Ревизор(R)

             — Зачем ты пришёл? — выпалил Юнусов.       — Непонятно, зачем пришёл ты? — ответил Сева. — Судьбу мою решать? Мою и Коськи? Так мы как-нибудь сами.       — Да вы уже нарешали! Я не допущу, чтобы Костик воспитывался голубыми!       — Сначала ты никак не мог допустить, чтобы ребёнок воспитывался алкоголичкой. Верная тактика, но Костя — мой сын и Лизин, мы и будем воспитывать. А ты свои проблемы решай другим способом. А он, — Перцев кивнул в сторону Покатова, — вообще тут ни при чём.       — При чём! Он приехал за тобой, это и ежу понятно.       — Не нужно изображать праведный гнев, ты же только и ждёшь, что повод от меня.       — Какой повод? Что ты несёшь?       — Повод, чтобы, как ты говоришь, я вернулся к своей «пидорской жизни». Лилечка мне проболталась, что год назад ты отправил бумагу с моим назначением не в кадровый отдел, а в ревизионный — якобы по ошибке. И на почту пришёл запрос от ревизора Покатова на меня, Лилечка тогда общалась с Максом. Правда, она ничего не заподозрила. Покатов написал, что исправит ошибку и передаст приказ и личное дело кадровикам. Ты ждал, что Макс приедет. А когда это произошло, ты только и делал, что разжигал его решимость, хотя я просил тебя… И прошу сейчас: дай нам поговорить, уходи.       — Тогда была действительно ошибка! — вдруг прохрипел Юнусов. — И если ты сейчас останешься с ним тут «беседовать». — Выразительная пауза. — То я сегодня же начну собирать документы на опеку Кости.       — Собирай, — спокойно вмешался Покатов. — Только не забудь, что на любую силу есть противосила. Я привезу из столицы Войцеховского, тебе ведь говорит что-то это имя? Полагаю, тебе, юрисконсульту, вряд ли справиться с именитым адвокатом по семейным делам.       — Пф-ф-ф… откуда ты знаешь Войце…       — Живём на одном этаже, я за собакой его слежу, когда он улетает.       — Ким, уйди, — уже тихо проговорил Перцев. — Антон Антонович тебя потерял, как, впрочем, всех нас…       Юнусов сузил глаза, раздул ноздри, дёрнул губой и вылетел из номера, бахнув дверью что есть силы.       — Так, теперь рассказывай! Что с Лизеттой? Она никогда не была склонна к этому! Что за проблемы у Юнусова? Зачем ему повод? Нет. Стоп! Это потом! — Макс выдал целую очередь вопросов, но, как бы спохватившись, резко приблизился к Севе. Обнял. Поцеловал. Наконец-то тот запах и те ощущения, за которыми он ехал. Наконец-то безнаказанные прикосновения к его коже, тёплое, упругое тело под одеждой, манера прихватывать зубами нижнюю губу во время поцелуя, дрожание ресниц, помалу выплёскивающих зелень глаз, медленное покачивание бёдрами, будто какой-то тягучий танец… Долгожданный контакт затянулся и готов был перерасти в танцы более энергичные. Но Перцев всё-таки оттолкнул Макса:       — Мы же хотели говорить… Хотя я очень скучал, зачем врать.       — И я скучал. Рассказывай, что у вас там с Лизаветой.       — У нас сын.       — С браком этим дурацким что?       — Сначала было почти нормально. Я старался, она вдвойне старалась. Казалось, что мы оба получили, что хотели…       — Она — тебя, ты — не меня…       — Да. Только я привык, что ты постоянно треплешься, шумишь, вещи раскидываешь, готовить не умеешь. А тут: стерильность, тарелки в шкафу «по росту» и цвету выстроены, на обед первое-второе-десерт, а трусы-майки в такие вот трубочки свёрнуты. — Сева изобразил пальцами колечко, пододвинул ноут с опасными ревизорскими материалами и уселся на журнальный столик. — Порядок и тишина. Два молчуна нашли друг друга.       — Ну, у неё-то дыхание при виде тебя перехватывало, вот и молчала… — съязвил Макс. И сел рядом.       — Нет, не из-за любви, просто она такая. Хотя, конечно, я знал, что она меня любит, думал, что и я смогу со временем.       — Это ж глупо! Со временем только вино становится лучше, остальное гниёт и плесневеет. На что ты рассчитывал? Что однажды проснулся и забыл меня? Я, милый, злостный паразит, меня только с кровью вырезать можно. А в постели-то как?       — Никак. Тебе ни к чему знать.       — Но раз мелкий перчик образовался — значит, всё таки как-то?       — Отвянь, — Сева пихнул локтем в бок любопытному. — Когда Костя родился, стало хуже. Лиза стала не просто молчать, а специально не разговаривать, постоянно была недовольна, иногда уходила на целый вечер…       — Неужто кормящая мать начала гулять?       — Гулять в прямом смысле слова — она просто ходила по городу, одна.       — Пока она была беременная, ты кружил вокруг неё, создавал иллюзию влюблённости, а теперь малыш — вся твоя любовь ему…       — Возможно. Но, ты не думай, Лиза хорошая мать была… Пока не начала выпивать.       — Так она поэтому в наркологии?       — Не только поэтому. Не такая уж она запойная алкоголичка, чтобы лечиться… Хотя виновата, конечно. И я виноват.       — В чём виноват?       — Не от хорошей же жизни она пила. Причём днём, когда я на работе. А три месяца назад она попала в аварию, была подшофе. — У Севы вдруг задёргался глаз, Макс положил руку на его шею. — Авария не страшная, она въехала в столб, но в машине был Костик, в кресле, но не пристёгнут. Она его из садика забрала, домой ехали… Костя руку сломал, напугался очень…       — Бля…       — Права отобрали, штраф, ну и вот — принудительное лечение.       — Впервые такое слышу, чтобы за это в наркологии лечили принудительно! Это ж только суд может решить! Да и медицинские показания задолбаешься собирать!       — Нет, это не судебное решение. Ей пригрозили менты: либо лечение, либо лишение родительских прав.       — Надо же, какие менты…       — Однокурсники Юнусова.       — Так это он постарался? Зачем?       — А это уже другая история… Шурин мой драгоценный женат на мадам Рынок. Нет, она неплохая: щедрая, громкая, яркая, роскошная женщина, старше его на девять лет. Они уже давно в браке. Ему тридцать три, ей считай сколько, а детей нет. Не знаю почему. Но насколько я знаю, у Кима и побочных, нагулянных детей нет, а ведь он ходок.       — Как это мадам Рынок терпит его ходки?       — У них особые отношения какие-то, не моё дело. Но Наталье, конечно, ребёнка хочется, и желательно своего, а не чужого.       — Ух ты! Я, кажется, начал вникать! Рождается ваш Костик: вот ведь несправедливость! У непутёвой сестры и её мужа-пидораса есть ребёнок, а у такой благополучной пары нет! Нужно забрать ребёнка: если мать лечилась в наркологии, то это повод, если приедет бывший любовник мужа-дурака, и это повод! Не они ли спаивали Лизку?       — В магазине у Натальи ей бесплатно давали бутылку…       — Бля! Почему ты не сделал ничего?       — Я не сразу понял. Только вчера, когда мне Лиля сболтнула про случай годовой давности, что Юнусов тебе инфу отправил, вдруг как-то встало всё на свои места. Наталья сильно Костьку любит, балует, часто к себе забирает, выручает. Мы на дачу к Антон Антоновичу поехали, она за ним присматривала… Только почему Ким был уверен, что ты приедешь?       — Думаю, что, во-первых, ему Лизетта жаловалась на тебя, на меня, наслышан он о нас и понимает, что первая любовь не улетучивается просто так. Узнавал, может, обо мне. Знал, что я свободен и по-прежнему гей. Во-вторых, полгода назад какое-то письмо мутное пришло от вас о том, как вы старейшего Анхеля Петровича здесь крутите, а он сквозь пальцы на все безобразия смотрит. Генеральный мне не показал письма, поэтому автора не назову, но велено было готовиться осваивать новый маршрут проверок.       — Считаешь, что Ким написал?       — Не знаю. Однако он просчитался. Я рад его подлости! — Макс притянул к себе Севу и прижался губами к его виску. — Благодаря Юнусову я верну тебя.       — Нет. — Перцев оттолкнул Макса и пересел в кресло. — Я не поеду с тобой. Уже ничего не вернёшь. Я нужен Костику и Лизе.       — И мне.       — А ты перебьёшься! Перебивался же все эти семь лет…       — Именно перебивался! Сева, я стал другим, вся молодецкая дурь выветрилась, я тоже хочу уюта и любимого человека рядом. Тебя. Я виноват перед тобой: если бы не мои взбрыки, ты бы никогда не женился. Прости! Не было ни дня за эти годы, когда я не вспоминал тебя. Я старался не узнавать о тебе ничего, а то вдруг ты счастлив… Тогда себя будет жалко. Я готов даже здесь остаться ради тебя, но ты же понимаешь, что это не вариант. Нас линчуют здешние фарисеи. Надо ехать в столицу.       — Нет, я никуда не поеду, хотя давным-давно забыл ссору и понял, что сглупил сам. У меня Костик, увезти его от Лизы я не посмею, и без того я виноват перед ней. А оставить не смогу. Поэтому — нет.       Покатов услышал непробиваемый железобетон в голосе Севы, в голове стала осыпаться уверенность в успехе своего предприятия. Макс сел на пол перед креслом — искал убегающий зелёный взгляд, чтобы зацепиться и вытащить прежние чувства.       — Сева, что тебя ждёт? Сколько ты выдержишь? Сколько ты уже без секса? Шесть лет?       — Без этого можно жить.       — Как долго? И до какого финала? Ещё лет десять-двенадцать — и Костик пойдёт своим путём, а вы останетесь ненавидеть друг друга, если господа Юнусовы не распорядятся вашей семьёй раньше.       Сева покачал головой — «нет».       — Тебе нужно отпустить Лизетту, она ещё молодая, найдёт себе мужика. Пока не поздно. Если ты сейчас испытываешь вину, то что будет через годы? Вина нарастёт как древесные кольца — каждый год как удавка, вырваться будет невозможно. Поговори с Лизой, неужели она будет цепляться за тебя?       — Не будет, мы даже говорили о разводе уже, — еле слышно промолвил Сева. — Но я ведь не смогу забрать у неё сына, а здесь не могу оставить…       — Выход есть. Мы найдём его…       Макс подвинулся ближе, провёл горячими руками по ногам Перцева, снизу вверх, до самого паха. Потёрся щекой о его колени, стал целовать внутреннюю часть бедра, прикусывая кожу сквозь ткань брюк, выше и выше. Сева всхлипнул, положил ладони на плечи Покатову и неуверенно прошептал:       — Нет, не сейчас…       — Сейчас. Надо только двери закрыть. — Макс метнулся к выходу, щёлкнул затвором и назад, развязывая пояс халата… Встретился с зелёным мутным взглядом и нагло заявил: — Если ты мне скажешь «у меня обязательства», «болит голова», «пора бежать заводить пресс», «позвонили из детсада» или «ты позабыл, как это делается», я тебя убью. Или изнасилую! Только резины у меня не осталось! — И скинул халат.       — Не скажу… Впрочем, как бы ты меня изнасиловал? — просипел Сева и шагнул навстречу. Тот же запах, тот же настырно-серый глаз, тот же наглый язык, та же вздувшаяся вена на члене, те же похотливые пальцы и рычание вместо пошлых вскриков.

***

      — Как я скучал…       — Сейчас ты обязан на мне жениться.       — Я женат.       — Ненавижу тебя за это.       — Расскажи-ка, что там у тебя с Эриком?       — Мир, дружба, жвачка!       — А с Агатой?       — Больше дружба, чем жвачка.       — А с отчётом по нашей конторе? Мы справились?       — Ты! Ты меркантильный лживый урод!       — От лживого урода слышу.       — Как я по тебе скучал… Я завтра улетаю. Ты придёшь провожать?       — Ты же знаешь: нет…