Дни Еноха

К этому никак нельзя было быть готовым. Я замер испуганным зайцем. Внизу раздавался грохот, треск и крики странных детей. Все внутри меня переходило в чрезвычайный режим. Я бы стоял так и дальше, прикинувшись тенью, но резко заскрипела лестница. Кто-то поднимался, и это заставило меня резко толкнуть Еноха к окну. Он выглядел не менее ошарашенным, чем я. Но слов не требовалось, и вскоре он вытащил из ящика стола свой верный пистолет, вручая его почему-то мне. Страх на его лице быстро сменился мрачной решительностью. Он сделал шаг к двери, и я остановил его собой, не собираясь допускать даже мысли о том, что он подвергнется опасности. - Надо закрыть дверь, Джейкоб, - едва слышно произнес он. Я немедленно исполнил требуемое, холодея от крика Клэр на втором этаже. Все внутри меня требовало выйти и сражаться, но по ощущениям я насчитал три пустоты, а это просто самоубийство. Я не знал, что происходит внизу, не знал обстановки, да я просто потеряю мизерный шанс их спасти, если ринусь вниз. И все же я ощущал себя трусом. - И что теперь? – спросил я Еноха беспомощно, потому что не умел отступать. - Через окно можно выбраться на крышу, - Енох говорил спокойно, но я отлично видел, как сильно он стиснул зубы, когда заплакала Оливия. – Там с другой стороны дерево достаточно близко. Но на крыше мы видны. - Здесь мы тоже не Милларды, - нервно вырвалось у меня, и Енох слабо улыбнулся. Он казался обессиленным, и я протянул руки, чтобы застегнуть его форменный пиджак. – Надо идти. - Время, - отозвался он глухо. – У меня всего десять минут. - Значит убежим за десять минут, - без допуска возражений произнес я, как можно тише открывая окно. На меня подуло соленым прохладным ветром, и я слегка поежился. Себе я застегнуть рубашку не подумал. - Джейкоб, десять минут мне хватит, чтобы поднять кладбище и дать тебе возможность уйти, - деловито информировал меня Енох. Я повернулся к нему поспорить, и он вдруг повторил мои быстрые движения, направленные на приведение меня в порядок. – Через десять минут я умру. - Давай проживем хотя бы десять, - нервно предложил я. Я высунулся в окно, благо оно выходило на задний двор, и никого не увидел. По моим ощущениям, все пустоты были внизу, в одной гостиной. Послышался треск ступеней, ведущих на третий этаж. Я положил руки на крепкий парапет крыши, высовываясь на спине из окна. Еще никогда в жизни я не был так рад тому, что замещал свободное от охоты время полезными тренировками, направленными на силу и выносливость, а не бессмысленный внешний вид. Было неудобно, я едва не слетел вниз, но треск двери моей комнаты дал мне почти второе дыхание, и я забрался на крышу, тут же переворачиваясь на живот и втаскивая Еноха наверх. Времени закрыть окно уже не было, и мы перебрались через конек крыши, стараясь как можно тише ступать по черепице. Я спустился к дереву первым, осторожно выглядывая из-под крыши. Похоже, что все были в доме. Плохо то, что внизу все окна достаточно больших размеров, чтобы моментально выдать нас. Пустоты сразу же помчатся за нами и прикончат нас. Нельзя спускаться по дереву. - Нужен другой путь, - сообщил я Еноху. Меня пугала его одышка. - Можешь прыгнуть на меня, - произнес он. - С ума сошел? Мы терпели масштабное поражение. Не было слышно криков, да и на крыше в любой момент могли появиться твари, я думал с огромной скоростью. Что делать? Прыгнуть и сломать к черту ноги? Слезть по дереву и молиться, чтобы не заметили? Сражаться с пустотами? Что? - Значит, будем ждать, - пожал плечами Енох. – Я все равно умру, какая разница, сколько костей ты мне сломаешь, главное ведь, чтобы ты успел убежать. - Я не собираюсь ломать тебе кости, Енох, - почти прорычал я. Вообще-то я был порядком зол и расстроен тем, что я не просто не получил, что хотел, нет, я не имел никакой возможности спасти нас обоих. Это было просто глупо с учетом всех моих предыдущих побед. Время катастрофически быстро утекало. Пусть будет дерево. - Лезь первым, - Енох с сомнением посмотрел на меня, но послушался. Я едва не наступил ему на руку, слезая следом. Но мне нужно было сократить расстояние между нами, чтобы если что, первым пострадал я. Я этого не осознавал. Все во мне было под влиянием стресса, инстинкта самосохранения, инстинкта любви, которая заключается прежде всего в желании защищать несмотря ни на что. Едва я оказался на земле, пустоты среагировали. Может быть, между нами есть обратная связь. Может быть, они нас просто увидели. Но мы побежали. Наудачу, надеясь на чудо, мы бежали так быстро, что лишь секунда невнимательности, и можно сломать ногу о какую-то ветку. Енох безнадежно отставал, и мне пришлось пропустить его вперед. Черт с ним. Не убежать. Я видел их. Все три, они были просто огромными по сравнению со всеми предыдущими, полными сил и желания сожрать нас заживо, так, чтобы кости хрустели. У меня не было выбора и не было времени на сомнения. Мне придется справиться, или умрем мы оба. Так, кстати, и не сблизившись. Вот это меня парадоксально выбесило больше всего. Я стоял и улавливал их все больше и больше, устанавливая связь с одной, затем второй и третьей. Страха не было. Какое-то полное отупение и ярость. Она давала мне сил. Вокруг меня вдруг обвились руки Еноха. Он прижался ко мне со спины, и я остро ощутил его смирение. Он явно не верил в то, что я справлюсь. Нет, ну как же обидно! Это было похоже на групповой скайп. Я вдруг увидел себя со стороны, такого взъерошенного, зло смотрящего паренька в глупой форме. Изображение подвисало, не совпадало со звуком, мне свело челюсть от желание переломать самому же себе кости. Интересное ощущение. Но у меня не получалось перейти из наблюдателя в диктатора, они были так сильны и так тупы, что они даже не замечали меня в своих головах. Я вдруг ощутил что-то похожее на нож в животе. Меня что-то резало изнутри, рвало на части, и я потерял связь с пустотами, резко охнув. Совпадение или нет, но именно после этого боль прекратилась. А вот пустоты явно замедлились, пока окончательно не остановились. Они визгливо урчали, издавая непонятные звуки и странно извиваясь. Я ошарашенно увидел, как по обе стороны от меня руки Еноха крутят что-то в воздухе. - Прикажи им забыть о нас, - произнес он, задыхаясь. Проникнуть в их сознание, омраченное болью от непонятных манипуляций Еноха, не составляло труда. Я приказал им забыть о нас несколько раз подряд, но пустоты все еще маялись перед нами. Енох навалился на меня всем своим весом, и я развернулся, хватая его в свои руки. Черт, что, уже все? Черт! - Давай же, Джейкоб, ты