Ревизор(R)

             Бодрым был только Рябцун — песенку какую-то напевал. Остальные же были поражены поствоскресным синдромом алкоголепрофицита. Даже Вера Ивановна, вроде отсутствовавшая на директорской даче, органично вписывалась в общее настроение с серыми мешками под глазами и тусклым, больным взором.       — И ведь встал! Ничего его не берёт! — восторженно провозгласил Мишка.       — Хотя мы сделали всё возможное и невозможное… — поддержал Сабельников.       — В какой-то момент я испугался, что мы его убьём, — добавил Перцев.       — Это меня потом Анна Андреевна чуть не убила! — проворчал Антон Антонович и жадно хлебнул остывшего чая. — Конуру Мухтара испохабили! Кому пришло в голову прибить к ней оленьи рога и обклеить конуру мишурой? Пёс с ума сошёл — лает на эти рога, успокоиться не может!       — Это Покатов! — хором ответили соучастники оргии, выпучив глаза.       — А украшение в виде надутых гондонов? Тьфу ты, ну ты! Откуда столько взяли-то?       — У Покатова было! — опять хором.       — А фейерверк? Кто у нас тут взрывник-иллюминатор?       — Это Покатов! — хором.       — Он увидел у Ванюхи магниевую стружку, вот и придумал сделать фейерверк! — обстоятельно объяснял Сабельников. — И что характерно, ведь Ваня всё предоставил: и ацетон, и нитролак, и трубку канализационную. Я был рядом! Техника безопасности на высоте! Отвечаю!       — На недосягаемой…       — Вы моего зятя не трогайте! Он и так получил леща за обнимания с этим… му… ревизором… А кто масло ценное-драгоценное угробил на жопу этого козла? — распалял себя директор ещё больше.       — Какое масло? — переглянулись соучастники.       — Да хер знает какое! Анне волокли из Марокко: вот за такую фитюльку по тыще долларов! Она им вокруг глаз мазала, а вы его куда дели?       — Масло? — Все выразительно поглядели на Рябцуна — главного режиссёра массажной пытки.       — А я чо? Я ничо! — заблеял Мишка. — Велено было добить массажем, я и добил… Это Юнусов всё… Где он, кстати?       — Он, кстати, ваши задницы отмазывает! — взревел директор. — Он и Эрик! У Ландыша старые связи нашлись на машиностроительном, они с Юнусовым помчались туда с утра ваши косяки отрабатывать! Фальшивый договор мастрячить. Разорюсь я с этой ревизией! А Юрик партзадание выполняет… Недавно звонил, там всё по плану!       — По какому плану?       — Я ж понимал, что Юнусов с Ландышем не успеют до приезда Покатова все дела с лизингом на брикетировщик обстряпать. Велел Юрику запутать следы. Он их повёз другой дорогой, типа напрямик ремонтные работы образовались. А пока в объезд ехали, поломочка приключилась… — Антон Антонович изобразил кавычки в воздухе. — Он выжидает, ждёт отмашки. Стоят они где-то на объездной, безбожно опаздывают, Юрик обхаживает Агату Сергеевну, чудная женщина, надо сказать, Анна Андреевна её оценила… Они сейчас якобы ждут ремонтников, на Авиационной…       — Ого! Эк их занесло!       — Покатов же местный, он знает, что это не по пути!       — Покатов ни жив ни мёртв. Лежит на заднем сиденье, стонет. Не отображает реальность. А Юрик с Агатой в тамошнем кафе какао утреннее распивают.       — Юрику бы поосторожнее с этой Агатой… Дамочка с проблемами, хрусталь, — вдруг встрял Григоренко. — Моя тут напилась позавчера… Много ли им надо для откровений? Пару бутылок шампуса. Но она никогда память-то не теряет, даже пьяная трезвая, а вот Агата поплыла, пока вы там салюты запускали. Сопли, слёзы и другие дамские причиндалы. Покатов этот, можно сказать, вытащил девушку с того света. Жила она с каким-то ебарем, пардонте, Вера Ивановна, — та пожала плечами, привычная, — заделал он ей ребёнка. Но велел вычистить, типа дети — не его удел. Она сделала аборт, а он через полгода ушёл к другой, которая собралась от него рожать… Вот тебе и «не удел». Агата в петлю, Покатов оказался рядом. Вытащил, уговорил, реанимировал…       Минута молчания. Или ступора… Или жалости… Или брезгливости… Или страха… Или…       — Сколько мудаков вокруг… — неожиданно высказалась Вера Ивановна и оглядела всех, как мойра судьбы. — Может, наоборот, Юрик — подходящая кандидатура?       — Сами разберутся! — разрубил узел Антон Антонович.       — Странно… Ладно Покатов — полуживой, после дачи. А Агата? Она-то в здравом уме и трезвой памяти, почему не спешит? — вернул всех с потустороннего мира Рябцун.       — Она уж план выполнила! — гордо ответила Вера Ивановна. — Мы с Эриком Вадимовичем отчитались честь по чести! Ей осталось подытожить.       — Н-да… Что бы мы без Эрика Вадимовича делали… — вздохнул Антон Антонович. — Весь удар на себя принял…       — Что за удар? — сузил глаза Гузеля.       — За вас, мудаков, отдувается! — повысил голос директор.       — Чо это? — недоумевал Рябцун.       — День рождения перцевский кто придумал? Ландыш! За юнусовский пас в голову кто извинялся? Он же! Оленя кто изображал? Опять он! А кто Покатова уволок в постель? Он! Как бы это ни звучало… И сегодня нас спасает Эрик, не думаю, что ему приятно со своим бывшим… э-э-э… товарищем встречаться и выпрашивать печать. И это ещё только то, что на поверхности, есть ещё и подспудная работа. Он после позавчерашнего что-то совсем раскис.       — Перетрудился парень, — съязвил Перцев.       — Просто боец невидимого фронта! — вякнул Сабельников.       — Мата Хари, — вставил Григоренко.       — Всё нормально у него с харей! — стукнул по столу Антон Антонович. — Вы лучше бы сообразили, как сегодня Покатова нейтрализовать.       — А надо? — сомневался Перцев. — Он вроде и так стонет.       — Надо! Он завтра отчёт будет писать, и надо, чтобы не надумал чего лишнего, чтобы мозги его были чем-нибудь другим заняты.       — Мужиков попросить, чтобы припугнули его в тёмной подворотне… не до увечий, а так, чуток! — скреативил Рябцун.       — Боже! Упаси господи! — перекрестилась Вера Ивановна.       — Понял, проехали, — быстро смирился Мишка. — Не, он так-то неплохой чел, прикольный. Героически держался.       — Так-то его шантажировать можно было бы после этого уик-энда, для ревизора у него не особо холодная голова и чистые руки были, — мстительно прищурившись, сказал Гузеля.       — Чистые руки и холодная голова — это для прокуроров важно…       — Упаси господи! — И крестное знамение прям на красный угол с государственным фотошопом.       — Да и нечем шантажировать, не снимали эти непотребства… — всерьёз взгрустнул Антон Антонович.       — Может, в профилакторий его увезти? Якобы подлечиться после вчерашнего? — предложил Сабельников и добавил мечтательно: — Там бы его доктора замучили бы процедурами!       — Экие вы кровожадные! — вмешался Григоренко. — Я думаю, если он этот, ну, пидо… ну, гей. Может, его в «голубятню» отправить, и там найдутся те, кто его и его мозги займёт.       — Боже! Упаси господи!       — Хм… И кто его туда поведёт? — засомневался уже Гузеля.       — Ландыш! — хором ответили все. Правда, с разной интонацией: кто-то вопросительно, кто-то эвристически, кто-то удивлённо, кто-то обречённо.       — Тут я! — ответили от двери. В кабинет ворвались Эрик и Ким. Возбуждённые.       — Всё получилось? — подскочил Антон Антонович.       — Вот! — тряс файлом с бумажками Юнусов. — Сварганили!       — Расходы?       — Есть… Но некритичные!       — В копеечку мне эта ревизия обходится, — посетовал Антон Антонович. — Эрик, сегодня последняя гастроль: поведёшь Покатова в «Колизей». Надо, Эрик, надо!       — Э-э-э… понедельник же сегодня! Там только поесть… — вдруг сник Ландыш. — И почему я?       — А кто?       — Нас много, он уже всех знает… да и не пойдёт он со мной.       — А с кем пойдёт?       — Так, звоните Юрику, — перебил эти метания Ким. — Пусть едут. А про «Колизей» подумаем — может, и не понадобится. Это же опять траты!       — Хорошо. Все по местам. У нас сегодня, можно сказать, выпускной.       — Угу, завтра получим аттестаты — офигеем, — пробурчал Григоренко.       Антон Антонович цыкнул, чтобы не накаркали, и лично позвонил Юрику, а потом велел Григоренко быть всё время с ревизором и Юнусовым, чтобы не случилось чего непреднамеренного.       Когда доблестный шофёр привёз клиентов, то Антон Антонович даже пожалел Покатова — впервые за эти дни. Неважнецки ревизор выглядел: никакой синей хитринки в глазах, стильная небритость превратилась в запущенную, кожа приобрела зеленоватый оттенок, вечная улыбочка исчезла и даже пиджак был помят. Но директор пересилил приступ ненужного гуманизма и, не замечая состояния Покатова, светился позитивом и заливался соловьём о том, что фактически последний день проверки и надо бы отметить. Но Макс, видимо, не слышал… или не понимал.       