Второе дыхание

       В аэропорте было до ужаса шумно и многолюдно.       Конечно, наконец-то в Россию возвращается оставившая в этом году карьеру звезда спорта. Журналисты, чуть ли не залезая друг на друга, ждали выхода Никифорова с его новым подопечным — Кацуки Юри.       Микрофоны разных цветов с символами каналов были везде и мельтешили по округе. Подальше от всей этой суеты стоял блондин с натянутым почти на нос капюшоном, изредка приподнимая его и проверяя, не вышли ли два идиота из самолёта.       На лице Юрия застыло выражение крайнего недовольства. Какого хрена он вообще тут делает?! Он не собачка подручная «Юрий то, Юрий это…». Вот пошлёт Юрий вас всех нахер, тогда и посмотрим.       Но против тренера не попрёшь или, в лучшем случае, схлопочешь. Со стороны самолёта раздались визги и звуки щелчков камер. Плисецкий недовольно фыркнул смотря на улыбающегося Виктора, держащего Юри за руку. Буркнув угрюмое «Грёбанные пидорасы», он направился к, ликующей от появления кумира, публике, и начал распихивать журналистов. Никифоров с Кацудоном стояли в самой гуще толпы и явно никуда не торопились.        Дальше, пробираясь сквозь толпу народа, Юрий сотню раз проклял и фигурное катание, и Якова, и Виктора с Юри напару. «Извините!» — послышался звонкий девичий голосок, на что Юра не обратил внимание. Но потом до него дошло. С Плисецкого был постыдно сдёрнут капюшон, и теперь он, окружённый толпой народа, с направленными камерами, вытаскивал прибывших звёзд из горячей точки. После чего, крикнув детское «Бежим!», не осознавая что же он делает, то ли от нахлынувший эмоций, то ли от стыда, что его заметили, схватил недоумевающего Кацуки за руку и потащил его к выходу из аэропорта, слыша за собой шёпот журналистов, говорящих уже о нём.        Через минуту они уже стояли запыхавшиеся, усталые, но довольные побегом. — А я и не думал… что ты нас встретишь… Юра…— всё ещё заглатывая воздух проговорил Никифоров. Дыхалки отъевшемуся тренеру определённо не хватало. — Яков попросил. Он хочет с тобой — он показал на Виктора, — поговорить. — Спасибо, что вытащил нас оттуда! — на японском сказал Юри и хотел было пожать руку, но ладонь была отбита рукой Плисецкого с характерным: «Иди на хуй!».        Виктор сначала не удивился такому поведению, но это уже казалось неким перегибом палки. Юри сначала поник– он сразу понял, что это что-то не очень хорошее – а потом потёр место удара, опуская взгляд. Именно поэтому пятикратный чемпион мира подошёл к Плисецкому и хотел было, хорошенько «объяснить», как нужно разговаривать с людьми старше... Но и этого не удалось, так как Юра быстро заметил краем глаза движение руки фигуриста. — Отвали от меня, педофил! — блондин отскочил от него как от ошпаренного, прожигая гневным взглядом зелёных глаз. — Не трогай меня, боюсь заразиться. — Юрий картинно смахнул с рук «инфекции» — Вали к Якову. — Это были последние слова, которые Виктор услышал от него перед уходом.        Сначала Никифоров стоял и прожигал взглядом спину блондина, пока тот не скрылся за углом, натягивая капюшон. — Виктор, — Юри прожигал тренера взглядом полного удивления и непонимания, — всё в порядке? — Да, — отошёл от небольшого шока Никифоров, — конечно. — он потупил взгляд. Сердце неприятно кольнуло, руки продолжали мелко дрожать от обиды.       Откинув серебристую чёлку с глаза, он обнял Юри. Это и вправду немного успокаивало. Ему, конечно же, нравилось когда Кацуки нелепо краснеет и смущается, но в каждом действии будто бы чего-то не хватало: Кацудон считал всё это настолько возвышенным и волшебным, что каждое прикосновение тренера становилось очень значимым. Виктор вздохнул и отпустил четырёхглазого. Все-таки этому всему не хватает обыденности. Насколько же скучно. Как ни странно, но Юри чувствовал почти тоже самое.        