можешь, - взгляд его зеленых глаз, несмотря на отвратительное физическое состояние, все же был полон снисходительной уверенности в том, что без его приказа я не справлюсь. Не совсем так. Я не справлюсь без него. Они меня бесили. Все бесили. Ну почему я не мог бы просто переждать в его комнате это состояние, почему все это так неудачно наложилось на ночь, которую я так ждал? Я даже не допускал мысли, что мне придется его оставить, нет, это все равно, что оторвать кусок себя. Вам не приходит в голову в экстренной ситуации оставить дорогого вам человека даже тогда, когда ваше тело сделало это за вас. Я видел, что Енох не в состоянии пройти и метра. До кладбища и до дома было одинаковое расстояние. Но что потом? Мне все равно придется его оставить, ну или умереть. А умирать и допускать его безвозвратной смерти я совсем не хотел. Я серьезно собирался его нести. - Портман, я не инвалид, - моментально нахохлился он, выпрямляясь. Выглядел он плачевно. Весь белый, с фиолетовым оттенком губ, он смотрел на меня с таким упрямством, что я мог только восхищаться силой его воли. - Там поговорим, - произнес я. Бежали медленнее. Не было даже сил обернуться, но раз мы были живы, значит, пустоты все же засомневались в нашем существовании. Но мне показалось, что я словно бы слышал чей-то окрик за перелеском. Енох буквально рухнул на землю за покосившейся оградой. Я опустился рядом с ним на колени, не представляя, что должен делать. - Без тебя у нас всех вообще нет никакого шанса, - прошептал Енох, закрывая глаза. – Не нужен им мой труп, прекрати, - ворчливо отозвался он, приоткрыв один глаз. Их свет был просто болезненным для моих глаз. Земля подо мной завибрировала. - И куда мне идти? - Кажется, в нашу первую встречу ты был намного умнее, - Енох снова закрыл глаза. - В нашу первую встречу я не спал больше четырех часов, - возразил я, но на деле я просто не хотел уходить, не мог. Нельзя же уйти от своей почки и не переживать за нее. Я смотрел на него, лежащего на земле, и иррационально, несмотря на стрессовую ситуацию, несмотря на опасность, я почему-то думал только о том, что я все еще не верю в то, что он мне ответил. Как вообще можно поверить в то, что в один день тебе ответил тот, кем ты страдал довольно долгое время. - Да не могу я тебя оставить, - признался я тихо. Да я знаю, что первым делом проберусь до деревни и найду любое доступное оружие, еду и куртку, потом – разведка. Но я не представляю, что его не будет со мной. - Через пару минут меня здесь уже не будет. Иди, я тебя очень прошу, ты очень нужен остальным, - я даже не обращал внимания на вонь, что неслась со всех сторон от недавно умерших. Мимо меня шастали скелеты, какие-то непонятные, осыпающиеся валуны, из которых торчали или кисти, или стопы белевшими костями. Все они ползли задерживать преследователей, которых я почему-то никак не мог воспринять всерьез. Это же петля, откуда здесь пустоты. - Нет, - упрямство во мне было глупым даже для меня самого. Я медленно понимал, что его сочтут мертвым и не тронут, но это не было гарантией его полной безопасности. Для этого он должен был быть рядом со мной. Я должен его видеть, даже мертвого, просто знать, что он существует, что после всего этого – а я был уверен в скором конце позитивного настроя – мы вернемся к тому, на чем прервались. Енох тяжело вздохнул. - Ну и дурак, - сообщил он мне, хотя все равно был доволен тем, что я не могу его бросить. – Думаешь, столько лет я пытался умереть и вдруг вот сейчас это сделаю окончательно? Обойдешься. Ты мне должен. - Должен что? – Я ведь действительно существовал на тот момент в двух личностях, одна твердила мне, что я идиот и должен как можно скорее использовать шанс скрыться, но другая не верила в опасность и не хотела уходить. Енох поморщился, оторвав руки от земли. Ему было тяжело даже просто дышать, а не то, что со мной разговаривать. Звуки поднимающихся мертвецов были крайне неприятны для моего слуха, но выглядело это все как в чьем-нибудь кошмаре. Сломленные тени, идущие в атаку, мерзкие в своей противоестественной жизни. Хоть и светила луна, я ничего не мог разглядеть, кроме истерзанных временем одежд на их спинах. За перелеском мелькали фонари. Пустоты снова бежали за нами. Совсем. Мало. Времени. - Джейкоб, - я снова повернулся к нему, вздрогнув от какой-то новой, почти восковой маски на его лице… или нет, это само его лицо вдруг заострилось. Это напугало меня больше всяких пустот, честно говоря. Я вдруг осознал, что ощущают люди, обреченные видеть смерть близкого человека. Это невыносимо даже для меня, а ведь я знаю, что в его случае все это обратимо. Там он берет свою энергию, чтобы еще год после использовать ее в пределах своей странности. Там он отчасти свой. И мне все равно было страшно, как любому человеческому существу, почуявшему смерть. - Не могу, - сообщил я в который раз. Мои руки перестали чувствовать всякую мягкость его кожи. Его щеки были холодными и неприятно твердыми. - Ты должен мне чертову ночь, а я ждал ее столько лет, что вот это все мне уже не помешает, - я против воли усмехнулся, хотя говорил это он уже шепотом мне на ухо, потому что на большее ему не хватало сил. – Через два часа я найду тебя. - Два часа на Кэрнхолме – это много, - возразил я. - Ты можешь заткнуться уже? – спросил он устало, привалившись ко мне. У меня было ощущение, что я обнимаю куклу. – Я тут пытаюсь кое-что тебе сказать. - Что? Но ответа я не получил. Первое мгновение мое тело утонуло в приступе паники, и мой разум пытался успокоить его, повторяя, что это ненадолго. Я предполагал, что это выведет меня окончательно из любой способности думать, планировать и действовать, но нет, паника схлынула, и я вдруг начал яснее думать. Первым делом я подумал, что вся его армия должна дружно грохнуться, лишившись его поддержки, но нет, первые особенно свежие уже столкнулись с кем-то в подножье холма. Мне некогда было думать, почему они продолжают идти, хотя Енох… Не могу я даже это произнести. Я оглянулся. Никаких склепов, чертово сельское кладбище, даже больших постаментов или надгробий нет. Мне оставалось просто спрятать тело Еноха за обычными кустами. Хотя я не хотел смотреть на его лицо, я все же не удержался. Нет ничего более странного, чем понять, что ты любишь не тело, а того, кто заставлял его ходить и говорить. Любая красота исчезает, исчезает всяческий след человека, личности, и тело кажется незнакомым, так что ты сомневаешься, этот ли человек так важен для тебя. Это окончательно перевернуло во мне все мои вопросы к моему чувству