Дни Еноха

Бывают разные сны. Бывает, что ты спишь всего четыре часа, но так крепко и без сновидений, что этого хватает. Бывает, что спишь по восемь, но видишь огромное количество снов, в которых переживаешь и бежишь, путаясь в одеяле и во сне словно парализуясь, и этот сон становится бесполезным. Говорят, что сны – это способ мозга запомнить случившееся за день и перевести из кратковременной памяти в долговременную, но я в это не верю. Я верю в то, что сны – это выражение тех желаний, о которых нам не хватает смелости подумать и тем более сделать. И поэтому я не вижу снов. Я честен с собой и всегда признаюсь, чего я хочу, как я хочу и почему. Возможно, Енох пока соответствует лишь первому вопросу, но он мне не снится. Я вполне спокоен, настроен на то, что на следующее утро я не увижу его. Понимаю ли я, почему ему нужно отдохнуть? Смутно. Я не испытываю никаких проблем с присутствием людей рядом, но Енох мыслит иначе. Возможно, мое присутствие действительно нервирует его, пусть он пытается с этим справляться. Он не послал меня к черту, если подумать, а попросил, назвав мое имя. Я засыпал, до сих пор слыша свое имя, произнесенное его голосом и его легким акцентом, который нравится мне… а, впрочем, ничего нового. Я засыпал в твердой уверенности, что больше не окажусь объектом его игнорирования. Ведь он попросил меня, попросил! И принял мою помощь. Засыпая, я думал, стоит ли мне и дальше иногда выдавать что-то такое решительное, просто чтобы он знал, что я всегда готов помочь. У него есть проблемы с доверием, да со всем проблемы, и, исходя из слов Милларда, я знаю, что таким он был не всегда. Какого черта дед сделал с ним? Просыпался я странно. Я плавал в теплом глубоком бессознательном состоянии, как вдруг холодная волна потрясла меня. Я почти очнулся, когда тепло вернулось, и я снова погрузился в это удивительно приятное состояние мозга, именуемое сном. Но меня потрясли, затем еще раз, и я недовольно распахнул глаза. Такое ощущение, что я все еще сплю. - Хватит дрыхнуть, Портман. Я точно сплю. До сих пор он заговаривал со мной первым раза два. Он же так просил отдохнуть от меня, какого черта? - Еще всего шесть, - простонал я отчаянно, когда посмотрел на свои часы на тумбочке. В комнате было прохладно, не то, что вчера, когда я засыпал в жаре. – Шесть утра, зачем я тебе нужен, ты же вроде отдыхаешь… - Я отдохнул, - сообщил мне Енох. Я должен был быть поражен этим, но вместо этого я мечтал дернуть его на себя, чтобы спал дальше и не придумывал. Именно эти фантазии заставили меня оторвать голову от подушки. - Я рад, - пробормотал я, хотя выглядел я совсем иначе. – Ладно, что я должен сделать? – уточнил я, зевая и прикрывая рот ладонью. Ну шесть утра, ну в самом деле, теперь отдохнуть хочу я. Да он сам пришел ко мне! Сам! Я проснулся окончательно, посмотрев на него более осознанно. Енох сидел на краю кровати, снова в капусте из своей одежды, словно собирался на улицу. Он явно чего-то от меня хотел, но попросить прямо не мог. Я зевнул еще раз. Нет, мои экстрасенсорные способности еще не проснулись, я понятия не имею, чего он от меня хочет. - Пошли, - кратко потребовал он. - Я вообще-то голый, - возразил я. - Я в курсе, - слегка поморщившись, признался он. Я вспомнил, как мне резко во сне стало холодно. Я представил, как он стащил с меня одеяло. Это должно было быть комично, и я едва сдержал смех, неприлично хрюкнув. Улыбку мне было не победить, и я буквально фыркнул, искренне сожалея его утреннему потрясению. - И голодный, - подумав, добавил я. Енох возвел глаза к потолку. - Серьезный аргумент, я пошел, - и действительно поднялся с кровати. - Да подожди ты, блин, - проворчал я, слезая с кровати. Вот нацепить мне на себя было совсем не на что, нужно было либо тащить одеяло, но размер мой не тянул на такую защиту, либо дефилировать голым до стула с одеждой. А чего я думаю, не моя проблема, неловко ему смотреть на меня или нет. Поэтому я спокойно слез с кровати и направился к стулу. Хотел бы я знать, задел ли меня его взгляд хоть на секунду, или нет. Очень хотелось оглянуться, но нет, я решил просто одеться. В моем сонном сознании еще не до конца оформился восторг по поводу того, что не так уж долго он от меня отдыхал. Потом я почему-то подумал о татуировке. Она же вроде должна исчезнуть, по законам петли? Я повернулся. Енох стоял и скучающе смотрел в пол. Повязку с руки он уже снял, и я видел часть рисунка на его запястье. - Почему она не исчезла? – спросил я с любопытством, хотя больше всего на свете хотел спросить, неужели он по мне соскучился. Ну или зачем он пришел. Какая разница, главное, что мне не придется искать себе занятия. - Потому что петля