Второе дыхание

       Юра был в ужасном расположении духа. Хотя… Скажите мне, кто не будет в таковом после новости о том, что у тебя вывернута нога, а соревнования уже через неделю?       Плисецкий прикрыл глаза и, устало вздохнув, положил телефон на грудь. Опять фотографии. Кажется, это то, с чего мы и начали.       Фотографии Юри и Виктора маячили в интернете буквально везде, а после выигрыша Кацуки их стало ещё больше. Особенно кадров с поцелуем.        Юрий зарылся рукой в волосы. «Чёрт…»       Воспоминания вновь угнетали и ему становилось противно. От чего противно? Да фактически от всего!       Они всё время вместе: совместные фотографии, поцелуи, может они ещё и трахаться на камеру начнут?! Это мерзко. До жути мерзко. Прожигая взглядом натуго перетянутую эластичным бинтом ногу, которая от несколько сильного сжатия опухла, Юрий устало выдохнул.       На Плисецкого навалилось всего много и сразу: Виктор, уехавший по непонятным причинам в Японию к «жалкой копии Плисецкого»; Барановская и Яков, которые всё время говорят о скором выздоровлении, не давая блондину отдохнуть; изнурительные тренировки и отвратительная болезнь.

Отвратительная, настолько же, как Виктор и Юри. Вместе, конечно же. Комбо из идиотов.

       Юрио, никогда не понимал, как могут быть такого рода отношения, поэтому в 7 с небольшим лет, спросил у дедушки. Краснея, всячески отворачиваясь и прикрывая глаза чёлкой, но спросил: чётко и смело, чуть ли не выкрикивая слова.       Дедушка же в ответ всего лишь неловко улыбнулся, и осторожно посадив на колени внука, объяснил: «Если люди любят друг друга — то пол им не помеха. Но эта любовь должна быть очень сильной, Юра.». И всё-таки в глазах читалось беспокойство.        Юрио, не то чтобы настолько противно… Просто, он и правда не понимает: как можно любить другого человека настолько, что, не то что пол, даже общество не помеха?        Возможно, блондин и сам не понимал, что чувствует, роясь в себе каждый день, но не находил ответы ни на один вопрос. А их становилось всё больше. Например: почему Юри краснеет от каждого прикосновения Никифорова? Почему Кацуки пробивает дрожь от каждого взгляда Виктора?...

Наверное, это и есть любовь. Аж противно.

