Второе дыхание

       Наверное, если бы позволяла тренерская гордость, Яков завыл бы от бессилия. Лилия сидела на одной из больничных скамеек и после нескольких попыток успокоить Фельцмана словами «Юра сильный. Он справится» или «Ничего страшного, он настолько упрямый, что ещё потом огрызаться начнёт» и, получив в ответ на это лишь обеспокоенный взгляд, перестала предпринимать хоть какие-то попытки. Она и сама не на шутку испугалась: Юрий упал на первом прыжке, сделав три оборота, а после, отлетев по инерции от места падения, просто отключился. Они понимали, что это произойдёт: рано или поздно. И не сделали совершенно ничего. Как же теперь смотреть в глаза?..        Сейчас было очень трудно понять, что они чувствуют. Тренера стали для Юрия второй семьёй, и каждый из них чувствовал болезненный укор. Они не смогли… Нет. Они не стали отговаривать Юрия от фигурного катания. Яков, в конце концов, решив, что ходить около двери в реанимацию не самая лучшая идея, сел рядом с Барановской и устало приложил грубую ладонь ко лбу.        Это всё произвело шок на толпу и навело радостный гул на журналистов. Тренер видел, как на трибунах заревели люди. Слышал, как комментатор прокричал запоздалое «Вызывайте Скорою!», будто бы не веря, что это происходит в реальности. Видел, как изменилось лицо Виктора. Видел, как его пытался удержать Юри.        — Нет… — сначала тихо, будто шепча в микрофон произносит комментатор — Нет. — уже громче — Нет! — шокированный крик разносится по всему Ледовому Дворцу.        Все видят, как русский фигурист после почти выполненного прыжка ещё немного на лезвиями за лёд и падает. И, что самое страшное — не шевелится. Звука от падения почти нет, зато есть сначала вздох, а потом дикие вопли сидящих на первом ряду: у некоторых по щекам уже текут солёные дорожки, а некоторые ещё не до конца понимают, что произошло. Всё с тех же трибун разносится очень громкий «шёпот»: «Он умер?..», «Что с ним?», «Скорую! Кто-нибудь, вызовите скорую!».        Тренера и фигуристы шокировано стоят и смотрят на лёд невидящим взглядом: кажется, не только Яков верит, что это просто сон. Просто дурной кошмарный сон. Пока что, попыток выйти на лёд никто не предпринимает, но потом эта оболочка будто бы рушится. Из приоткрытого рта Юрия течёт тонкая струйка крови, которая расползается алым пятном на льду. Глаза открыты, а движений грудной клетки никто не может увидеть за всё время, прошедшего с падения.        Самым первым очухивается Виктор и, забыв про гордость и другую дребедень, хочет уже подбежать к несостоявшемуся ученику, но не может: сзади за руку его хватает Юри, тоже, видимо, испугавшийся. Из карих глаз уже бегут тонкие дорожки слёз, но Кацуки хватает рвущегося Виктора за тонкие пальцы и сплетает их со своими. Их взгляды встречаются.        Один — молящий, с цветом молочного шоколада. Второй — взволнованный, с цветом льда. Юри, почему-то, кажется, что, если Виктор побежит к Плисецкому именно сейчас, то потом уже не вернётся, а, значит, что он не должен этого допустить. Он не сможет дальше без Виктора. — Не уходи… Мне страшно — тихий шёпот Кацуки, Никифоров слышит впервые, но сейчас это… неважно. Он виноват в том, что Юрий может умереть. Он никому не сказал о болезни, не остановил подростка. Да он даже не выполнил то грёбанное обещание!        В голове происходит что-то невообразимое: разум отчаянно призывает остаться с Кацуки и ждать, пока Юрия просто напросто заберут. Тем более, если он сейчас убежит на лёд к Плисецкому под прицелами сотен камер, то «Жёлтая пресса» такого момента не упустит. Сердце же разрывается от негодования: почему он всё ещё тут, почему не помог блондину. Ему, может быть, осталось всего несколько минут и плевать уже на журналистов! Главное — жизнь Плисецкого. Каким бы ни был этот несносный мальчишка, всё равно он…        Никифоров не медлит больше ни секунды и, вырывая руку из чужой хватки, выбегает на лёд. За ним — Яков и Лилия. Все стараются не упасть на скользкой поверхности, но идут быстрее обычного, пытаясь унять сбивчивое дыхание. Виктор самый первый подбегает к лежащему фигуристу и падает на колени. Осторожно переворачивает на спину и бережно берёт лицо в свои ладони. Холодное. Только потом он понимает, что его не стоило трогать — грудная клетка, должно быть, под давлением.        На щеке остался след от замёрзшей крови, а глаза хоть и открыты, но зрачок не реагирует на свет. Тогда Никифоров старается нащупать пульс на тонком запястье, но он настолько слабый, что почти не чувствуется. Он видит, как на лёд выбегают работники больницы с носилками. Слышит, как его окликивают Яков и Лилия.

И чувствует, что не хочет отпускать Плисецкого.