сохраняет тебя таким, каким ты в нее приходишь, и все, что случается за ней, так же сохраняется, - спокойно ответил Енох, без учительского тона. Было что-то бесконечно милое в том, что он стоял и ждал меня, а я вдруг начал переживать по этому поводу, как малолетняя девица. Не то, чтобы я должен быть готов к его появлению каждую секунду, но как бы он не передумал идти куда там он собрался без меня. Ну уж нет. Поэтому я наспех умылся и едва ли провел щеткой по зубам, прежде чем выйти. Енох окинул меня таким оценивающим взглядом, что я слегка ошалел. - Тебе будет неудобно, - наконец произнес он свой вывод. - Неудобно что? – с некоторым смутным подозрением спросил я, хотя его взгляд был приятным, хоть и неожиданным. - Бегать. О нет. Ну нет же, я не настроился. Да и джинсы действительно не самая лучшая одежда, но у меня нет ничего другого. Как будто вот в этих парашютоподобных штанах Еноху удобнее. - Нормально, - проворчал я. Извращенец. Это у него месть такая, не соскучился он по мне ни разу. И лицо его было таким равнодушным, что я почти на сто процентов уверен, что он доволен своим коварным пробуждением моей персоны. Обойдется, не дам я ему торжествовать, сообщил ему, что плохому танцору и ноги мешают, намекнув на его штаны. Он усмехнулся, принимая мой вызов. Вскоре мы уже стояли в начале его фирменной тропинки. Считал опять я, как с плаванием. В первые минуты бега я вдруг осознал, что утро все равно прекрасное, даже если я вижу его в который раз. Мне кажется, что пение птиц и свет солнца никогда не сможет показаться однотипным или надоесть. Мне нравился этот утренний свежий воздух, легкая дымка ночной сырости, в которой так четко видны солнечные лучи. Я не бежал на скорость, я просто удивлялся тому, что вообще бегаю в шесть утра. И я, естественно, здорово отстал. Енох бежал так легко при всем количестве своей одежды, что я понял – ему просто снова холодно. Мне было жарко даже в двух слоях, не то, что в четырех, не меньше. Он устроил эту пробежку, потому что снова мерзнет, но напрямую попросить меня погреть его руки не может. Я попытался представить, как это выглядело бы. Нет, хорошо, что он это не может, а то я собрался бы греть его целиком, если бы он вообще спросил меня что-то смущенно. Енох и смущение. А ведь я не думаю, что это так уж невозможно. Кто знает, какой он под всеми этими слоями не только одежды, но и адаптации к петле. Я не мог догнать его уже минут десять. Дышал, как паровоз, но не мог, хотя Енох, казалось, держит один темп. Я хорошо убегаю от монстров, но плохо делаю это длительно, тогда как Енох казался просто олимпийски тренированным. Да и он был прав, джинсы мешали делать более широкие шаги в беге, поэтому к его пляжу я просто задолбался бегать. Он остановился, смотря на меня с превосходством, а я задыхался, уткнувшись руками в колени. Впрочем, он тоже часто дышал. Хорошо, что моему мозгу не хватало кислорода, а то ведь я бы прилип взглядом и мыслями к этим его полуоткрытым губам. Тут я понял, что вынашиваю один очень важный вопрос. - Если каждый день тело обновляется, то как тебе удается его тренировать? – Я не собирался спорить с тем, что он просто в отличной физической форме. Просто, вероятно, он мало ел, так что его оставалось немного худощавым. Я прекрасно его помнил на своих бедрах, спасибо больному озабоченному мозгу. - А ты не такой и тупой, - произнес Енох. Да это был просто комплимент от него, и я уставился на него в каком-то слабом возмущении – я был занят болью в правом подреберье. – Это один из миллиона вопросов, на которые я ищу ответы. - Я еще молод книжки читать, - парировал я, потирая подреберье. Легче, конечно, не стало. - Ты неправильно дышишь, - сказал вдруг Енох. – И из-за этого у тебя болит бок. - Дышу я где, а болит где, - легко ввязался я в спор. На самом деле, мне просто хотелось, чтобы он мне чего-нибудь рассказал, а я бы как раз подышал. - Ты вообще что-нибудь о кругах кровообращения слышал? – демонстративно устало спросил Енох. Я покачал головой. Следующие пять минут я наслаждался проникновенным рассказом с рисунком на песке о том, как неправильное дыхание приводит к неправильному сердечному выбросу, застою крови перед ним как раз вот в печени, в правом боку, а она растягивается и давит на капсулу, которая и болит. И все это прекрасно, но я пропустил половину, потому что был зачарован тем, как он рассказывает это. Не потому, что я хочу узнать, а потому, что это знание очень хочет на волю. Я не то, чтобы очень нужен, как слушатель, но я вижу, что он очень… Словно очень соскучился по возможности говорить. - Ну теперь можно просить свою печень качать кровь быстрее, - пробормотал я, когда он закончил. - Печень