрец!». — Даже врать ничего не нужно! Слышишь, Лиля! Это будет твоя роль! Вовремя напомнить Всеволоду Григорьевичу, что у него сегодня праздник.       — Хорошо. — Лилечка записала в блокнотик.       — Стоп! Ну, уйдёт Перцев, ещё пара работников, а мы-то все останемся! — всполошился Григоренко. — Что помешает ему и без начальника производства под чехол пресса залезть?       — Надо всем идти! — гениально ответил Антон Антонович.       — Ёлка-то для детей… — всё испортил бездетный Сабельников.       — Я возьму внука, — озарило директора, — Лиля приведёт свою дочурку для тебя, Витя.       — Я могу привести целых двух племянников, — подсуетился Григоренко. — Для себя и для Мишки…       — Вот вы изобретатели! — ухмыльнулся Юнусов. — Я-то просто не пойду. А Гузеля?       — У него есть дочка!       — Так там же проблема с женой. — Ким сказал то, что все знали: у Артура недавно прогремел развод и жена наотрез запретила ему видеться с дочерью. Гузеля тяжко вздохнул, подтверждая своё неутешительное положение.       — Хм… Я ей позвоню, твоей ехидне! — бравурно заявил Антон Антонович. — Но сначала нужно срочно билеты достать. Сегодня у нас культурное мероприятие! И деток заодно порадуем, и репутацию коллектива нашего поднимем. Как-никак семейные скрепы упрочняем, заказ государства опять же уважаем! — и нежно взглянул на огосударствленный портрет на стене.       — Может, не нужны билеты, чужие дети, — вставил Перцев. — Не попрётся же он на ёлку!       — Ставлю бутылку коньяка на то, что попрётся! — азартно предрёк Юнусов.       — На всякий случай! — поднял палец в небо сообразительный директор, не развивая тему ставок. — От него всего можно ожидать!       В общем, у директора появилось дело: звонить в театр, заказывать срочно билеты на вечернюю ёлку. Естественно, по знакомству ему это удалось. У остальных лишний повод для неудовольствия: никто, кроме Перцева, не стремился угробить вечер на сомнительном по весёлости мероприятии. Но все знали, что Антону Антоновичу лучше не перечить, себе дороже…       И день покатился по накатанной директором дорожке. После обеда явился Покатов, свежий как огурчик. Его под белы рученьки повели в ОТК и в отдел главного технолога. Казалось, что ревизору память мячом отшибло: ни единого мстительного движения или язвительного слова. Покатов быстро проверил номенклатуру, поговорил с технологом, заторопился на производство. А там уже концерт готов: стажист Тихонович и стажёр Шишкин в чистейших робах не по размеру образцово демонстрировали работу с ЧПУ. Тихонович (тот самый — «с золотыми руками») без единого матюка обошёлся, подсказывал молодому как по писаному. Вот что трезвость с человеком делает! Порыв ревизора развернуться к прессу тот же Тихонович пресёк длинным затейливым рассказом про свою «жисть», а потом Григоренко потащил в сборочный… До пресса даже не дошли.       В положенное время у Лилечки, которая в новенькой робе выглядела как порноактриса, звякнула напоминалка в телефоне, и она выученным текстом продекламировала:       — Всеволод Григорьевич! Антон Антонович просил вам напомнить о том, что через час у вас ёлка по профсоюзному билету! Вам пора идти, разрешили пораньше.       Перцев покраснел. Покатов с интересом изучал этот стыд на его щеках.       — Лиля, а почему ты нам не напоминаешь? — строго вставил Григоренко. — У нас. У все-е-ех. Ёлка.       — Антон Антонович поручил напомнить только Всеволоду Григорьевичу! — нимало не смутясь, ответила Лиля.       — А что, вы тоже должны уходить? — Ревизор проявил подозрительность.       — Да! И я, и Артур, и Виктор… Да и Антон Антонович туда внука ведёт. Ещё некоторые специалисты.       — Надо же, как у вас живенько профсоюз работает…       — Заботятся о нас.       — И где эта ёлка будет?       — В детском театре, на Пионерской площади.       — Давно я там не был…       — А пойдёмте с нами! — вдруг сорвалось у Гузели. Он тут же получил локтем в бок от Сабельникова.       — Я подумаю… — улыбнулся Покатов. — А пресс-брикетировщик у вас как работает?       — Он не работает! Он в процессе переоформления срока эксплуатации! — быстро отреагировал Гузеля.       — Что-то не видел я таких документов… На чём же вы работаете?       — Болванок старых был запас, — уверенно несло Артура. Покатов засиял, понимая, что присутствует при рождении очередной сказки. Перцев покраснел ещё гуще.       — У нас есть договор с машиностроительным заводом… — робко солгал Сабельников.       — Вот как? Хорошо, посмотрим на этот договор, — ещё шире улыбнулся Покатов. Но теперь инженер по ТБ получил локтем в бок от Гузели:       — Тебя Юнусов убьёт! — прошептал он Витюше.       — Что ж, вам пора за детьми, — милостиво отпустил всех Покатов. — И хоть день получился совершенно кастрированным, не перестаю восхищаться вашей столь насыщенной общественной жизнью и дружным коллективом. Я тогда отправлюсь к юристу, посмотрю бумаги.       — Э-э-э… А он с нами идёт! — начал выкручиваться Григоренко, спасая неподготовленного Юнусова.       — У него тоже дети?       — Н-н-наверное, он пообещал побыть нашим шофёром. Дети в костюмах же будут…       — Надо же, какая солидарность! Надо будет тоже прогуляться с Агатой Сергеевной до Пионерской, вкусить предновогоднего настроения... — Покатов улыбался уже совершенно по-хищному. И все поняли, что Юнусов выиграл бы бутылку.       Но на представление в театр Максим, конечно, не пошёл. И заговорщики об этом знали. Их информировал Ландыш, который «выгуливал» сегодня Агату Сергеевну (а с ней и паровоз в виде Покатова): у Эрика была своя «программа» прохождения проверки. Однако играть в «отцов и детей» всё-таки пришлось, так как программа выгула включала в себя ледовый городок на Пионерской площади — как раз тогда, когда заканчивалась злополучная «ёлка».       Когда измождённые новогодними шутками, мишурой, хороводами и детскими стишками «отцы» вышли-таки из театра, то они сразу наткнулись на Агату Сергеевну, зябко кутающуюся в белую короткую шубку.       — Ага-а-ата Сергеевна! Вы здесь? — фальшиво обрадовались примерные семьянины и схватили за руки своих-чужих детей. — А где Максим Романович?       — По-моему, эти оба в детство впали! — Агата показала пуховой варежкой на высокую горку. Наверху этого плечистого сооружения кучка подростков и два великовозрастных субъекта — уже в снегу, машут руками, что-то кричат. Потом один, что повыше (а это Ландыш), резко обхватил того, что в приличном пальто и пониже (а это Покатов), натурально бросил на ледяную спину горки и с улюлюканием устремился за ним. Чем закончился спуск, уже было не видно…       — Э-э-э… У них всё в порядке? Они не выпили? — по-отечески насторожился директор.       — Нет, не пили… Только уже с полчаса этот дурдом продолжается, — грустно усмехнулась Агата.       — Папа! Я тоже хочу на горку! — возопила кудрявая фея, дочь Гузели, для которого директор выторговал кратковременный семейный нейтралитет.       — И я! — категорически поддержал сын Перцева.       — И мы! И мы! — подключился нестройный, но звонкий хор детских голосов.       — Мы же собирались в кино? — попытался вразумить Перцев.       — Это опасно! — возвестил Сабельников.       — Вы же в костюмах! — возмутилась Анна Андреевна.       — Прикольно! — зажёгся Рябцун.       — Надо уходить, — взмолился Юнусов… Но его не услышали, так как из-за низкого снежного заборчика с гиканьем выпрыгнуло двое оленей: Ландыш и Покатов в смешных шапках с мягкими «оленьими рожками».       — Бля-а-а! Агата! Спаси меня! — проорал первый олень и тут же восторженно добавил: — Ой, блин… сколько детей!       — Он сам виноват! Ты видела? Видела, как он мне подножку поставил? Олень! — в запале оправдывался краснощёкий Эрик.       — От оленя слышу! — парировал Макс и схватил первого попавшегося ребёнка, закрываясь им от распалённого и хохочущего Ландыша. Он стал махать руками ребёнка, имитируя бокс. — Получи! Получи, зловредное парнокопытное! По рогам, по рогам тебе! Какой ты благородный олень? Ты самозванец! Не олень, а лось!       