Добро пожаловать в мой дом, мисс Перегрин

Это было ужасно больно. Больно бить кулаком по потолку со всей силы. Потом наверняка костяшки пальцев будут синими. Эмма всхлипнула, боль хотя бы можно было заглушить, а вот понимание всего абсурда сложившейся ситуации — нет. А еще, все увиденное… Оно просто не могло быть правдой, но настроение и выражение лица Горация твердили обратное. Эмма кинулась к выходу и чуть не прищемила пальцы дверью, напуганные Гораций и Оливия смотрели ей вслед, но это было неважно. Неважно ничего кроме двух героев этой чертовой кинокартины! Эмма сшибла все двери и с усилием остановилась, оказавшись в гостиной. Там были все, и смотрели так, точно увидели призрак. Эмма на скорости налетела на Джейка и уже замахнулась, чтобы дать увесистую пощечину, но промахнулась, оттого, что ее тело так не вовремя стало подниматься к потолку. Разозленная еще больше она впервые пожалела, что рядом нет старых добрых ботинок. — В этот раз тебе понравилось?! Ты даже не отводил глаз, мне казалось, ты съешь ее, как леденец, не оставив ни кусочка от нашей любимой имбрины! Не скромничайте! Давайте же, расскажите, в каком вы оба восторге от фильма! Может, вспомните сюжет? Или вы были так увлечены друг другом, что забыли посмотреть на экран? — распалялась Эмма, ухватившись за большую люстру. Не дождавшись ни слова от опешившего Джейкоба, девушка резко перевела взгляд на Алму. — А Вас, мисс Перегрин, я не хочу больше видеть, — Эмма пыталась совладать со срывающимся, предательски дрожащим голосом, но выходило из рук вон плохо. — Как я ошибалась, слепо восхищаясь Вами! Вы были такой благородной и доброй, когда спасли от жестокого мира и пригрели диковатую маленькую девочку у себя под крылом! Вы, наверное, в тот момент гордились собой, да? — Эмма оттолкнулась, оставив дребезжащую люстру позади, и подлетела ближе к мисс Перегрин. — Вот только ваши крылья оказались такими же жесткими! Вы всегда прятались за вечно молодым красивым лицом, играя роль добродетельной няньки… — Эмма перевела дыхание, нервно глотая слезы, — А кто вы на самом деле? Старуха… Одинокая вездесущая старуха, сующая свой нос куда не следует и рушащая чужие мечты! Эмма замолкла. Ее глаза застилали слезы и, срываясь с ресниц, бежали по щекам, она тихо добавила, — Целуйте свои часы на цепочке, которые обнимают Вам руки всю вашу никчемную жизнь, они, должно быть, такие же холодные, подстать Вам. Эмма вылетела из комнаты так же внезапно, как и влетела. Даже никогда не лезущий за словом в карман Енох ничего не сострил, да и нечего было. Все собравшиеся сверлили взглядом Алму и Джейкоба, силясь понять произошедшее. Оливия облокотилась о стену и закрыла глаза, пытаясь предположить дальнейшее развитие событий, а Гораций тем временем пообещал себе всегда смотреть на потолок при входе в комнаты. Первой молчание нарушила Алма, резко сорвавшись с места и отойдя к окну. — Дети, я прошу вас выйти. — Но, мисс Перегрин, вы так и не… — Пожалуйста, Енох. Поймав, обращенный на себя взгляд Птицы, кукловод кивнул, и направился к выходу, за ним потянулись остальные, но Джейк остался на месте. Следует уйти? Она хочет, чтобы он остался? Якоб смотрел на натянутую спину Алмы, она все стояла, как изваяние, глядя сквозь падающий снег за окном, и Джейк вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Снег падал и заметал все вокруг, пальцы и в правду потихоньку синели. Эмма сидела, обнимая себя руками, на террасе было заметно прохладно. Слезы все не утихали, но уже заметно поредели, мороз кусал щеки, заставляя Эмму морщиться, но несмотря на холод, это было единственным местом где ее вряд ли найдут. Что-то горячее разливалось у нее внутри волнами, не давая окончательно замерзнуть, скорее всего это был просящийся наружу гнев. Когда в очередной раз Эмма прикусила ледяные губы, послышался еле слышный скрип двери. По небольшому налету снега, к маленькому стулу на котором она сидела, приближались следы. — Милл? Что ты здесь забыл? — тихо обратилась к замершим следам Эмма, с сожалением смотря, как растворяется белый пар, после ее слов, кажется, что внутри совсем ничего теплого не осталось. — Закаляюсь, не видишь? — буркнул Миллард, и Эмме почему-то показалось, что он посмотрел на нее. Хотелось сказать, что она и правда не видит, но от сковывающего холода, не захотелось открывать рта. — Ты повела себя ужасно, там, в гостиной, — продолжил Миллард, но резко отшатнулся, уворачиваясь от запущенной в него пепельницы, видимо, Птица и сюда добралась. — Не забывай, что я не привидение, а человек, предметы не пролетают сквозь меня, я умею чувствовать боль. — Не ты один. Они замолчали. Милларду