не качает кровь, - простонал он, приложив руку ко лбу. - Да я понял, шучу я так, - примирительно произнес я. Миллард не врал, он и вправду когда-то постоянно кому-то что-то рассказывал, так что же случилось? Его речь была правильной, хорошо построенной, а его голос и вовсе был вне конкуренции. Я не видел никакой проблемы в том, чтобы его слушать. Мне было жаль, что он, очевидно, осознал свою оплошность и тут же замолчал, уткнувшись взглядом в море. На какую-то секунду его глаза загорелись, а теперь снова потухли. Я просто обязан научить его снова говорить. Енох вдруг расстегнул куртку. Он достал пистолет и протянул мне, и я поднял брови в немом вопросе. Енох махнул назад, в сторону скалы. И тут я увидел несколько мишеней. Пара была простых, а вот еще пара – очень труднодоступных. Мои руки делали все сами, проверяя патроны, снимая предохранитель. Я вдруг осознал, что я соскучился по этому весу металла в своих руках. Это что-то похожее на олицетворение силы, а я тут здорово ослаб. Первый выстрел дался мне легко. Я даже видел, как отлетают прямо от центра кусочки скалы. Вторая была такой же легкой для меня. Для третьей пришлось сделать скидку на высоту. Четвертая потребовала изменить направление с расчетом на сильный ветер, что дул в щель рядом прямо возле мишени. Енох неотрывно следил за мной. Четвертую я поразил точно в цель. Итого четыре из четырех. - Как, - только и спросил он, выглядя разочарованным и обиженным. – Как ты ее достал? – спросил он жестко, словно я мошенничал. - Ветер. Там сильный ветер вон из той щели, - махнул я на нее пистолетом. Енох посмотрел туда так, словно впервые видел. – Ты что, каждый день их рисуешь? - Я похож на идиота? – произнес Енох язвительно. – Дай сюда. Он отобрал у меня пистолет, коснувшись меня ледяной рукой. Я осознал, что он снова недостаточно изменил траекторию. В нем нет этого опыта стрельбы по и против ветра, нет угловой скорости, да и зачем ему это знать? - Так ты снова не попадешь, - произнес я, не зная, могу ли подойти к нему. Он склонил голову, словно согласился выслушать. Я приблизился к нему со спины, замирая и спрашивая ожиданием разрешения. Он кивнул, и я положил руку на его руку, сдвигая ее в сторону еще больше. Она была чертовски ледяной, еще хуже, чем вчера. Я стоял позади него, не в силах убрать руку, не в силах отойти, потому что он дал мне разрешение приблизиться, и я делал вид, что не понял, на сколько. Мне хотелось положить руку на его талию под всей этой одеждой и привлечь его к себе, но это все еще было невозможно. Он выстрелил. Моя рука соскользнула с его руки вместе с отдачей, и я рефлекторно отступил. - Я понял, - хмуро произнес Енох. И по какой-то особой интонации я угадал его «спасибо». Я чувствовал, что он не против моих рук, но не может попросить о помощи. Я это знал, знал точно, но в этот раз просто взять его руки не представлялось возможным. - Тебе нужна моя помощь? – наконец спросил я бессильно. - Нет, - предсказуемо ответил он. И вдруг добавил мягче. – Не сейчас. Я смотрел на него в отупляющем шоке. Он отвернулся от меня, так что я понятия не имел, какая муха его укусила. Это был какой-то другой Енох, и я мог бы уже картотеку вести. Он был не против не только моего присутствия, но и моей помощи, и это было удивительно, особенно после недели его демонстративного игнорирования. Я несколько растерялся. Получалось, что … У меня получалось. Я погрузился в спор с самим собой. Мы шли пешком в обратную сторону, огибая скалу с другой стороны. Поднимаясь на холм, я дошел до точки кипения, ничего не понимая: то он тратит желание на то, чтобы я отстал, то сам приходит и тащит за собой. Он вообще сам мотивы своих поступков понимает? - Получается, одно твое желание не истрачено, - произнес я после глубочайших раздумий. Енох мельком посмотрел на меня, после чего опять отвернулся. Вот что у него за игры такие, кошачьей натуры, то хочет общаться, то дерется со мной. - И что ты предлагаешь? – уточнил он хмуро, разглядывая полосу воды, составляющую горизонт. На этом обнаженном холме здорово дул ветер, и даже я начал замерзать, растратив давно весь выработанный адреналин. - Потратить, - пожал плечами я. Он замер передо мной, напряженно меня разглядывая. Он там что-то решал себе на уме, а я просто ждал. Интересно, что это будет, рабство, что-нибудь унизительное или вымогательство. Я куплю ему все, что он только захочет, и, пожалуй, нормальные штаны. Хотя нет, я тогда вообще не смогу нормально думать, буду ходить за ним по пятам и страдать грязными фантазиями. Его взгляд изменился, став отчасти очень напряженным, даже испуганным. Я неосознанно напрягся в ответ, готовясь выслушать любое его