Ландыш ловко перехватывал «удары», потасовка развеселила детей, которые сначала стояли, раскрыв рты, а потом стали бегать вокруг двух дядь-придурков. Эрик удачно достал Макса по голове, сорвал рогатую шапку…       — Уа-а-а! — трагически воскликнул Макс. — У оленя отняли его достоинство! Дети! Не дайте мне умереть… — И актёр-актёрище закатил глаза и повалился на Гузелю, типа умирает. — Рога… Верните мне мои рога-рогулечки… — простонал он.       — Верни рога оленю, лосяра! — воинственно воскликнул чей-то сын.       — Фигушки! — вдруг включился в спонтанную сказочку Эрик и побежал, махая шапкой.       — За ним! — приказал всё тот же малыш-вояка.       — За ним! — поддержали остальные дети, побросали подарки прямо на снег и понеслись за Ландышем.       — На лося! — ожил вдруг олень в пальто и без рогов и поскакал к горкам.       — Ату его! — крикнул Рябцун и рванул следом.       — Бей оленей! — Сабельников аж на носочки встал, чтоб было громче. — Эх! Была не была! — и тоже погнал за всеми.       — Которого из оленей бить? — только что присоединился к отдыхающим шофёр Юрик, что пришёл встречать директорских внуков. Он спешно надевал варежки.       — Какого догонишь, — хмуро подсказал Юнусов.       — А давай обоих! — выступил с неожиданной инициативой Гузеля. Артур и Юрик бросились в бой.       — Чёрт! У моего только гипс сняли! — осенило Перцева, и он тоже помчал на горку, видимо чтобы вытащить сына из кучи-малы.       — Что же вы стоите? — возмутилась Анна Андреевна в адрес Кима Юнусова. — Бегите! Спасайте!       — Кого?       — Оленей! — подсказала Лилечка.       — И вправду, бегите, вам же охота подурачиться, — подбодрила Агата Сергеевна. — Если бы не каблуки, я бы тоже покаталась…       Юнусов пожал плечами, неуверенно пошёл в сторону горки, но через несколько метров побежал.       С горки уже катился визжащий ком из людей, маленьких и больших. По пути кто-то отлетал, кто-то терял перчатки, кого-то сбивали или, наоборот, увлекали с собой. На финише ком рассыпался, но тут же разгорячённые льдом и криком тела подскочили и побежали опять на верх горы. Максим затеял кидать снежки, попал в лицо Гузеле, тот с рёвом подбитого бомбардировщика понёсся на обидчика. В общем, опять «рукопашная». Максим оказался теперь под всеми, кто-то (слава богу, из детишек) сел ему прямо на голову, кто-то вцепился в ногу, кто-то тяжёлый бахнулся на живот — и поехали вниз. Всё вокруг вращало, ударяло, хохотало, снег забился за шиворот. Но сам завёл толпу, и теперь так просто не улизнуть. Тем более что здесь же, в куче, был тот, кого можно было безнаказанно схватить, сжать, опрокинуть на себя, дотронуться до кожи и отчаянно прошептать в самое ухо… Нет, сказать не получалось, кто-то хватал его самого, тащил за собой, щипал, щупал и кричал в самое ухо: «Ты сам напросился!» Макс отчаянно сбрасывал одного и бежал за другим, не теряя своего единственного в этой безумной толкотне и сумятице.       Ещё одна попытка: и почти получилось... Максим оказался прямо на нём, лицом к лицу с тем, ради которого приехал, но их тут же облепили дети: эге-ге-е-ей — опять вниз, и даже пристально посмотреть в глаза невозможно. Максима повалили так, что он уткнулся куда-то в шею, успел почувствовать до одури знакомый запах… Но ни сказать, ни посмотреть, ни дышать, только поцеловать — и то залпом и безвкусно. И вновь его тащат, валят, засыпают снегом... Впору не хохотать, а рыдать.       После такой веселухи Мишка Рябцун предложил «завалиться куда-нибудь и погреться»… Но женщины стояли намертво: все мокрые, да и детям хватит на сегодня — все по домам, греться!

***

      — Будет синяк! — уверенно заявила Агата, разглядывая подбородок Покатова. — Удалось хоть договориться?       — Чёрта с два!       — Он тебя избегает?       — Непонятно! Такое ощущение, что у них всех заговор против меня…       — Завтра выходной. Он будет один. Просто сходи к нему домой! Ты же знаешь, где он живёт.       — Он живёт не один. Ты видела? У него ребёнок.       — Хм… Тебе это может помешать? Да и чёрт их разберёт, где чьи дети там...       — Это ему может помешать.       — Сходи к нему и поговори, не городи проблем там, где их пока нет!       — Что бы я без тебя делал? — нежно-риторически произнёс Покатов.       — Даже страшно представить! Так и бегал бы без шапки!