к Еноху. Я любил его вне тела, вне физиологии, вне потребностей. Я так сильно нуждался в его способности действовать, в его отсутствии страха, что поскорее побежал в лес, хотя оставил рядом с ним огромный кусок себя. И это ощущалось, пронизывающим ветром внутри меня, пустотой, хотя я знал, что он очнется, словно я оставил в себе только способность выживать. И я выбежал на берег, на котором мы часто заканчивали пробежку. Нужно было в деревню, найти оружие, нужно как-то разведать, что и как. Я побежал по берегу, держась под скалой. Никаких лишних мыслей. Рациональные вопросы: почему сегодня? Как пустоты проникли сюда? Что вообще происходит? Живы ли они еще? Я приближался к деревне с опаской. Улицы были пугающе пусты, и вскоре я понял почему: везде шастали военные в форме и темных очках, и их было явно больше десятка. Объективно даже с огромным арсеналом, пусть местность знакомая, я ничего не мог совершить в одиночку. Я добрался до убежища Милларда. Конечно, откуда у него оружие, но я хотя бы накинул старую, провонявшую сыростью куртку и замотался шарфом. Ночи здесь мокрые, скоро дождь, вечный ночной дождь. Мне нужно было подумать. Вокруг темно, местность я на самом деле знаю плохо, оружия – никакого. Я с удивлением смотрел, как открылась дверь. Первой моей мыслью были твари. - Черт, Джейк, я чуть в штаны не наложил, - отозвался Миллард. - Что случилось? – я бросился на голос, тряся его за плечи, как безумный. - Да если бы я знал, меня Гораций в шкаф затолкал, я только слышал, что они ищут тебя. Кто-то сильно орал на этих тварей, когда они поняли, что ты ушел, - Миллард шарил по столу, судя по звукам. – Когда я уходил, их держали просто связанными, но все живые. Мисс Перегрин была без сознания, - в его голосе звучала горечь. – Скорее всего, она уже такой и была, - добавил он еще грустнее. - И больше никто не выбрался? – уточнил я. - Я не видел только Еноха. И этого Рики, - развел руками Миллард. Нехорошее предчувствие родилось во мне сразу же, как только я услышал про Рики. Ведь он появился всего за неделю, за неделю до всего этого. Но что мешало тварям напасть неделю назад? Все равно не складывалось. - Нужен дом с оружием, - произнес я. Миллард вздохнул. - Это у того, кто здесь за констебля, - объяснил он. – А там все эти в форме как раз и сидят. У них подлодка стоит там, куда мы обычно на пляж ходим. - Какая, к черту, подлодка? – похолодел я. – А если их увезут? - Ну, будем надеяться, что ты им нужен больше, хотя я не знаю почему. Так где Енох? - Он нам сейчас не поможет, - мне было горько говорить об этом. – Давай попробуем вытащить хотя бы какое-то оружие. Отстреливать по одному – тоже вариант. - Джейк, тут рота, не меньше, - заметил Миллард. Вскоре мы перебежками добрались до местного участка. Чем больше мы продвигались, тем хуже мне становилось. Их было все больше и больше, этих людей в форме, и у всех были очки, несмотря на плохую погоду. Участок был обычным домом, только с решетками на задних окнах, и именно туда Миллард и провел меня задними вонючими дворами, полными грязи, говна и жалких болеющих растений. Была задняя дверь, хлипкая, кривая, едва прикрытая. Миллард объяснял мне схему дома. Справа и слева вроде камер, дальше коридор утыкается в маленький тупик, откуда есть дверь на первый этаж и на лестницу. И это почти удача, потому что можно спрятаться в камерах, которые всегда пусты в этот день. Пусты, но только я громко слышал чей-то мат. Чей-то очень знакомый мат. Я подтянулся, ухватившись за решетки. Было темно, но я видел кого-то в белой футболке, какое-то пятно на кровати. И это пятно отчаянно материлось, достаточно громко. И этот голос мне был знаком. - Рики? – спросил я осторожно, хотя все внутри меня орало этого не делать. - Кто здесь? – нервно отозвалось пятно. – Кто здесь? – как заведенный, повторил он. – Черт возьми, что за херня, еще немного, и крыша поедет окончательно, - он говорил сам с собой, и это напрягало меня. - Джейк, - снова попробовал я, и пятно слетело с кровати. Через секунду по другую сторону прутьев оказалось знакомое лицо, но оно было каким-то не таким, каким я его видел сегодня днем. - Это я совсем поехал? – спросил он, прислонившись лбом к прутьям. – Конечно поехал, если вижу, как какой-то придурок вдруг становится мной, а потом приходишь ты… - Рики, подожди, какой придурок? – Миллард отчаянно дергал меня за ногу. – Почему тебя притащили сюда, а не держат вместе с остальными? - Какими остальными? Я никого не видел, - Рики покачал головой. – Никого, кроме этого безликого. Каждый день он приходит и прилипает ко мне. Это же все только в моей голове, правда? Я поехал с катушек. - Джейк, надо действовать, что там такое, - шипел Миллард. На нем белая футболка. Белая. Когда я утаскивал Еноха, он был в чем-то черном. Может, переоделся? - Рики, сколько ты здесь? – спросил я почти отчаянно. - Неделя, я здесь неделю, - все так же быстро и нервно отозвался он. – Ты что, ты реальный? Я окончательно запутался. Сквозь прутья Рики протянул руку, осторожно касаясь моей щеки. Он отдернул ее сразу же, как только понял, что я существую. - Что происходит, Джейк? – спросил он беспомощно. – Где я вообще? Что ты здесь делаешь? За что меня держат? - Джейк, черт тебя дери, пошли уже, - буйствовал Миллард. Безликий. Прилипал. Становился мной. - Есть странные, которые могут копировать других странных? – спросил я Милларда. - Да все что угодно может быть, - нетерпеливо ответил он. – Не знаю, если только внешность, это вероятнее. А что, там что, какой-то другой Рики? - Есть вероятность, - я думал с огромной скоростью. Во мне даже не было никаких сомнений, что это кто-то другой, но насколько хорошо я знаю этого Рики? Но нет, он же говорил со мной, как если бы знал, что нас связывает. И машины, он же управлял машинами, я сам видел. Если у странного уже есть странность копировать, как он может иметь еще одну? – Ты умеешь управлять машинами? – спросил я Рики, и тот нахмурился. - Ну у меня есть права, - ответил он, полностью сбитый с толку. - Да нет, в тебе есть какая-нибудь странность? – продолжил я. Не может не быть. Не совпадает идея копирования и идея сил. Или этот Рики поддельный? Как мне, блин, проверить? - Кроме того, что я сижу в какой-то тюрьме и вижу, как кто-то меня копирует? Или что, или это из-за тебя? Ты же не удивлен, что я здесь, - Рики думал так же быстро. Он отодвинулся от окна. – Кто ты, Джейкоб? - Да если бы я знал, кто ты, - простонал я беспомощно. Что делать? Вытаскивать его? А если подставной? Вытаскивать. У меня есть ощущение, что