требование. Но он почему-то молчал, хотя явно что-то решил. - Можно не сейчас, - разрешил я великодушно. И тут он неуверенно вытащил руки из карманов, лишь ненамного вытянув их в мою сторону. Я был поражен раздражением и смущением, в ярких красках проступивших на его лице. Я не думал ни секунды, делая к нему необходимый шаг, забывая о ветре, о своем намерении выжидать, я схватил их так, словно украл у него, прижимая к своему животу. Енох испуганно дернулся в сторону, потому что я, вероятно, был резок. Но его смущение было таким потрясающим, чем-то непостижимо новым, что меня словно в живот ударили его уязвимостью. Он словно открывал свое слабое место передо мной и ненавидел себя за это, но слишком страдал от своего внутреннего холода. Я уже не чувствовал мурашек от льда его рук, вообще ничего, целиком и полностью поглощенный этим новой, неизведанной его эмоцией, которую он так бездарно пытался спрятать. К сожалению, на мне не было пальто, чтобы я излучал достаточно тепла, да и ветер противно холодил часть открытой кожи под задранной футболкой. Видно было, что он тоже недоволен моими обогревательными способностями, и его смущение тут же спасительно спряталось под раздражением. Меня это не устраивало. Я дернул его на себя, закрывая его телом и его множеством одежды себя от ветра и моментально генерируя в три раза больше жара просто от того, что, потеряв равновесие, он вынужден был привалиться ко мне на мгновение. Я вздрогнул, когда такой же ледяной кончик его носа скользнул по моей шее. Это почему-то заставило температуру моего тела тут же подскочить. Он стоял совсем рядом со мной, смотрел куда-то вниз и пылал чем-то вроде желания меня убить вместе со смирением и яростью к самому себе. Я мог только удивляться тому, как от уверенного в себе и абсолютно недоступного он становился таким беззащитным. Его это бесило, а я сходил с ума. Мой взгляд абсолютно уверенно скользил по его скулам, слегка покрасневшим от гнева, по таким близким ко мне губам, напряженно сжатым и остановился на его глазах. Но встретить мой взгляд он не захотел, упрямо смотря вниз. Мышцы моего живота, казалось, расслабиться сами не смогли бы никогда. Отогреваясь, его руки снова начинали терять свое напряжение. Чем дольше я стоял так рядом с ним, тем больше он привыкал ко мне и концентрировался только на моем тепле. Я отлично знал, как легко он может отключиться от моего присутствия. И это обижало все равно в той или иной мере. Но то, как он протянул ко мне руки, поступившись своей независимостью – я внутри расплавился еще раз, возродив в памяти этот краткий миг. Сейчас Енох выглядел так, словно я это ему должен, а моей главной задачей было не показать ему, как сильно я этого хочу. Если его руки бы вдруг пошевелились, я бы закипел с паром из ушей в лучших традициях мультиков. Его руки вдруг слегка разъехались в стороны, расслабляя пальцы. Я испытал что-то похожее на удар током, а Енох словно очнулся, испуганно забирая их от меня. Я ведь ничего не делал, а он посмотрел на меня, как на врага. В нем почему-то было столько боли, которую я точно не мог причинить, что он тут же замкнулся в себе, запираясь на все с таким трудом взломанные мною замки. - Я просто хочу тебе помочь, в чем твоя проблема? – произнес я твердо и с нажимом, а он вскинул голову тем же надменным движением, которое я видел в первый же день. - Я не нуждаюсь в твоей помощи, - процедил он сквозь зубы, зло смотря на меня. - Да ты задрал уже, - с досадой простонал я, глядя ему в спину. То есть он сам что-то сделал, сам испугался и тут же сделал меня виноватым, как будто я его к себе приклеил. Я впал в непривычно раздраженное состояние, бросившись за ним. – А ну стой, - приказал я, хватая его за руку. Я не ожидал того, что он попытается ударить меня, но мое тело было готово ко всему. Я оттолкнул его руку. Но я не успел пресечь рефлекторный ответный удар. Я ударил его прямо под ребрами, и он согнулся, моментально задохнувшись. - Извини, я не хотел, - тут же пробормотал я. И получил в челюсть. Боль тут же стерла все сожаление. Я скрутил его в несколько мгновений, сжимая руки за его спиной. Он попробовал вырваться, но я был зол и даже очень. Я ничем этого не заслужил, я лишь хотел помочь, а он отреагировал так, словно я его унизил. Волны его раздражения можно было просто потрогать. Он сделал еще несколько попыток вырваться, но черта с два я отпустил бы его в таком состоянии. - Люди вряд ли будут с тобой общаться, если ты их бьешь за помощь, - сообщил я ему как можно спокойнее. Он едва слышно зарычал от неспособности избавить себя от того вынужденного положения. Зато его руки хотя бы не были холодными. - Иди к черту, - только и