И в кабинете у Юнусова тупил, хотя и силился соответствовать ранее созданному образу. Документы перечитывал по два-три раза, спрашивал невпопад, зависал иногда со стеклянным взглядом. Оживился только на липовом договоре, цеплялся к каждому слову и потребовал акты сделанных работ. Спас обеденный перерыв, на котором Покатов не смог и смотреть на еду.       А потом Сабельников притащил идеально составленные документы по несчастным случаям за всё время, Гузеля «нашёл» книгу учёта за четырнадцатый год, Перцев направил к ревизору Тихоновича с волынкой по поводу «почему давно премий не шлють из центра» — и, казалось, акты были забыты. А потом и сам Антон Антонович прикатил отвлекать ревизора от косяков: принёс какого-то хитрого напитка от Анны Андреевны для поправки организма. И откровенно мешал работать.       К четырём явилась Агата, она закончила свою часть проверки, и даже обошлось без предписаний: так, мелкие недочёты. Антон Антонович захлопотал вокруг аудиторши, залебезил, довольный…       — Эрик Вадимович приглашает в клуб «Колизей». Говорит, что сегодня там без веселья, просто посидеть… Пойдёшь с нами? — спросила Агата унылого Макса.       — Нет. Я не всё ещё увидел, да и чувствую себя не для клуба…       — Как же мы без вас, Максим Романович? — запротестовал Антон Антонович.       — «Мы»?       — Разве Эрик Вадимович не сказал? — артистически вскинул брови директор. — Годовая проверка заканчивается, надо отметить, мы все придём. Тем более что «Колизей» славится своей кухней, персоналом, там очень красиво, мы любим это место!       — Да? Это тот клуб в центре с обнажённой гипсовой фигурой при входе? В бывшей типографии? — удивился Максим. — Не о нём ли нам Юра рассказывал?       — Хорошее заведение! Я там завсегдатай! — врал Антон Антонович. Ландыш и Юнусов переглянулись и синхронно помотали головами, осуждая начальника.       — Надо же! Вы прям открываетесь для меня с новой стороны, — через силу улыбнулся Покатов. — Но я сегодня пас, мне отдохнуть надо.       — Отдохнёте дома! Вы же давно в городе не были: новых мест не знаете. Эрик! Закажи столик по телефону, где-нибудь через час будем! — взял быка за рога Антон Антонович.       — Насколько большой столик? Сколько нас будет?       — Все чтоб были! — грозно воззрился директор. — Считай: нас тут шестеро, Вера Ивановна с нами, Артура, Мишку, Всеволода прибавь.       — Юра хотел там побывать, — припомнила Агата.       — Ну и Юра… Может, ещё кого хотите? — проявил участие Антон Антонович.       — Хорошо, давайте только не через час. У меня есть ещё вопросы и к Киму, и к Павлу Андреевичу. Они обещали акты предоставить по лизинговому договору.       — Акты? Ким, а разве документы не на машзаводе остались? — проявлял ненужную смекалку Антон Антонович.       — У вас тоже должны быть.       — У Гузели где-то… — растерянно предположил Григоренко.       — Все, что ли? За месяц лизинга?       — Ох уж этот Гузеля… — страдальчески вздохнул директор. — Велю ему в клуб принести!       — Э-э-э? — Но ревизорское недоумение никто не учёл.       — Так что, Эрик, звони, заказывай, пусть там тартара накрутят. Мы едем! Сворачивайтесь!       Все сразу деятельно зашевелились: Григоренко стал убирать папки и складывать разбросанные карандаши, Юнусов подсел к компу и начал его выключать, Ландыш схватился за телефон, Антон Антонович по-хозяйски потянулся к форточке, чтобы её закрыть… Покатов просто обалдевал от такой наглости, только Агата чуть сжала ему плечо и тихо-тихо прошептала:       — Держись.       Как ни странно, в клубе «Колизей» было шумно. В одном из двух малых залов гудел корпоратив, а в основном зале даже была занята пара столиков.       В «Колизее» действительно было красиво: прозрачные ребристые колонны, светлые кожаные диваны, зеркальные столы с внутренней подсветкой, свисающие сверху стеклянные пупсы-амуры со светодиодами в самых неожиданных местах, нитевидный интерьерный фонтан и позолоченная пародия на капитолийскую волчицу в центре. Вместо ощерившегося зверя смешной обожравшийся волк из мультика про «щас спою», вместо маленьких Ромула и Рема две бутылочки с известными брендами алкоголя: Remy Martin и ром Bacardi. Эстеты поймут, жлобы поржут, алкоголики не заметят. Макс заметил, оценил и поржал: «Экие дизайнеры в краю родном завелись!»       