это настоящий. Просто потому, что я опять ощущаю себя виноватым? Нет. Я действительно переживаю, что он мог пострадать из-за меня. - Джейк, - зло протянул Миллард. - Вытаскиваем его, - решил я, открывая заднюю дверь. В темноте коридора явно слышались голоса и смех. Я подергал дверь слева, закрыто, вот уж открытие. А ключ, наверное… Вот у этого амбала, который заруливает в коридор. Придется брать неожиданностью. Стрелять нельзя, шею я ему не сломаю, но могу вырубить. Я летел к нему со скоростью света, ударив головой и кулаком прямо в череп и куда-то в район груди, не было времени целится. Он здорово ошалел и полетел назад, с громким стуком падая на пол. Вот это все, финиш. Я ударил его в ухо, и он отключился, но за дверью кто-то заволновался. Я шарил по карманам английской формы времен Второй Мировой, пока не нашел какой-то ключ. Шанс был мизерным, но ключ подошел. Я зашел в комнату, но Рики дернулся от меня в сторону. - Откуда мне знать, настоящий ли ты? – жалко протянул он, обняв себя руками. - Ну, хотя бы потому, что так не разу и не остался на кофе, - пожал я плечами. - Именно поэтому я так удивился в последний раз, - прошептал он. Не знаю, почему, но внутри меня росло ощущение просто катастрофической ошибки. Как я не понял, не догадался, что обнаружил другого Рики? Этого я ощущаю иначе. Этот, без сомнения, все еще был влюблен в меня, смотрел с преданностью и растущей надеждой, но мне нечего было дать ему взамен. Внутри меня было пусто. Очень пусто. Возможно, он ждал, что я окажу ему поддержку, но мне было все равно, испуган он, сбит с толку или на грани сумасшествия. Мое сердце отсутствовало. Я не заметил, потому что мне было плевать на его присутствие, потому что я влюблен, потому что я расслабился. Виноват ли я в этом? Мне было некогда думать. И я продолжал катастрофически ошибаться. - Эй, - я обернулся, услышав окрик. Секунду я смотрел на тварь в форме, а он на меня. Затем я попробовал сбить его как толстяка, но этот оказался проворнее. Холодное острие ножа впилось в мое горло до резкой, острой боли, и эту боль я воспринял скорее как моральную. Я стал слаб. Смертельно слаб, позволив чувствам затуманить разум. Но нож уже врезался мне в шею при каждом моем движении. Это, похоже, провал. И я подставился из-за этого никчемного придурка. Сколько я продержался на свободе ценой последних сил Еноха, минут двадцать? Идиот. Плевать, что это другой Рики и что он тут сходит с ума. Теперь я никому не помогу. Нож исчез с громким звоном. Я не сразу понял, что нож врезался в стену, вырвавшись из руки твари. Я был несколько удивлен, тварь – ошарашена, а Рики и вовсе на грани обморока. Я спохватился и вырвался, врезав твари в живот. Что-то нехорошо треснуло в его черепушке, когда я впечатал его в стену. У меня была всего пара секунд, чтобы вырваться из клетки. И я воспользовался ими. Кажется, Миллард сильно меня материл. Я выскользнул через заднюю дверь буквально через несколько секунд после того, как в конце коридора появились еще твари. К сожалению, дверь не была пуленепробиваемой. Одна задела мое бедро. Почему-то боли я не ощущал первые мгновения, но затем… Затем она захлестнула мое сознание. Как жалко человеческое существо перед болью, боль делает нас снова зверьми, ведет по лестнице эволюции вниз. И я озверел. Наверное, если можно так сказать. Я открыл дверь, намереваясь… Не знаю, чем я думал. От боли и слепой ярости я даже не понял, что меня должно было просто изрешетить последующими пулями, но они исчезли на половине пути. И, по глупости открыв дверь, я увидел, как все они висят прямо перед Рики. Его губы беззвучно шевелились, глаза открылись на пределе век, но все выглядело так, словно это он их держит. Я поостыл, действительно завидуя этой способности. Ни единой мысли о том, что Рики едва ли знает, что делать, у меня не возникло, а ведь надо было бы бежать. Хотя бегать я больше не мог, только огромный прилив адреналина спасал меня от сигналов боли. Я бы убил их всех. Но Рики давал клятву или что у них там. Металлическим дождем пули осыпались на пол. Твари были впечатлены, но не испуганы. Послышались новые и новые выстрелы, и я рефлекторно дергался при каждом, да только пули словно сами по себе застывали возле него. Не успел я и слова сказать, как все винтовки оказались завязаны в узлы так, словно это были просто нити. Чертовы нити. А мне они были так нужны. Я бессильно, хотя и с восторгом смотрел, как металлические пряжки вяжут узлы на руках и ногах тварей. Их было не так и много в участке, всего шестеро, двое из которых уже были без сознания. Это позволило нам скрыться в мокром лесу под начинающимся дождем, где мы спасались темнотой и кратким отдыхом. Господи, я считал минуты до пробуждения Еноха. Я хотел вернуться на кладбище, чтобы быть рядом, когда он очнется, но было еще очень рано. - Я думаю, надо посмотреть на подлодку. Если ты управляешь металлом, можно было бы ее сломать, чтобы они не увезли остальных, - рассуждал Миллард. Еще минуту назад он готов был меня сожрать за эти проколы с участком. - Я ничем не управляю, - отрезал Рики. – Это бред. Я давно не спал. Я даже разговариваю с пустотой. - Хорошо было бы, - довольно мечтательно отозвался я. Скажем, плохой сон. - Я не пустота, - обиделся Миллард и, наверное, схватил Рики за руку. Тот подпрыгнул от неожиданности, подался назад и грохнулся прямо в грязь. – Вот так тебе и надо, пустоту он нашел. Рики подниматься не стал. Он сжал голову руками, желая, очевидно, выдавить из нее галлюцинации в виде нас. - Что за безликий к тебе приходил? – я спросил, наверное, грубо, но нужно было понять, что происходит. – Как ты оказался здесь? - Я не… не знаю. Мне поступил вызов, я вышел к скорой, а потом очнулся здесь. Каждый день приходил человек, он… словно прилипал ко мне, а потом отлипал, но был уже мной, - весьма сбивчиво рассказывал он, пряча голову в руках, словно страус. – Это не может быть правдой. Я задумчиво посмотрел в воспаленные глаза пустоты, что весьма заинтересованно разглядывали нас всего в метре. Не может быть правдой, было бы отличным оружием сказать это ей. Исчезни. Тебя не бывает. Она, похоже, была дозорной или что-то вроде того, но я абсолютно ее не почувствовал, вообще. Но хоть видел, и на том спасибо. Она думала быстрее меня. То ли вонь из ее рта, то ли все же ее языки сбили меня с ног, но вскоре меня подняло в воздух и хорошенько протрясло, сейчас будет жрать… Но вместо этого пустота вдруг потрусила в сторону южного берега. Я висел в ее слюнявых, вонючих языках, сдавливаемый равномерно по окружности