ответил он. Енох смотрел в воздух перед собой, и я абсолютно не понимал, что вызвало его сумасшествие. - Обязательно, если составишь мне компанию, - примирительно произнес я. Он усмехнулся, как если бы я нес какой-то бред. -Ты меня бесишь, - процедил он. - Ты сам меня позвал, так что это нелогично, - отрезал я. Мне нравилось даже это его состояние, в котором он был абсолютно беспомощен, зол и чрезвычайно симпатичен. А вот не знать причину такого поведения мне совсем не нравилось. - Лучше бы тебя вообще здесь не было, - продолжал он культивировать свою злобу. - Не надо было могилу деда раскапывать, - легко парировал я. Это произвело неожиданный эффект, как будто я ткнул в то самое больное, которое и привело его в это состояние. Всем своим весом он вдруг набросился на меня, и я рефлекторно отпустил его, падая на землю. Он именно этого и ожидал, стараясь встать раньше меня, но сдаваться я не собирался. Я ухватил его за капюшон его куртки и потянул назад, на землю. Он странно пошатнулся и грохнулся на землю всем своим весом. Я не понял, что происходит, лишь его слабый стон, полный боли, заставил меня серьезно заволноваться. Он закрыл дрожащими руками лицо, а я даже не понял, что произошло. Я позвал его по имени, но он оттолкнул меня. - Что случилось? – как можно мягче спросил я, снова пытаясь отвести его руки от лица. Выглядел он плохо. - Да отвали от меня, - потребовал он, тяжело дыша. Ему было больно, но я не понимал, из-за чего. Он провел по своим волосам, переживая боль и привыкая к ней, а я сидел и абсолютно ничего не понимал. Наконец Енох глубоко вздохнул и склонился вперед, с болью выпустив воздух. И тут я увидел, что не так, стоило ему дернуть наверх штанину. Лодыжка правой ноги стремительно округлялась, нехорошо краснея. Он осторожно потрогал ее со всех сторон, морщась от боли. - Не сломал, - наконец произнес он, все еще сражаясь с болью. – Но вывихнул. - Я не хотел, - признался я честно. Но Еноху было явно не до моих моральных терзаний. - И что мне теперь весь день делать? – произнес он раздраженно, кусая губы от боли, которая, похоже, только усиливалась. - Завтра точно пройдет? – предположил я. Я действительно испытывал стыд за это, хотя до того он мне не слабо врезал в нос. - Исчезни, Портман, - прошипел Енох, выглядя расстроенным. - И как ты планируешь дойти без меня? – поинтересовался я, прекрасно зная, что не оставлю его так. - Молча, - огрызнулся Енох, пытаясь встать. Боль заставила его снова сесть, и он снова закрыл лицо руками. - Отличный план, - одобрил я. Я уже знал, что буду делать, хоть это не исключало еще большей ненависти с его стороны. Возможно, сегодня мы переборщили с моментами его слабости, которые я не считал такими уж слабыми, ведь столько лет он сражался с ними в одиночку. Пора с этим заканчивать. Я наклонился к нему, уже дважды совершая подобное раньше, но вот Енох впервые присутствовал сознанием при этом. Он аж задохнулся от возмущения, когда я поднял его на руки. Он пытался оттолкнуть меня, но чуть не грохнулся вниз, из-за чего был вынужден сжать мое плечо. Весь он был нахохлившимся, раздраженным и неописуемо милым. Я тащил его к дому странных детей, искренне радуясь этой возможности. Я приучал его к своей помощи и так радостно вампирил его присутствие в своем личном пространстве. Енох сжимал мое плечо так сильно, словно так пытался выразить свое недовольство, но мне было все равно. Я его нес, заботился и всячески удовлетворялся за счет своей крутости. Возможно, однажды, он будет рад тому, что я несу его на руках, но пока меня устраивал и этот ершик по имени Енох, матерящий меня себе под нос. Хуже всего было то, что его лодыжка выглядела просто пугающе. Я бы решил, что там что-то сломано, но ему виднее. По пути к доме я останавливался четыре раза и был вынужден отдыхать, пока он стоял рядом и опирался на меня. Он был настолько упрям, что готов был бы ползти домой, лишь бы не оказываться у меня на руках. Но я же его не насилую. Все выглядело невинно, я бы любого человека понес, если нужно. Я же не виноват – и не выдаю себя – что я в восторге от его немаленького веса на своих руках, от призрака смущения на его лице, которое я уже ни с чем не перепутаю. Мне так хотелось просто обнять его, что я едва держался. Я поднимал его даже по лестнице, хоть и дышал, как загнанный зверь, умирая от болей в злосчастной печени. Когда я наконец свалил его на кровать, я упал рядом и отказывался шевелиться, когда Енох пытался меня выпихнуть. Я лежал и восторгался ровной поверхностью. Мои руки и спина так ныли, что я сразу вспомнил о своей травме. Черт, а ведь массажа уже и не попросишь. - Даже не вздумай тереться тут весь день, - произнес