По лицам «завсегдатаев» с завода было понятно, что многие здесь впервые — и не по доброй воле. Впрочем, ужином оказались довольны все, а маринованный сырой фарш оказался вполне подходящим яством. Большая часть гостей за их столом была напряжена и скованна, только Юрка напропалую ухлёстывал за Агатой, и та звонко хохотала, принимая не всегда тонкие шутки. «Хоть Агата получит удовольствие», — подумал Покатов и обратил внимание на то, что Эрик уже минут пять разговаривает с каким-то видным парнем, стоя за парой колонн. Слишком близко стоят друг к другу, парень то и дело трогает Ландыша за рукав, кивает тому, иногда бросает взгляд в их сторону. Потом вдруг тыльной стороной ладони провёл Эрику по щеке, очень интимно. Тот улыбнулся. И кинул опасливый взгляд вокруг. Покатов отвернулся.       Ландыш здесь единственный «свой человек», все остальные впервые. Максим сразу считал эту информацию. Как и остальное… Только вот о чём договаривался Эрик с этим златокудрым красавцем, он разгадать не мог. А жаль.       Рассмотреть визави Эрика Макс смог позже. Он даже кивнул «йес» собственной интуиции: красавец оказался здешним танцовщиком. Понедельничная программа, видимо, не включала шабаш с перьями и стразами — только скромное соло в колодце света. Танцовщик в блестящих штанах и белой майке поражал растяжкой и чувством ритма, изображал, что заперт в невидимом баллоне света и нет выхода, модерновые, рваные движения под стильное тягучее «Tessellate» некой британской группы*. Все гости замерли, заворожённые гуттаперчевым телом и мантрой повторяющихся па. Макс в очередной раз удивился, «сколько талантов скрывает земля русская». Взгляд артиста остекленел под стать колоннам и амурам с дудочками и луками, золотые локоны взлетали, и с них взметались искры сверкающей пудры. Кудри были обсыпаны каким-то сценическим золотом. Эффектно…       — Кто это? — шёпотом спросил Покатов, наклонившись к сидевшему подле Ландышу. Тот самодовольно улыбнулся:       — Жан. Парень — огонь!       Что он и продемонстрировал в следующей композиции, перетанцовывая Джерри Халливелл из клипа «It's Raining Men», уже выйдя за пределы светового круга. Впрочем, зажигательное диско Максу понравилось меньше, чем хореографический декаданс. Он даже решил потихонечку дойти до туалетной комнаты, пока все заняты танцем.       Но потихонечку не вышло: пространство танца позволяло Жану догнать удаляющегося гостя. И обнять вдруг, задышать в затылок, увлечь под сноп света, заставить принять чужой ритм. От неожиданности Макс даже позволил молодому и красивому покрутить его. Но Жан, видимо, изначально планировал не просто покружить клиента. И оптимистическая музыка кончилась как специально — зазвучало что-то эротически-латиноамериканское. Танцор вдруг обвил Макса и начал сползать по нему в ритме румбы, оставляя мокрый след губ на шее и золотую пудру на костюме, потом подскочил, развернул офигевшего ревизора, уронил на нижний хват как в танго, дёрнул вверх и впился поцелуйным укусом, как вампир…       Макс резко пришёл в себя, мгновенно выцепил в зале тот взгляд, который ему был наиболее важен. Показалось, что в нём презрение и сарказм. Сразу вскипело всё внутри от ярости и отчаяния. Макс толкнул от себя танцора-прилипалу и даже влепил ему в челюсть!       — Вот вы как обо мне думаете? — крикнул он сквозь застывший зал в сторону стола, за которым все вытянули шеи и испуганно наблюдали за действом в центре зала. — Вот как ты обо мне думаешь! Что я блядь и алкоголик? И меня достаточно потискать? Ты, понимая, что я приехал к тебе, во всём этом участвуешь?! И кайф, наверное, от этого получаешь? Почему было просто не прийти и сказать? Зачем тебе весь этот спектакль?       Но Макс, читая сей шекспировский монолог, не заметил поднявшегося танцора. Парень был действительно огонь, терпеть такое необожательное к себе отношение он не мог. С воплем: «Меня? Бить?» — он налетел на оратора и треснул его по голове. Речь окончена. Занавес.

***

      — Все ушли.       — Юрку зачем выгнала? Себе бы оставила…       — Вот ещё! Лежи, не разговаривай.       — Не разговариваю.       — Нехилая паника у них образовалась…       — Насрать.       — Он мне шепнул, что придёт завтра.       — Опять с группой поддержки?       — Один. Видишь, даже драка может иметь позитивное последствие. Лежи ровно! — Агата меняла на лице Покатова какую-то примочку.       — Н-да… Этот Жан определённо самое сильное звено в их шайке-лейке.       — Красивый!       — Золотой мальчик просто! Я вон тоже озолотился… Полуживой, но свечусь весь! ___________________________       * «Tessellate» (Мозаика), британская инди-группа alt-J.