и лишенный полноценного вдоха. Кем надо быть, чтобы приказать пустоте, голодной, монстру наяву, меня принести, а не жрать? В условиях неполного вдоха думалось плохо, но пистолет Еноха я все же нашарил в кармане. Вытащить его я не мог, только пошевелил бедром и выстрелил наугад прямо ей в глотку. Один, второй, и меня окатило пульсирующей алой кровью почти с ног до головы. Пустота визжала и конвульсивно держалась, отбросив меня в сторону. Я лежал в ее крови, смотрел на небо и думал, что я не согласен с нереальностью происходящего. Ведь тогда и Енох нереален. Этого не могло быть. - Что это за хрень, - почти визжал Рики. Я устало сел. Шестьдесят… Не помню, какая по счету хрень. Нога болела. Боль становилась дергающей. А нужно было дойти до чертовой подлодки хотя бы. Какая-то тварь скопировала Рики и пробралась к нам так легко, что это просто поражало. Но почему прошла почти неделя? Зачем? Я пошел первым. Что-то внутри меня подсказывало, что все мои попытки убежать на этом острове лишь дерганье мухи в паутине. Безнадежность росла, хотя объективно я был еще свободен. Я решил посмотреть, что же там такое в ноге, что так болит, и к тупому своему удивлению увидел застрявшую пулю. Она выглядела ну… как затычка в ноге. Странно, но кожа даже не была красной вокруг. Я сел на землю, гадая, стоит ли лезть грязными пальцами или это совсем глупо, идти с пулей дальше? Тоже так себе вариант. Я даже не был благодарен Рики за то, что он ее вытащил. Он потерял всякое значение для меня давным-давно, так что я вдруг понял, что не встреть я Еноха тогда, на могиле деда, я сдался бы в конечном итоге, потому что никто не хочет быть один и все хотят заботы. Это прописано внутри каждой нашей клетки, даже если мы мним себя интровертами и одиночками. Сейчас меня только бесило его присутствие, раздражала вся эта ситуация, я возвращал в памяти все случившееся и не понимал, зачем я потащил его сюда. Не его, наверное, но я этого даже не понял. Я идиот. Я сам виноват в том, что произошло. С тугой повязкой идти было легче, но я хромал против воли. Я почему-то думал только над тем, зачем тварям была неделя паузы. Не нужно изучать нас с таким превосходством. А вообще зачем им я? Уничтожаю их верное оружие? Я это три года делаю. Или до них, как до жирафов, долго доходит? Не заметить подлодку было сложно. Огромный черный силуэт нарушал привычный мне пейзаж. Ее линии были глупыми, округлыми, но все равно таили опасность. Мертвым, казалось бы, грузом она стояла в паре километров от берега. И никого рядом. Вообще. Это везучесть, это шанс? - А если нам нужно будет убежать, рационально ли ее ломать? – спросил я Милларда, точнее, предполагаемое его местонахождение рядом со мной. - Есть вариант лучше? – спросил он меня напряженно. Мы оба искали следы, но прилив стер их, даже если бы мы обладали ночным зрением и смотрели сквозь тьму. - Ломай, - велел я Рики. - Что? – тупо спросил он меня. - Ее, - нетерпеливо вмешался Миллард. - Чего? Забавно, но мы не думали о том, что делали бы без Рики, требуя помощи так, словно он изначально был с нами. Думаю, именно так мы и думали, еще не осознав идею чужака в наших рядах. Просто зачем это нужно, зачем кому-то изображать Рики, зачем жить среди нас неделю? Я этого не понимал, и это грызло меня изнутри. - Ломай подлодку, - требовательно произнес Миллард. - Я ничего такого не умею, - продолжал держать оборону Рики. – Я нормальный! - Ага, ну да, - согласился я задумчиво. Я видел зарево в стороне Лондона. А скоро ведь будут бомбить. – Попробуй. Вдруг сможешь. Я не надеялся, что это поможет, но Рики почему-то все еще слушался меня. Он сел на землю, обняв себя руками поверх мокрой и грязной футболки. Его тело было более чем совершенным, вдруг подумал я, но оно мне абсолютно не нужно. Мне нужно мое, несовершенное, непослушное, вредное и иногда очень слабое. И сейчас мертвое. Что дальше? А если он не сломает? Или сломает через сутки? Сидеть и ждать? - Джейк, если мы попремся обратно, то точно где-нибудь проколемся. Это их единственный выход, - остановил меня Миллард. Я послушался, чудом подавив природу непоседы голосом разума. Но кладбище было далеко. Сколько времени? Я не знаю. В полночь самолеты исчезнут. Еще рано. – Нужно ждать. Я мельком подумал, можно ли скопировать Милларда. Даже если это очередная ловушка, то я в нее уже попал. Теперь ничего не оставалось, кроме как ждать. Я сидел на земле, наплевав на холод и дождь, и смотрел на подлодку. А ведь я даже не знаю, откуда взялись твари и что им нужно, откуда взялись пустоты и сколько их вообще. Не хочу знать. Я хочу обратно в тепло, в жар темной комнаты, в которой я был весьма близок к незнакомому мне ощущению счастья, которое не имеет ничего общего с сексом. Я буду много лет думать, почему не испытывал этого ощущения больше ни с кем даже рядом, как делают миллионы людей, так рефлекторно и беспечно отдавая свои сердца и поначалу не замечая этого. С каких пор он впервые подумал о том, что я нравлюсь ему? Если это необъяснимое фатальное событие произошло в нашу первую встречу, то я не имею никаких вариантов того, почему я хотел убить его и одновременно уже влюблялся. Это возможно? Это прописано на каком-то неизведанном уровне нашего организма, какие-нибудь рецепторы зрения, которые ищут совпадение? Черт возьми, если бы не петля, если бы не дед, я никогда не был бы так слаб, никогда не испытывал такой боли, пустоты… И счастья, хоть я его еще не исследовал. Сколько людей же тогда живет без единого шанса совпасть этой мозаикой внезапного предательства своего тела и разума? И мы втыкаемся в других кое как, в панике, живем с ними кое как, а потом ненавидим. Хотя это мы виноваты. Мы ожидали большего, зная о меньшем. Мы обвиняем их после в том, что они не те, хотя пользовались ими точно так же, как и они нами. Человечество трусливо, и от страха быть одиноким в этом огромном социуме оно не может искать, не может ждать. Повезло ли мне? Мне всего двадцать, а я знаю, чье существование дарит мне сверхъестественный прилив сил и возможность принимать слабые стороны в себе, не ненавидя их, потому что есть кто-то, кому я нужен вместе с ними. Но для Еноха это были долгие десятилетия. Даже если есть мизерный шанс на ошибку, даже если мы не зря родились в разных столетиях и рано или поздно все же разойдемся, я готов рискнуть. Я даже не сразу понял, что на подлодке включен прожектор. - Это не я, - пробормотал Рики. Я его не слышал. Меня могло подводить зрение, но не сердце. Все мои чувства вдруг подружились между собой для того, чтобы я безошибочно