       Плисецкий не краснел от прикосновений, не ощущал расходящуюся по телу приятную дрожь. Но почему так больно?.. Зелёноглазый сжал больничную футболку в районе сердца. И вправду… бьётся. Пока живой. Смешно. — Юрий!!! — в палату ворвался мужчина в достаточно престарелом возрасте. Сам он был запыханный и старался отдышаться, но красные от резкой перемены температуры щёки выдавали его с головой. Он бежал. Хотя… нет. Нёсся. — Дедушка! — на лице Юрио появилась счастливая улыбка (впервые за прошедшие две недели) и он уже хотел броситься к Николаю на шею, но, почувствовав противное покалывание в перебинтованной ноге, лишь гневно шикнул и остался сидеть на месте, когда родственник сам подошёл и обнял внука. — Как же ты так ухитрился? — усмехнулся старший Плисецкий — Уже и упал. Сам-то в порядке хоть? — он внимательно посмотрел в глаза Юрию и протянул ему две упаковки таблеток, — Газеты всё так переврали... Я уж и вправду думал, что ты сломал ногу.       Блондин, проговорив тихое «Спасибо», открыл картонную оболочку и выпил две капсулы залпом без воды. И дышать стало легче. Будто бы воздух вокруг вновь наполнился тем спасительным кислородом, без которого человек больше пяти минут не проживёт. — Юра, нам надо с тобой серьёзно поговорить, — то, что Николай был настроен серьёзно, младший Плисецкий понял сразу и, поэтому, собирая волосы в небрежный хвостик, уставился на «гостя» — Я знаю о дате, которую поставили тебе врачи.        Вот и всё. Плисецкий будто замер. Резинка зажатая в тонких пальцах выпала, а сам Юрио прожигал пустым взглядом дедушку, смотря на того, будто бы, сквозь. Вот и всё. Если дедушка сильно расстроится, то его сердце может… Да как тут, блять, не расстроиться?! Он с горя помереть должен! Зелёноглазый приложил одну руку к лицу, вытирая выступивший от страха пот. — Прости… — Плисецкий мог еле-еле выдавливать из себя слова, потому что горло уже давно было сжато спазмом наступавших слёз. — Я… не хотел. — в уголках глаз начали скапливаться солёные капли. Нет! Он не будет плакать... Николай обнял внука, загребая того в свои крепкие объятия. Слёзы вырвались наружу и младший Плисецкий зарыдал в голос. Не сдерживая ни одной эмоции, которые он не показывал никому. Так, как рыдал в далёком детстве от… бессилия. Всё, что копилось долгое время вырвалось наружу, вышибая воздух из лёгких. Что может сделать маленький ребёнок против ухода отца из семьи? Вот именно ничего. С тех пор, он остался с дедушкой и сейчас, уйдя сам, он мог потерять последнего родственника. Он должен быть сильным везде, но... можно ли немного побыть слабым здесь?...        Плисецкий перевёл взгляд и увидел непонятную бумажку, лежащую на коленях. Слёзы до сих пор катились из зелёных глаз, поэтому Юрио утёр их тыльной стороной запястья. Подхватил бумажку и стал внимательно вчитываться в написанные слова. Пальцы вновь онемели от ужаса. Договор. Договор, по которому Плисецкому могут сделать операцию.        Блондин поднял ошарашенный взгляд на дедушку, отчего тот грустно вздохнул. — Ты согласен? — Николай отвёл взгляд — Юр, это твой единственный шанс. — Но я… — он не успел договорить, потому что был прерван напряжённым голосом дедушки. — Да, ты больше не сможешь кататься. По крайней мере, некоторое время...        Сначала в комнате раздался приглушённый, но удивлённый вздох, а после тихое «Юра…». Но это был не дедушкин голос. На пороге стояли Яков и Лилия. Два тренера. Два тренера, с помощью которых он прошёл всё то, что уже осталось позади. Множество соревнований. И хоть Лилия не так уж и давно стала делать из него прима-балерину, но кое-какие успехи уже были достигнуты. — Юрий, что случилось? — выражение лица Барановской из ошарашенного стало вновь довольно циничным, но обеспокоенным. — Что это? — она лёгкими шагами подошла к Николаю и выхватила листок внимательно вчитываясь в написанное. Через некоторое время, прозвучала ещё одна, разрезавшая тишину, фраза. — Почему ты ничего не сказал? — голос дрогнул и звучал… обеспокоенно. Теперь уже очередь Якова выдавать тираду: «Что это такое?! Шутка на первое апреля?!» и он выхватил листок уже у Барановской. Да… Тирада была..... Впечатляющей? Нет. Ужасной. И кто знает, остался ли Плисецкий жить, если бы тренера не остановил Николай. — И всё-таки, почему ты ничего не сказал? — бывшая балерина продолжила допрос. — Я не хотел, чтобы вы выгнали меня со льда… — вместо грубого ответа, в его голосе чувствовалось сожаление. Нет, не детское. До ужаса взрослое и серьёзное.        В горле вновь запершило, но уже не от слёз. Юрий, быстро осознав что происходит, скорее полез за таблетками, но не успел. Клокочущий кашель вновь разрывал грудь, а из глаз посыпались слезы от боли и страха. Ему определённо надо отвыкать от слёз... Руки, вновь крепко накрепко прижатые к до побеления сжатым губам, ни черта не помогали, поэтому кровь стекала по подбородку и капала на одеяло. — Юрий! Расслабь руки! — дедушка. Точно, дедушка! Плисецкий доверился, после чего, убрав красные ладони от лица, почувствовал воду, которая приятно успокаивала горло.       Плисецкий, не открывал глаза, но почувствовал, что кто-то гладит его по голове. В чуть ли не гробовой тишине комнате раздалось тихое тренерское «Прости…»