Ревизор(R)

             Не спал всю ночь. Или казалось, что не спал. Он знал, что демоны сна могут заигрывать с рефлексирующим объектом полночи, кидать его из парного в холод, из озарения в глупость — смеяться над слабоумным. В голове пусто, вакуум, вселенское безмолвие, сменяющееся хаосом шума и мыслей. «Он придёт! Любит? К чёрту такую любовь! Я ему кто? Жертва эксперимента? Может, это не его ребёнок? Он смотрел так виновато… Он виноват! Миллион раз! Нет, два миллиона! И он опять в вельветовых штанах! Если бы не этот вельвет… Кстати, классный ребёнок! Глаза его — зелёные. Не видел таких глаз больше… «Линзы? Что?» А он ведь был искренен! Не знал про линзы! Я же таких зелёных глаз не видел никогда. Ни-ког-да!!! Да! Да… Я тоже виноват. Придурок был, факт. Он говорил: «Не уходи!» А я бежал. Мне казалось, что жизнь утекает сквозь пальцы, что надо ухватить часть и мусолить в своё удовольствие. Я виноват! Так стыдно. Предложил ему секс втроём. Был такой мулат Лу. Ходил в полосатом вязаном свитере и зимой и летом. Губы с кислинкой, взгляд всегда в космос, волосы пахли чердачной пылью. Лу пищал от моего парня, шёл напролом. А я? Издевался над обоими… Виноват… Помню его непыльный, телесный запах, его мутный взгляд, его сладкую мочку уха, как он стонал от зубовных поцелуев ниже пупка… Вкусный был тартар. Особенно в этой сырной пене. Может, остаться здесь? Дома! Он уже не сможет без меня. Уже не смог! Он придёт. А я? Я готов к нему, к любому. Мне плохо без него. Я прожил столько времени без любви. Он — единственное, что я могу вспомнить… Я помню всё, просто мне не хватило сил, не хватило сил.       Марево слов, мыслей образов, тяжёлых и смутных снов…       Утро внезапное, жёсткое, упрямое, прицельно по голове, неожиданно, вдруг, муторное, глухо, «ещё спать». На потолке тени, а с тумбочки слишком громкий звук будильника. Нет, встать не смогу. Надо жить, надо вы-дю-жить.       Рядом Агата. Наливает какой-то напиток. Подозрительный. Из репертуара Антона Антоныча. Имбирь? Облепиха? Дурман? Цианистый калий? Зато гибкость в теле и ясность в мыслях. Обещаю всё написать сегодня. Отчёт. Приговор. Вердикт заинтересованного лица. Напишу-ка правду: и о брикетировщике, и о растрате горюче-смазочных, и о пропущенной диспансеризации, и о неадресных закупках за 2014… будь он неладен — год великого перелома…»       Макс упрямо тыкал в клавиатуру маленького ноутбука. Тыкал и тыкал… На лице обозначилась окологубная складка коварства… Не пронесёт, не смягчится, не сделает вид…       Стук в дверь.       Пауза.       Ещё раз стук. Более решительный. Типа: «Что ты выделываешься?»       «Он придёт завтра…»       — Входите! — Конферансье болен, поэтому хрипл и не уверен в номере.       Дверь приоткрылась, и на пороге — он. Ландыш.       — Привет. Как ты?       — Повторяешься. Этот вопрос уже был. Вчера. Кинь-ка мне халат. А то я тебя стесняюсь.       — Как самочувствие? — Эрик прошёл в номер и подал синий махровый халат Покатову.       — Не сдох пока. Ты пришёл извиняться?       — Типа того. — Гость сел в кресло. — В принципе, я мог предположить, что Жан выкинет что-то такое. Впрочем, может, тебе вставили мозги таким образом.       — Жан твой парень? — не обратил внимания на последнее Покатов.       — Слава богу, нет! — ухмыльнулся Эрик. — Жан — парень для всех: слишком талантлив, хорош и капризен.       — А кто же твой парень? Я как-то его не обнаружил.       — Просто это не твоё дело.       — Зачем ты всё это устраивал? Агата сказала, что по экономической части всё совсем неплохо…       — Я обязан Антону Антоновичу. Давняя история: молодость. Неосторожность. Влюблённость. Каминг-аут. Увольнение. Всеобщее презрение. Вставная челюсть. А он помог. Я даже жил у него пару месяцев. Он гуманист-утопист, считает, что мы из запутавшихся, стоит только постараться — и будет как у людей: «Всё известно: сначала будут копить на телевизор, потом на стиральную машину, на холодильник. Все, как в Госплане, на двадцать лет вперед расписано*». Может, он и прав. У твоего же получилось, почти…       — Это «почти» даёт мне шанс.       — Думаешь, он бросит свою тёплую уютную трясину и отправится в сказочное Эльдорадо, в пасть твоей столичной тусовки? Оставит здесь ребёнка?       — А почему нет?       — Потому что здесь — другой мир, который ты либо забыл, либо стёр из памяти. Наше провинциальное «знай своё место» дрессирует похлеще кнута.       — Но ты же не дрессированный?       — Ошибаешься. Только и делаю, что цирковые репризы и аттракционы пишу.       — Хм… это я заметил. Ты талант.       — Ладно, я побегу… Вообще-то, я Агате Сергеевне бумаги приносил на подпись, ненадолго. И вот… Возьми его телефон. Просто позвони, нет ничего конфиденциальней, чем сотовая связь. — И Эрик протянул бумажку с десятью цифрами.       — Спасибо, — растрогался вдруг Покатов. — Может, махнёшь с нами в столицу?       — Нет. Моё место здесь. Антон Антонович без меня — никуда.       — Что ж, будете у нас на Колыме… — Макс даже приобнял Ландыша.       — Нет уж, лучше вы к нам…       Эрик ретировался, хотя еще минут двадцать разговаривал с Агатой в коридоре. А Макс смотрел на карточку с десятью цифрами. Никакая не визитка — просто картонка, причём косо обрезанная. Позвонить прямо сейчас? Не решался, гипнотизировал цифры, пытался придумать начало их разговора. Хотя они столько разговаривали за все эти дни, что впору придумывать тему помолчать.       И сейчас отчёт не клеился. Проклятые цифры сплясывали в ритме вчерашнего модернового танца Жана, не могли выбраться с белой бумажки в песню беспроводной связи. «А ведь у него тоже может быть мой телефон?»       Тук-тук-тук… И то самое молчание с той и другой стороны. Максим не спешил приглашать гостя. Гость вошёл сам. Очень робко. Почти не дыша. Артур. «Зеля», как называли его пацаны во дворе.       Зеля нерешительно шагнул к удивлённому Покатову.       — Я думаю, нам надо поговорить, — начал он. — Григоренко тут предположил, что ты приехал к нам из личного интереса. Неужели чтобы ворошить старое? Чтобы отомстить? Это же глупо… помнить эти детские стычки.       — Хм… Я уж вдруг подумал, что ты акты принёс. — Гузеля вопросительно нахмурился. — А глупо или нет, решать не тебе. С моей стороны было бы глупо забыть уроки юности. Таким, как я, не выжить, если разбрасываться воспоминаниями, а тем более прощать. И я не прощаю, каким бы ты ни стал смиренным мужем, ласковым отцом и великим профессионалом, ты останешься для меня тем бугаём с фиксами вместо мозгов, что отрабатывал на мне удары и приёмы. Ты, Зеля, был не просто шалун — штаны на лямках, ты был садист. Тебе доставляло удовольствие избивать и унижать меня, издеваться над простушкой Светкой из первого подъезда, забавляться над Тимкой-дауном, оскорблять почтальоншу… Все твои прилипалы уже потеряли интерес ко мне, к моей скрипке, к моей причёске, и только ты, Зеля, никак не мог отъебаться от меня.       — Я был дурак. Мелкий дурак.       — Обычно из мелких дураков вырастают крупные. — Макс махнул рукой и даже отвернулся от Гузели.       — Я не крупный, и вообще — всю эту фигню в бассейне, бане и ресторане не я придумывал, — пробурчал тот. — И неужели из-за личных счётов ты завалишь контору?       — А говоришь, что не крупный. Контору, как ты говоришь, я «завалю» не из-за кровавых детских соплей. Контора и сама прекрасно справляется. Впрочем, если тебе интересно, то я здесь действительно в основном по личным соображениям всё это терплю, улыбаюсь, прикалываюсь, с бывшими врагами общаюсь. Но не ради тебя.       — А ради кого? — Гузеля даже оглянулся. И как будто ответ на вопрос — ручка двери медленно поехала вниз, и в комнату без стука вошёл Сева Перцев. Он сразу хотел что-то сказать, но осёкся, увидев Артура.       — Э-э-э? Я помешал?       — Если вы, Всеволод Григорьевич, имеете в виду осуществление страшной мести, то да, помешали! Артур уходит уже.       — А я… Я пришёл сказать о прессе, — проблеял Перцев. — Актов работ не было и не будет. Наш пресс отлично справляется, процент физического износа позволяет на нём работать. Тихонович усилил ход пресс-штемпеля, поэтому он фору даст новой технике. Так что болванки все наши, а не машзавода. Но в ближайшее время Сабельников обратится в Ростехнадзор, и мы всё сделаем.       Гузеля, пользуясь тем, что Покатов не видит, подкрутил Перцеву у виска и сделал «страшные глаза».       — Лизинговый договор — липа? — весело спросил Макс. Сева виновато кивнул. — А как же у вас это рабочее место сертифицировано, если там непорядок?       — Ну… Виктор что-то придумал… — всё тише и тише говорил Перцев. Гузеля закатил глаза.       — Не удивлюсь, если… — Но Покатова прервало на полуслове требовательное «тук-тук-тук». Дверь отворилась, и вошёл нервный Витюша. — Ба! А мы тут как раз поджидаем вас.       — Я принёс акты работ по лизингу! — заикаясь, оправдался Сабельников.       Гузеля и Перцев дружно послали в потолок отчаянный стон.       — Всё чудесатее и чудесатее, — откровенно ржал Макс. — Откуда акты взялись?       — Б-б-были.       — Признавайтесь, кто клепает поддельные документы?       Повисло напряжённое молчание, но вдруг поскребли в дверь.       — Макс, ты там? Это я… — раздалось из коридора.       — Мишка? — ошарашенно выдохнули все хором.       — С ума сойти! На заводе вообще кто-нибудь остался?       Рябцун заглянул в номер и застыл в недоумении:       — А что это вы все тут делаете, а?       — А ты? — так же хором ответили офигевшему гостю.       — Я от Антон Антоновича принёс какого-то целебного пойла. — И Рябцун протянул небольшой свёрток. — Но я бы на твоём месте не пил, — искренне посоветовал он Максу и поинтересовался: — Как твоя голова?       — Распухнет и взорвётся скоро! Так, мне нужно работать, спасибо, что зашли. Я вас попрошу, Всеволод Григорьевич, предоставить расчеты по износу пресса, а вас, Артур, прислать по электронке отчёт по горюче-смазочным за 2014 год. Эти акты, — Макс кивнул в сторону бумажек в руке у Сабельникова, — верните Юнусову с приветом от меня. О’кей?       — А пойло? — потряс свёртком Мишка.       — Тоже Юнусову передай. Я уже не нуждаюсь, вы меня излечили и без него. Смехотерапия просто.       Все гуськом потянулись к выходу. Как только номер опустел, Макс плюхнулся на кровать и обхватил голову руками:       — Чёрт! Треклятая солидарность! Придурки! И он первый из них!       Покатов вытащил из кармана картонку с заветными телефонными цифрами. Ещё раз внимательно рассмотрел, как будто в них был какой-то важный код.       — Он придёт сам! — уверенно прошептал Макс картонке и положил её на видное место. Вновь достал ноутбук и вернулся к ревизионному отчёту. Работал остервенело, безжалостно и к клавиатуре, и к Антону Антоновичу с компанией. Пока не заглянула Агата:       — Там к тебе пришли…       — Кто?       — Кого ты не ждёшь… Он поднимается по лесенке, я видела в окно, как он приехал. Если что, я рядом, так и знай!       — Звучит угрожающе. А кто приехал?       — Юнусов.                     Дверь распахнулась словно от ветра, нет, от урагана. Жаль, что нет звуковых эффектов в виде грома-молний… На пороге Тамерлан местного завода — раскосый и яростный Ким Юнусов. Макс даже попятился. Но спрятаться было невозможно.       — Макс? — это клич хана статьи и параграфа.       — Бляха-муха! — Столичный хлыщ даже струхнул и сдуру подумал — не спрятаться ли в шкафу? Не спрятался, решил, что с открытым забралом как-то более героически получится, пусть даже из-под забрала фиолетовый синяк выглядывает, хотя каменные шаги командора** убавляли ревизорскую доблесть.       Однако Ким ворвался в номер и осекся, остановился в самом центре, натолкнувшись на спокойный взгляд предполагаемой жертвы. Какой ценой этот взгляд был выдержан — Юнусов не знал.       — Пиши всё что хочешь в своём сраном отчёте и вали! Один!       — Но ты там будешь виновным номер один, — хладнокровно ответил Макс, покосившись на сжатые кулачищи ватерполиста.       — Похуй! Я всё это время знал, что интермедии Антон Антоновича не достигнут достойного зрителя. Что ты скалишься за нашими спинами, всё понимаешь и даже подыгрываешь.       — Зачем же участвовал? — Макс дёрнул губой: каков бы ни был противник, он просто так не сдаст позиции, на малое не согласится, на компромисс не пойдёт.       — Затем, что я ценю всех, с кем работаю. Я часть команды! У меня есть корпоративная злость. И ещё мне было интересно, что за зверь такой Максим Покатов? С чем его едят?       — Разобрался?       — Вполне!       — Одного не понимаю, с чего мне такая честь?       — С того, что у меня есть сестра. Пусть сводная, но любимая — Лиза Сазанова. О чем-нибудь тебе говорит это имя? — Юнусов опасно приблизился.       — Э-э-э… Лизетта?       — Вижу: говорит! Ты сломал ей всю жизнь! Знаешь, где она сейчас? В наркологии! Лечится!       — И как я этому поспособствовал?       — Напрямую! Я всегда был против этого брака! Скоропального, непутёвого! Она-то его любила, как кошка, а он? Бревно, решившее сыграть Пьера Безухова.       — Он не бревно!       — Я до сих пор не могу понять, как они зачали Коську? Как? Но он его сын! На Лизку не похож совсем! Глаза зеленые, сам русый, скуластый, нос короткий. И ты не посмеешь разлучить его с отцом!       — И не собираюсь никого разлучать!       — Хочешь забрать их обоих? Вот! — Юнусов экспрессивно показал кукиш. — Ты знаешь, что я юрист, я сделаю всё, чтобы лишить его права на отцовство, если он вернётся к своей пидорской жизни!       — Это очень гуманно. Особенно по отношению к ребёнку! Мать в наркологии! Отца лишили прав! Кто же опекун? Мужлан, игрок, не способный удержать ни одной юбки, зато умелец по поддельным документам! Что ты можешь дать ребёнку?       — Коська не будет воспитываться пидорами!       — Во-первых, никто никуда ещё не уехал. Во-вторых, мальчик будет воспитываться отцом, который, кстати, единственный из вас честный человек.       — Он погубил Лизку!       — Она сама себя погубила! Она прекрасно знала о его… м-м-м… особенностях. Я, конечно, видел, что девушка облизывается, но не до такой же степени! Это надо быть идиоткой, чтобы выйти замуж за гея и ждать любви. Я его обидел, и он искал укрытия. Она его предоставила! Заметь, по собственному желанию! А потом: кто слабее, тот и в наркологии! И потом, ты что? Надеешься, что они вновь сойдутся? Ни ей, ни ему это не показано.       — Не тебе решать! Пока тебя не было, всё было нормально!       — Что было нормально? — теперь наступал Покатов. — Она в наркологии, он несчастлив и подконтролен? Это нормально?       — Я не отпущу его! — упрямо крикнул Ким. — И Коську не отпущу!       — И как ты это сделаешь? — вдруг присоединился третий голос от двери. Юнусов и Покатов развернулись и натолкнулись на тот самый, слишком зелёный для правды, взгляд. _________________________       *фраза из кинофильма «Москва слезам не верит» (1979, реж. В. Меньшов).       **командор — дон Карлос, герой «Маленьких трагедий» А. С. Пушкина, убитый доном Жуаном и пришедший за возмездием с того света.