узнал безвольный силуэт, привязанный к какой-то толстой антенне или тонкой трубе. Меня словно разрезало изнутри, лишило всяческой воли, во мне было лишь одно желание. Бежать туда. - Портман, - громкий незнакомый голос через рупор эхом отражался от скал. – Тебе стоит заглянуть к нам на борт. Мое. Самое. Слабое. Место. Мне было больнее, чем от огнестрела в ноге, больнее, чем когда-либо в жизни, страшнее… Я впадал в панику. Неделя для того, чтобы узнать, что мне дорого. Неделя наблюдений за тем, как я идиотски счастлив рядом с ним. Как я влюблен. Енох. Они нашли его, зная, что он не умирает до конца, потому что тварь прослушивала и подглядывала. Я зарычал от ненависти, хотя, наверное, не мог бы видеть так далеко, но нет, я в деталях перед собой видел, как незнакомый мне человек с белыми глазами издевательски поднимает голову Еноха за волосы. Он мертв, все еще мертв, без сомнения. Я смотрю через глаза пустоты, что охраняет этого человека. - Смотри, Портман, мы ведь уже отчаливаем всего через пару минут, - я услышал рев двигателя. Она опустится. А Енох привязан. Я проиграл. Задолго до того, как вообще узнал об этой игре, я проиграл. Остров содрогнулся от первого взрыва падающей бомбы. В ее отсветах я видел пустоты, видел тварь, видел Еноха как при дневном свете. В бою пронзают сердце, нужно лишь заслать шпиона, чтобы узнать, где оно. Я шел вниз по затерянной в грязи тропинке, ни о чем не думая. Я лишь хотел знать, что он в порядке, хотел, чтобы все это прекратилось для нас всех. Миллард что-то кричал мне, но у меня не было выбора. Они знают, что за пределами петли он смертен. Без мисс Сапсан петля вряд ли продолжит существование. Я не просто должен. Не обязан. Я не имею права подвергать его этой опасности. Я вышел на берег, и прожектор быстро нашел меня. Работал мотор лодки, и меня схватили сразу трое. А ведь считают опасным, пустот даже не подпускают. Если я потеряю его, я потеряю все. Сперва плыли молча. Затем твари усмехались, начинали обсуждать меня. Я не знаю, что было в моем взгляде, что они заткнулись. Меня не связывали, но, наверное, по мне было видно, что Енох и только он привел меня в это небоеспособное состояние, и без него мне сорвет крышу. Я бы убивал, всех, кого увижу, пока меня не остановили бы миллионной пулей или штыком или взрывом. Я слушал надутого индюка перед собой на гладкой поверхности подлодки без интереса. Я смотрел только на Еноха. Жизни в нем не было, но и признаков травм тоже. - Отпусти его, - грубо перебил я этого Каула. - Вот еще, я же не идиот. Не раньше, чем ты найдешь мне души древних странных, - его улыбка была весьма слащавой, но в то же время страшной в своей полной неадекватности, - Так легко после многолетних поисков твоего деда, ему было бы стыдно за тебя, Джейкоб. Разве любить мальчиков – это не отклонение? В любом случае, я только рад тому, как легко было тебя отыскать, - ворковал он. Еще один взрыв сотряс остров. Я мельком увидел яркие всполохи огня. Это же в стороне Дома. Дома странных детей! Петля не перезапустилась! Он должен очнуться. Сейчас. Но я не хотел, чтобы он видел, как я сдаюсь. Он говорил мне, что я не стану сражаться, если это будет угрожать дорогим мне людям. Я напряженно следил за Енохом. С огромным облегчением я уловил первый призрак его вдоха. Он закашлялся, дергаясь в веревках. Его взгляд был первоначально безумен, но он быстро возвращался обратно. Он молчал, смотря то на меня, то на Каула. - Я согласен, - тяжело произнес я. Я даже не знаю, чем так страшно то, чего он от меня хочет. Какая разница, у меня нет возможности судить, выбирать. Наверное, Каул понимал, что Енох – это единственное, чем можно мною управлять. Странные дети? Возможно, их я тоже не стал бы подвергать опасности, но я бы мешкал, думал, взвешивал. А здесь это бессмысленно. Любая угроза в его сторону, и я тут же сдамся. - Вот и чудненько, вот и славненько, найдем тебе комнатушку понадежнее и отправимся в путь к мечте, - он едва не пел и выглядел настолько счастливым, что не приходилось сомневаться в его ненормальности. Умен и абсолютный псих. Страшная комбинация. Мне было трудно поверить, что весь этот чертов парад тварей только ради меня. Разве меня было так сложно найти? Думаю, дело не только во мне. Странные дети ему тоже нужны, мы все. Но зачем – я не знал. Я напряженно следил за тем, как твари отвязывают Еноха. Меня пасли аж пятеро и одна пустота, и мне было приятно понимать, что для них я опасен, но и обидно одновременно – значит, меня искали давно, если знали мою историю с пустотами, а так бы я попробовал взять их всех под контроль. Можно ли создать сеть? Я посмотрел на пустоту, охранявшую люк. Она была откровенно не самой сильной и, похоже, просто тупой. В ее сознание, весьма примитивное, приходилось пробиваться. Мне не дали даже подойти к Еноху. Я лишь видел, что он жив, дышит, идет и абсолютно ничего не понимает. Я не так уж сильно отличался от него. Нас вели одного за другим по бесконечным лестницам, из-за которых я моментально понял, почему нас не связывали. Приходилось лезть вверх и вниз, сгибаться под люками, от низких потолков, рассчитанных на рост меньше моего, ныла шея, а мы все еще шли. Безликие одинаковые коридоры с тусклыми лампочками, отсюда не убежать, если не знаешь пути. Я пробовал запоминать, но было слишком много поворотов, слишком много лестниц. Я знал, что мы почти в самом низу подлодки. Здесь было душно, темно и почти нечем дышать, ревели двигатели, давя на уши своим шумом вместе с глубиной под водой. Я даже не успел понять, что путешествие кончилось, как меня втолкнули в какую-то каморку. Я споткнулся о порог и грохнулся прямо на больное бедро. От боли я ослеп и оглох. Лишь пару мгновений спустя я понял, что у них какие-то проблемы с соседними каморками. Твари ругались друг с другом, и их можно было бы обезвредить, даже при отсутствии отнятого у меня пистолета, если бы не боль, клаустрофобия и страх потеряться здесь навсегда. Да и никто не гарантирует, что у Еноха есть силы или убежать, или помочь. - Да чего с ними будет, - решил наконец наиболее старший, вероятно. – Какая разница, где их закрыть, - и я с некоторой долей благодарности понял, что Еноха им запереть больше некуда из-за каких-то проблем, и они собираются его оставить со мной. В некотором роде это был почти подарок. Только я абсолютно ничего не видел. - У меня есть пара, - Енох помолчал. – Миллионов вопросов. - У меня на два или три меньше, - признался я, отползая наугад к предполагаемой стене. Было больно, жарко, темно и воняло, я полагаю, мной. - Хорошо, вопрос