Енох. Он залез под одеяло даже в куртке. Его бледное лицо было совсем далеко от равнодушного, ему все еще было больно. Он с осторожностью вытащил ногу из-под одеяла. Он смотрел то на нее, то на свой шкаф. Я услужливо подошел к нему, и Енох нехотя сказал мне, что ему нужно. По всей видимости, он не хотел, чтобы я помогал ему, но и выбора другого не было. Енох говорил мне, что и где взять, и вскоре я уже послушно тер какую-то траву из поставок Фионы – интересно, а коноплю может вырастить? – пока Енох использовал себе же во благо свои ледяные руки, снимая отек. Наконец Енох с кислым выражением лица сообщил мне, что я должен сделать. В перчатках я размял всю эту травяную жижу, аккуратно втирая ее невесомыми, как мне казалось, движениями в отекшую лодыжку. Ее было просто не узнать, не было даже выступающих косточек и сухожилия, ничего, только раздутая болезненная кожа с формирующимся синяком. Я пытался делать как можно аккуратнее, но Енох шипел и покрывал меня всяческими забавными оскорблениями, обещая наутро сломать мне ногу в ответ. Я молча работал, не обращая внимания на его недовольство. Ему просто было больно. Когда я взял в руки бинт, лоб Еноха уже взмок от сражения с болью. Он приказывал мне бинтовать, и делать это туго, и сам же рычал от боли, которую я просто неминуемо причинял. Он сжимал одеяло в руках с сумасшедшей силой и иногда тихо стонал, когда я, следуя его же указаниям, притягивал стопу в ее самое физиологичное положение. Руки меня плохо слушались, ведь я не хотел пытать Еноха болью. Пальцы сами по себе проводили по бинту, стараясь загладить вину, но и это причиняло ему боль. Когда я завязал повязку согласно его словам, он откинулся на подушку, съехав по ней. - А как ты пытался умереть? – спросил я тихо, вспомнив слова Эммы. - Умирать можно быстро и без боли, - тоном как для идиота ответил Енох, он разглядывал потолок, затем закрыл глаза. Я думал сходить в настоящее, купить таблеток, но не знал, каких, да и рецепт все же нужен, никто не продает таблетки направо и налево. Я оставил Еноха, отправившись к мисс Перегрин. Та вздохнула, словно у нее каждый день кто-нибудь страдал, после чего попросила меня сходить позавтракать, а потом принести Еноху наверх что-нибудь поесть. Самой ее за завтраком не было. Сонные странные дети спорили в извечном противостоянии курицы или яйца, поглощая омлет с кофе или какао, а я размышлял о своем извечном вопросе, что же происходит с Енохом. Я не делал абсолютно ничего, а его так кидало из стороны в сторону. Если бы я хоть знал, что наговорил ему дед. Я с трудом дождался, пока все разойдутся по комнатам досыпать. Я наспех собрал остатки еды в найденную корзину для пикника, после чего поднялся наверх. В комнате Еноха мисс Перегрин уже не было, а он подозрительно спокойно лежал. Когда я приблизился, я понял, что он спит. Обнаружить кокаиновое вино мисс Перегрин тоже не составило труда. Я много раз видел, как он спит, почти всегда одинаково, но сегодня он спал беспокойно, даже во сне испытывая боль. Я хотел бы избавить его вообще от любой, и душевной, и физической, но он не пускал меня к себе. Он и сам забыл о своем странном запрете, из-за чего так разозлился в том числе и на себя, и на меня. Я сел на край кровати, осторожно, стараясь не разбудить его. Я лег на соседнюю подушку, гадая, зачем Еноху две. Его кровать была шире, чем моя, почти двуспальная. Интересно, есть ли у меня шанс ночевать в ней? В беспокойном сне его глаза бегали под веками, и он то и дело вздрагивал. Я словно преступник коснулся его щеки, приятно теплой, замирая в ожидании его пробуждения. Но нет, он спал крепко под влиянием вина мисс Перегрин, и я получил возможность коснуться его увереннее. Я убил столько пустот, но в этот момент мои руки слегка дрожали, когда я прижал ладонь к его излучавшей сонное тепло щеке. Я ничего не мог исправить, ничего не мог остановить, и осторожно погладил его щеку большим пальцем. Енох пошевелился. От страха быть застигнутым врасплох я моментально похолодел. Но Енох совершил нечто более болезненное. В своем дурманном сне он прижался щекой к моей руке, и это было выше моих сил. Я отнял руку, потому что боль в моей груди серьезно напугала меня. Он причинял мне эту боль тем, что я никак не смогу оказаться в этом положении в тот момент, когда он в сознании. Придется, наверное, землю раскрутить в другую сторону, чтобы я узнал такого доверчивого, такого нежного Еноха. Он вдруг с трудом открыл глаза. Они блестели больным светом, и он даже не сразу узнал меня. - Джейкоб, - пробормотал он сонно и снова закрыл глаза. В моих легких уже кончился весь воздух, а я никак не мог вздохнуть. Он снова спал, подложив ладонь