Когда они дошли до кафе в котором их ожидали Яков и Лилия, то гнев первого нельзя было описать словами. Он отчитывал Виктора, словно нашкодившего котёнка щенка, хомяка... да кого угодно! На что тот только отшучивался, говоря довольно-таки глупые вещи. В конце концов, Барановская внушительно громко кашлянула. Три пары глаз были устремлены на бывшую балерину, которая взглядом «пригласила» всех занять свои места. — Как я понимаю, это Юри. Приятно познакомится. — на английском произнесла тренер. Она осмотрела японского фигуриста, замечая, что для фигурного катания его телосложение не самое подходящее. — Здравствуй, Виктор. Хорошо долетели? — вежливо, но равнодушно, поинтересовалась Барановская. — Да. — краткий ответ Виктора, видимо, не желавшего разъяснять подробности полёта — Если вы нас позвали, то, наверняка, хотели поговорить. — как бы намекая на то, чтобы тренера вели разговор к основной теме, заявил голубоглазый. Но Лилия и Яков в ответ на это лишь встревоженно переглянулись. Бывшая балерина картинно кашлянула, а Яков отвёл взгляд, настороженно вздыхая. — Что-то случилось? — с нескрываемым любопытством задал вопрос Витя, заинтересовавшийся поведением тренеров. Юри взял его руку под столом предательски краснея, но трёхкратный чемпион не обратил на это внимания, на автомате сжав чужую ладонь. — Яков — протянул, как довольный кот, Никифоров, — неужели есть на свете такая вещь, о которой ты можешь так сильно волноваться? — хитро улыбнувшись, Виктор покосился на гневную Барановскую. — Замолчи. — процедил сквозь зубы Фельцман, явно собираясь накричать на бывшего ученика, но был перебит строгим женским голосом. — Виктор, ты знаешь о болезни Плисецкого?.. — бывшая балерина старалась говорить ровно, но в конце голос предательски дрогнул.        Внутри Никифорова всё похолодело, а вечная усмешка сошла с губ. Глаза прожигали взглядом Якова. Виктор ведь знал. В голове проскользнули мрачные мысли: неспроста Плисецкий стал более бледен, а привычный задор при разговоре сменился обыденной грубостью. Интересно, как они узнали…? Кацудон вопросительно посмотрел на Виктора, после отведя взгляд в сторону и погружаясь в свои мысли. — Нет. Что с ним… случилось? — Никифоров предательски закусил губу. Он солгал, но если бы тренера знали, то вряд ли позволили бы Юрио выйти на лёд. Всё не так просто. — Возможно, это его последний сезон. — уравновешенным тоном сообщила Лилия — Первый, и последний. — Почему?! — Юри вскочил со стула, упираясь взглядом в бывшую балерину. Хоть он и плохо знал русский, но примерно понимал, о чём идёт речь. Теперь все взгляды были устремлены на него, отчего Кацуки сначала смутился, а потом, сев на своё место, тихо извинился. — Он один из самых сильных соперников. И я его… ценю. — подбирая слова пролепетал Кацудон. Барановская и Фельцман вновь переглянулись. В этот раз низким баритоном заговорил Яков. — Юрий болен. И болен довольно давно, насколько мы понимаем. — он отвёл взгляд от ошарашенных лиц фигуристов — В данный момент, его болезнь может довести его до… — тренер резко замолчал. —…летального исхода. — продолжила за него бывшая прима — Этого можно избежать только при помощи операции. Но на лёд он уже не выйдет. — Барановская неожиданно замолчала и, выдержав внушительную паузу, заговорила вновь. — Одной из основных причин такого быстрого развития болезни стали спорт и чрезмерное употребление таблеток, которые дали отрицательный эффект. — Яков смерил взглядом Никифорова. — Сомневаюсь, что он выдержит до финала Гран-При. Слишком сильный стресс. А он ещё и подросток...        Рука голубоглазого резко ослабла, отпустив ладонь Юри. В глазах появились белые пятна, а в неприметном кафе вдруг стало невыносимо душно. — Вы хотите сказать, что я… — горло предательски пересохло, но договаривать было не нужно. — Нет, конечно, — недовольно пробурчал Яков. — Просто... держись от него подальше. Сам понимаешь, с тобой вызваны не самые приятные воспоминания. — Фельцман успел сказать только это после непринуждённого ухода Барановской и последовал за ней.        Сначала Виктор сидел просверливая взглядом оставшиеся после тренеров кружки кофе. А потом зарылся рукой в серебристые волосы и склонил голову над столом под удивлённый взгляд Юри.

...Я не хотел…