первый – чем воняет? – вздохнув, спросил Енох. Пришлось рассказать обо всем, что произошло. Енох угадал мое расположение и сел рядом. В общем-то, я понимал его нежелание меня касаться – слой крови и слюны пустоты смыть было нечем. Ноге становилось хуже, наверное, по тем же причинам. И его это взволновало больше, чем то, как твари захватили нас всех. Или, кажется, он не совсем понял. Я не стал повторять, решив, что не самое место и время хвастать тем, что его жизнь я ценю больше своей свободы и своей жизни. Он поднялся на ноги и принялся обшаривать все, что было в каморке. Что-то звенело, стучало, падало. Это была, наверное, когда-то военная каюта, и не так давно жилая. Чем-то остро запахло даже на фоне амбре от пустоты, что намертво прилипло ко мне. Это очень напоминало спирт, только более химический. - Будет больно, - сообщил мне голос Еноха из темноты. Было больше, чем больно. Мне казалось, я даже отключился. Помню только, как темнота передо мной стала чуточку светлее. Я нашарил взглядом тусклую лампочку под самым потолком. Все плыло перед глазами, но боль в ноге подозрительно стихла. Меня еще потряхивало, но в целом я был более способен соображать. Я понял, что привело меня обратно в сознание – все та же жидкость, которая так ядрено воняла, еще хуже пустоты, но хоть не разложением и гнилью, а химией. - Стоило где-то остановиться и подумать? – произнес я со стыдом. Да, я не боец в полном смысле, но мог бы прийти сюда более подготовленным или не дать застать себя врасплох, или… Я не знаю, все должно было быть не так. Не то, чтобы хотелось быть героем, но мне было очень, очень стыдно. - Не думаю, что я поступил бы иначе, - наконец ответил мне Енох. Что-то шершавое смачивалось им в этой жидкости и путешествовало по моим рукам. Это была совсем не приятная процедура, кожу жгло, я дьявольски хотел почесаться, но все это компенсировалось его заботой обо мне. - Он говорил о какой-то Библиотеке, - вспомнил вдруг я. – Я должен ему найти какие-то души древних или что-то такое. В этих словах есть хоть капля смысла? - Я не специалист в истории странных, - ответил Енох неуверенно. – Но в книге есть история о библиотеке, не знаю, насколько это правда, я вообще не могу нормально ее читать. Это место, где хранятся странности до рождения их носителя. Но я не думаю, что оно существует. - Значит, Каул – полный псих, - резюмировал я. И черт знает, чем это все кончится. - Похож, - не стал спорить Енох. – Что гораздо более странно, ты ведь не видишь души, только пустот. Зачем он так целенаправленно искал именно тебя? - Сначала он заикнулся и про деда, - уточнил я. Я перехватил его руку, решив, что это будет не так противно для него. Но вместо этого он с готовностью подался мне навстречу, обнимая меня, словно и он тоже все это время сомневался в том, были ли все эти моменты между нами. Вся эта ситуация, сомнительное будущее и все неудобство этой клетки отступило, стоило мне сомкнуть руки на его спине. Он был совсем другим, не просто теплым и живым, а по-настоящему горячим, и пахло от него теперь не сыростью, а скорее нагретой лишенной травы землей. Мне казалось, что все не может кончится плохо, ведь я проделал такой путь к нему, лишь чудом понимая, где могу давить на него, а где должен спасовать. Не может все оборваться тогда, когда я наконец вознагражден его объятием, его руками, что так утешающе, но абсолютно не унижающе гладят меня по грязным волосам без всякой брезгливости. Мне все еще было стыдно, ведь он верил в то, что я могу помочь остальным, а вместо этого я дал себя схватить. И все же некоторой частью своей души я был счастлив здесь и сейчас, зная, что все внутри меня абсолютно взаимно. Я понятия не имел, кого из нас на самом деле нужно поддерживать, все эти бессмысленные, но такие нужные прикосновения рождались сами по себе. Неизвестная длительность пути меня не волновала, меня вообще уже ничего не беспокоило, когда я так жадно впитывал жар его щеки, прижимаясь к ней своей. Я обнимал его на границе отчаяния и боли, потому что мечтал бы к черту телепортироваться из этого места. Я не виноват в том, что полюбил, не виноват в том, что это требовало всех моих внутренних ресурсов. И я сейчас слабо соображаю, что нужно делать и как бороться, потому что никак не могу перестать радоваться его возвращению. Какая-то часть меня не верила в то, что со смертью можно играть в размен. - Я был бы не против немного подышать, - наконец нарушил Енох тишину между нами. Я отпустил его, но нехотя, не убирая рук с его спины, и он устроился у меня под боком, откинув голову мне на плечо. – Это, вероятно, конец? Неугодных странных вроде нас уничтожат. История обычных людей только такие примеры и знает. Если допустить, что есть такая библиотека, и она дает возможность получить любую странную душу, ознакомившись с ее оглавлением, можно набрать себе набор странностей, которые уравняют его с богом. Потом он пойдет против нормальных людей. Власть – самый сильный нехимический наркотик. - Я мог бы не говорить ему, что вижу, - предположил я. И тут же понял, что это глупо. Рядом со мной – главное оружие против меня. Енох не ответил мне. Хотел бы поспорить, наверное, но то, что мы здесь – это явное доказательство этому факту. Мне было невозможно перестать убеждаться в его присутствии рядом каждую секунду. Я уткнулся носом в его макушку. Больно не ноге, больно внутри от желания быть обычными людьми. Любил бы я его обычным? Мы бы никогда не встретились. От его ласкового прикосновения к моему подбородку мне было еще труднее дышать, и это не считая духоты, отсутствия вентиляции и резкой химической вони. Очень хотелось спрятать его в себе, разобраться со всем этим дерьмом, а потом вытащить и больше никогда не подвергать опасности. - Ты хотел что-то сказать мне там, - пробормотал я, просто чтобы отвлечься. Его руки уже не были холодными, наоборот, и их жар передавался мне. Стоило пережить все это, чтобы Енох так меня гладил. Это было просто предательски приятно, я расслаблялся, хотя не должен был. Я расслаблялся и совершал ту же ошибку. - Вряд ли сейчас подходящий момент, - несколько мрачно отозвался он, и его мрачность никак не совпадала с тем, как его руки заботились обо мне. Это тоже была разновидность защиты. Я ценил каждую ее секунду. - А если больше не будет? – предположил я весьма драматично. Я прямо кожей ощутил его недовольство подобными словами. - Значит так и должно быть, - отрезал Енох. Ладно, мне хватало и его рук. Это же Енох, вряд ли он вообще кому-то когда-то говорил важные вещи. Почему