под щеку, а я лежал ни жив, ни мертв рядом с ним, не понимая, в какой момент моя жизнь пошла не так, если все, что важно – это этот человек со всеми его проблемами, страхами, отрицательными чертами, которые я принимаю единым комплексом. Он называет меня по имени, и я воспринимаю это как победу в войне, как что-то значительное. Это такая победа, что я вдруг становлюсь очень счастлив. И мне хочется снова коснуться его. На этот раз я осторожно задеваю кудрявую прядь его волос. Они мягче, чем я думал, и я неконтролируемо запутал в них всю руку, приходя в восторг от того, как успокаивается его дыхание. Я осторожно проводил рукой по его голове, вырисовывая каждым пальцем свою окружность от макушки до висков, иногда случайно задевая ухо. Енох больше не вздрагивал, и его глаза, скрытые веками, замерли. Он уснул крепче, чем раньше. Должен ли я был остановиться? Я не мог. Я так долго терпел, я хотел знать, ради чего я все это выношу, ради чего я бросаю такой адаптированный к жизни образ Джейкоба. Но я вовремя остановился, нет никакого толку в том, что я сделаю с ним сейчас, пока он без сознания. Это просто глупая попытка обмануть себя, вот и все. Я просто лежал и смотрел на него, как когда-то на его фотографию. А ведь он менял меня уже второй раз. Я вдруг осознал, что не узнал его просто потому, что та фотография была тем Енохом, которого разрушил мой дед до основания. Тот уверенный в себе, яркий, интересный человек закрылся, поверив словам друга. Это не друг, это просто враг. Я мог лишь гадать, смогу ли я вернуть целиком того Еноха, или это уже невозможно. Вряд ли тот Енох испытывал эту боль, скрывал этот надлом, нет, того Еноха мне не достать. Но и тот дорог мне слишком сильно, хотя у меня все еще нет ключа к нему. Я задремал в беспокойстве, впадая в глубокий сон. Первым, что я увидел, когда проснулся, были его руки. Они лежали поверх подаренной мной книги, скользя по строчкам сразу двух страниц. Я встряхнул головой, и оказалось, что читает то он одну, а другой просто бездумно водит по странице. Он читал, не замечая того, что я очнулся. Енох выглядел таким же, как и во сне: здорово расслабленным, мягким и каком-то невероятно спокойным. И тут я увидел причину этого – стакан с темной жидкостью в нем. - А если подсядешь? – спросил я хрипло со сна, оторвав от подушки голову. - Кокаин не вызывает привыкания и является довольно интересным анестетиком, - сообщил Енох мне задумчиво, смотря прямо на меня. Его взгляд был весьма открытым, и я опешил. Да он же пьян, сообразил я, разглядев румянец на его щеках. Выглядело это очень странно. – Спасибо за еду. Я похлопал глазами, его спасибо не было выдавленным или великодушным, нет, просто человеческое спасибо. Енох вернулся к чтению, а я думал, закрыть мне рот или я еще буду чем-нибудь шокирован. Мне нравилось смотреть, как задумчиво он подносит стакан к губам, как делает глоток, явно не собираясь останавливаться на этой стадии. Я протянул руку, и он безо всякого промедления отдал его мне. Я выпил его залпом, это густое, терпкое и почти горькое вино, от которого немел весь рот. Енох усмехнулся. Нет, надо было подготовиться к этому. - А мисс Перегрин не будет скучать по своим запасам? – спросил я, когда он вылил мне в стакан остатки. - Завтра бутылка опять будет полной, - пожал плечами Енох. Его движения, его мимика были такими свободными, не забитыми, так что я не мог перестать смотреть на него. – Стоило вывихнуть лодыжку, чтобы птица дала его попробовать. - Прости, я не хотел, - на всякий случай повторил я, допивая вино варварски быстро. - Даже если бы хотел, какая теперь разница, - отмахнулся Енох. - Я похож на ненормального, который любит причинять боль? – уточнил я, садясь и подкладывая подушку под спину и приваливаясь к спинке кровати. - Это было бы справедливое желание за то, что я ударил тебя ни за что, - ответил Енох, показав на мой нос. Что с ним не так, я не видел. - Да ладно уже, какая разница, - поспешно свернул я странный разговор. От вина, выпитого залпом на голодный желудок, я ощутил рождение опасного огня внутри. Нужно было срочно отвлекаться. – Зачем ты так сильно хочешь выбраться отсюда? Ты ведь ничего не знаешь о моем мире. - Затем, чтобы иметь хоть какой-то выбор, - нашелся у Еноха ответ. Он закрыл книгу. Я онемел, как если бы вылил это вино. Он закрыл книгу! Чтобы поговорить со мной! Отличное вино, попрошу Эмму подливать ему каждый день куда-нибудь. Книга была его способом уйти от неудобных вопросов, и тут вдруг такое. Я поерзал на кровати, ощущая, что почему-то жутко волнуюсь перед ним настолько непривычным. - Ты хочешь семью? – спросил я неуклюже. - У меня не может быть семьи, я болен, - ответил