на руки опустились несколько холодных снежных звезд, и он зажал их в кулаках. — Мисс Перегрин тоже чувствует, — сказал Миллард, глядя в быстро темнеющее небо. — Замолчи, — отозвалась Эмма со сталью в голосе. — И уходи, заболеешь. — А ты, значит, нет? Девушка промолчала, разглядывая складки своего легкого платья. — А мне все равно. — Тогда и мне тоже, — Миллард подошел к краю террасы, чтобы снег задевал все его тело. — Я замерзну и умру, и это будет на твоей совести. Эмма вздохнула и посмотрела на него, как на неисправимого ребенка, хотя была лишь на несколько лет старше. — И чего ты добиваешься? — Хочу, чтобы ты зашла в дом. Эмме этого не хотелось, но невидимого жертвенника нужно было спасать, поэтому она поднялась с холодного стула и направилась внутрь. Оливия сидела на кухне, следя взглядом за тем, как замерзшая Эмма садится напротив. Им совсем нечего скрывать, потому что обе все знают. — Может, чаю? — Оливия поднялась и подошла к уже горячему чайнику, зная, что ответ будет положительным. Эмма не ответила, очнувшись и отдернув руку, только когда ей вручили кружку. — Ты не знаешь, что я чувствую… — Почему же. Ты зла на мисс Перегрин и Якоба. — ответила Оливия, водя по спине Эммы согревающий огненный шар. — Нет, я даже не зла… Мне самой страшно от того, что я чувствую. Я бы потратила весь воздух, чтобы как следует потрепать Птице перья. Шар в руках Оливии нагрелся сильнее дозволенного, но она совладала с собой. — Перестань. — Что, Лив, разве это не смешно? Разве это не глупая пара? — язвительно отозвалась Эмма, наблюдая в отражении чайника, как тают снежинки на ее волосах. — Я видела взаимность. И если они любят друг друга, то…это прекрасно. — Прекрасно? А то, что я люблю Джейкоба никого здесь не трогает? — дернулась Эмма, и Оливия прижала руку с огнем к груди, для защиты в случае чего. — Ты любишь Эйба. Эмма замерла, всматриваясь в зеленые глаза, по ее главной ране снова полоснули огнем, и нет, не чтобы прижечь, чтобы вновь столкнуть лицом с прошлым и его болью. — Ты всегда хранила его письма, всегда злилась, когда он звонил, а трубку все время брала мисс Перегрин. И когда появился Джейк, он послужил для тебя только прототипом, теперь же ты спишь в кабинете Эйба, на его кровати, потому, что сама так захотела. И сейчас ты злишься, потому что очередной Портман выбирает другую, и ты пытаешься ненавидеть Джейка, понимая, что даже если будешь с ним, все равно не станешь достаточно счастливой. Абрахам и Джейкоб разные, не продолжение одной любви, нет, это две разные истории. Но у тебя своя. Тебе с ними не по пути. — Хватит. Прошу тебя, — Эмма подумала, что вот-вот вновь заплачет, но видимо слезы кончились и она молча вышла из кухни. Эмма прошла по коридору, гася все светильники на пути. Скоро дом погрузился во тьму. Алма зажгла уже потушенный до нее маленький фонарик, и ее тень красиво отразилась на стене. Мисс Перегрин тихо повернула дверную ручку и шагнула в спальню Джейкоба. К сожалению, его там не оказалось. Алма огляделась, она впервые находилась здесь. Птица сделала еще пару шагов и остановилась, около стула, на который Джейк по привычке вешал повседневную одежду. Ее взгляд упал на пол, у деревянной ножки что-то лежало, похожее на маленький квадратный листок. Алма подняла его и перевернула. Фотокарточка. Левый край немного помялся. Мисс Перегрин улыбнулась, смотря на свой снимок. Когда же он успел взять ее из альбома? «Как грустно, что это единственная уцелевшая фотография из нашей петли. На ней Алма. Алма, 3 сентября 1940-го, та, которая вряд ли уже вернется.» Вдалеке послышались шаги, мисс Перегрин положила фотографию на стол и вышла. Джейк прикрыл дверь и сел на свою кровать. Мысли теснились в голове целый вечер, и казалось, что скоро полезут из ушей. Якоб закрыл глаза, но спать не хотелось, эти надоеды просто не позволяли ему этого сделать. Обычно в таких случаях, он уходил в кабинет дедушки и читал там до того, что в конце его глаза могли сами выпасть, на радость пустотам, им даже не пришлось бы марать свои прелестные щупальца, но почему-то все же не делали этого, по-прежнему оставаясь в глазницах. Джейкоб и сейчас бы с радостью порылся в библиотеке Эйба, откапывая, что-то интересное, но там наверняка уже спали Оливия с Эммой, а на глаза лишний раз попадаться совсем не хотелось. Джейк еще несколько минут сидел неподвижно, но потом озарение само собой настало. Половица скрипнула и послушно отодвинулась, открыв тайник с письмами. Якоб достал верхнее, самое последнее письмо, и уже принялся вскрывать конверт, как вдруг заметил, что тот повторно склеен не самым лучшим образом. Это письмо уже читали… До него.