Енох слишком просто. Что значит болен? - Даже у смертельно больных есть семьи, - решил попробовать продолжить разговор я. - Я не смертельно болен, - уточнил Енох, глядя перед собой. - И чем же? – спросил я без особой надежды. - Ничем, - довольно резко ответил Енох. А нет, нормально, это знакомый мне Енох. – Петля не может заставлять тела записывать, сколько клеточных циклов она отложила, сколько лет старения поглотила. Ни одного объяснения тому, почему мы так стремительно стареем вне петли, я до сих пор не нашел. Тела должны существовать вне петли как ни в чем не бывало, жизнь человека не меряется годами, она считается циклами жизни клетки, на определенное число которых она рассчитана, прежде чем погибает. - Но ты умираешь, я сам видел, - произнес я. Енох посмотрел на меня непонимающе – он был без сознания, когда я принес его сюда. - Именно поэтому я пытаюсь найти причину этому в медицине, - продолжил он. – Здесь все, что только может указывать на причину такой смерти, но ничего конкретного я так и не придумал. Это так же необъяснимо, как функционирование мозга или тренировка тела. Если мы продолжаем думать, создавая этим новые нейроны, значит фактически циклы наших клеток продолжают идти как ни в чем не бывало, что противоречит отсутствию старения и тем более этой резкой смерти тела вне петли. Столько лет я не могу понять, почему все так происходит. - У странных своя физиология? – спросил я. - Может быть, должно же как-то объясняться то, почему мы обладаем нашими способностями. Если представить странную душу как источник третьей сигнальной системы над мозгом, которая диктует ему, что не стареет, а что дальше работает – это я могу. Но и это не объясняет, почему мы умираем. - Может быть, дело в имбринах? – предположил я. Енох пожал плечами. Он рассказывал о том, как возможны те или иные возможности, а я наслаждался тем, с каким удовлетворением он говорит об этом. Я слушал, что-то понимая, а что-то нет. Мне так нравилось видеть его открытым и увлеченным, что я хотел бы сфотографировать его в этот момент. Он вдруг заметил мой взгляд и замолчал. - Что не так? – тут же спросил я. - Я много говорю, - с усилием произнес Енох, сложив руки на груди. – Я просто… - Мне интересно. Очень, - убедительно произнес я, и Енох посмотрел на меня с призраком надежды. – Говори столько, сколько захочешь, - добавил я, видя, что ему хочется мне верить. Этот Енох был каким-то свободным от влияния Эйба, и мне нужно было срочно как-то использовать, но как? - Нет, - с усилием решил он, снова открываю книгу. - Эйб запретил тебе делать это? Говорить? – рискнул я, мечтая, чтобы вино стерло боль, которая мешала ему даже слышать это имя. Он смотрел в книгу, но явно не читал. - Никто мне ничего не запрещал, - твердо произнес Енох. - Тогда почему ты молчишь, когда хочешь говорить? – у меня было ощущение, что я играю в рулетку. Он должен был разозлиться и выгнать меня, но почему-то не сделал этого. Он выглядел скорее бесконечно грустным и немного сбитым с толку, как будто себе этот вопрос он никогда не задавал. - Я не молчу, - слабо защищался Енох, хотя я и не нападал. Мне казалось, что если я еще хоть немного надавлю, я получу хотя бы один ответ на вопрос, либо больше никогда не заслужу такую возможность. - Миллард сказал, тебя было не заткнуть, - совсем тихо произнес я, напрягаясь всем своим существом. И это окончательно сломало всю его защиту. Он склонил голову, уткнувшись в свои руки. А я все равно не имел права поддержать его, потому что рядом с ним все еще не было для меня места. Я подумал о том, что он, должно быть, едва ли рассчитывал, что кто-то будет пробиваться сквозь вакуум, которым он себя окружил. Енох не знал, что мне ответить, а я не знал, что ему говорить дальше. - Значит, неплохо, что этого больше нет, - глухо ответил он. - Меня не устраивает, - возразил я. Енох чуть повернул голову, смотря на меня из укрытия своих рук. - Неужели тебе больше не к кому пристать? С ними ведь интереснее, - осторожно спросил он. - Я так не думаю, - покачал я головой. Это напоминало просто микрохирургическую операцию, где каждое мое неосторожное слово приведет к катастрофе. Енох глубоко вздохнул и снова спрятался. - Зачем? – спросил он тяжело. - Потому что я так хочу. Тишина была похожа на затишье перед бурей. Это был момент его решения, как будто он спрашивал себя, можно ли мне доверять. Я уже ничего не мог исправить, ничего сделать, просто сидеть и ждать, решит ли он в мою пользу или нет. Я и представить не мог, насколько это тяжело для него – решиться подпустить еще кого-то. - По-моему, ужин уже прошел. Я застыл, пытаясь понять, к чему он сказал это. И тут я понял. Я могу остаться.