я был так уверен в том, что он скажет мне что-то критически важное? Мне ведь не верилось, что я когда-нибудь услышу его признание. Я этого и не хотел. Не хотел бы давать ему повод быть слабым даже не словах. Вряд ли можно так просто стереть из памяти то, что Эйб когда-то ему наговорил. Интересно, через сколько секунд после моего признания дед бы застрелил меня? Это была довольно забавная мысль. Стал бы я главным позором его жизни? Он ушел из дома странных детей, весьма презирающий Еноха, ради моего рождения, и вот я вырос, и чего я достиг? Абсолютного, глупого, необъяснимого, неизмеримого счастья при всех прочих переменных жизни в данный момент. - Ради всего сущего, объясни, что смешного в происходящем? – наконец не выдержал Енох. Я объяснил. Он сообщил мне, что я должен думать о том, как выбраться и спасти остальных, на что я заметил, что я, к сожалению, органически не способен думать тем фондю, что плавится в моей голове от его рук. Он усмехнулся против воли. И не перестал. Я сполз на пол, устраиваясь на его коленях, жалея, что опять слишком темно, чтобы его видеть. Мне было безопасно и уютно даже так. Ворвись сюда твари, я бы даже не пошевелился. Опасность казалась отдаленной, несуществующей. Это было плохо для стратегии, но не плохо для резерва моих сил – я себя не изводил бесполезными мысленными терзаниями. Мне было нечем думать. - Джейк, - позвал он меня. Я с трудом разлепил глаза, хотя все равно ничего не видел. – Если вдруг… Если вдруг будет новая петля, ты останешься? - Я заберу тебя с собой сразу же, как найду способ это сделать, - продолжил его робкую мысль я. Это было не просто обещание. Это было что-то вроде клятвы для меня самого, потому что иначе я не смогу. Жить и видеть, как петля медленно убивает его изнутри. Да, новизны меня хватит на несколько десятков лет, но что потом? Потом любые люди устают друг от друга. - Необоснованная фантастика, - недовольно отозвался он. Я остановил его руку, прекрасно зная, на какой из них символ того, что разрушил его жизнь, продлевая ее навсегда. Его смущало то, что я целовал его запястье, и он ворчал о том, что здесь можно подхватить что угодно, но мне было плевать, ведь я уловил стремительное взволнованное биение его сердца. Он хотел этого. Очень хотел. – В петле нет будущего, - заметил он почти горько. - Сейчас у нас тоже предварительно нет будущего, - его руки потянули меня наверх. Было что-то окончательно отчаянное в этом почти поцелуе, в котором он так отчаянно прижимался лбом к моему лбу, а я бессильно задевал носом его нос. Самое мучительно – это понимать то, что у сильного чувства нет никакого будущего в любом случае, ведь оно настолько сильное, что удовлетворилось бы, только если бы вопреки всем законам физики можно было бы стать одним целым. - Почему ты так сильно нужен мне, - спросил он в раздраженном отчаянии, сопряженном с многолетней усталостью. – Я не собирался возвращаться из своего путешествия. Я понятия не имел, о чем он, пока не вспомнил, как едва успел донести его. - И поэтому ты меня возненавидел? – уточнил я. - Отчасти. Отчасти нет, я… Я просто столько лет привыкал к тому, что ничего иного меня не ждет, что был просто не готов, - я мечтал бы его поцеловать, но в более чистом виде. Слушать его было невыносимо, но я хотел, обязан был выслушать. – Встретить тебя. Я не знаю, что еще я бы услышал, если бы не шум открываемой двери. Свет из коридора почти ослепил меня, когда я вовремя поднялся на ноги. Нас вывели обратным путем, таким же незапоминающимся, таким же запутанным и невыносимо долгим. Я хотел бы оглянуться на Еноха, но нужно было идти, иначе тварь позади меня весьма неприятно толкала меня под ребра прикладом винтовки. Яркий утренний свет почти ослепил меня, я не сразу понял, что мы в порту. На моих руках защелкнули наручники, и я только-только смог понять, что вижу внизу, на земле, остальных детей и птицу в клетке в окружении роты солдат. Порт был почти пуст, не было ни единого человека, который поинтересовался бы, почему столько детей в наручниках. Все они были испуганны, но целы, с облегчением обнаружил я. Ни Милларда, ни Рики я так и не нашел взглядом. Это вселяло надежду. Нас усадили в крытый катер. Я смотрел под ноги, потому что ощущал себя виноватым перед остальными. Рядом с Енохом я был прощен за все, но сейчас я понимал, что подставил детей, даже если не хотел этого делать. Я доверял одному человеку, разве это много? Теперь я доверяю другому. Органы дружно заныли противной болью, когда я мельком посмотрел на Еноха. Он спал, спокойно принимая безысходность происходящего. Очень сложно объяснить телу, что его отсутствующая часть на данный момент недоступна. Мне нужно было что-то сделать после с этим чувством, потому что оно перечеркивает любое наше будущее. Можно что-нибудь мне перелить или пересадить от него, мы должны быть идеальными донорами, судя по тому, как сводит пальцы от желания взять его за руку. Ведь мы в опасности, а о чем думаю я? После. Если у нас будет после. Я как раз спать не мог. Меня тошнило, вероятно, от боли, от недостатка сна и от нежелания здесь быть. Я хотел найти кнопку «escape» и выйти из игры. Как часто эта трансформация мышления от компьютерных игр спасала меня от кошмаров, да только это реальность, в которой я слаб, беззащитен и кому-то нужен черт знает почему. Когда мы миновали границу петли, я почти удивился. Это было отвратительное, гнилое, смертельное место. Река представляла собой гущу фекалий и отбросов, гниющих и разлагающихся на всей глубине, нехорошая зеленоватая дымка моментально окутала нас. Горация вырвало прямо за борт, а следом за ним и малышек. Мой желудок вывернулся наизнанку, но я держался. Не хватало еще и так опозориться. Мне кажется, я держался только благодаря Еноху. Он не винил меня, не волновался за исход, он не испытывал проблем с вонью – по крайней мере, так казалось. Мне было бы стыдно перед ним не демонстрировать того же. А на деле я так долго был крут сам для себя, что это поражение воспринимаю как фатальное. Мы причалили после десяти минут изматывающего путешествия по чьей-то прямой кишке. Меня спасали только пустоты. Я копался в их мозгах, присваивая каждой из них номер. Порядка пятнадцати я подключил к себе на всякий случай к тому моменту, как мы оказались на мосту. Шестнадцатая была самой лёгкой- ей не нравилось сидеть в заточении под мостом и работать переносчиком. Я испытал что-то похожее на сочувствие. - Мне нужен этот, этот и Альма. Всех остальных в операционную, - велел Каул. Я вздрогнул от этого слова, но твари уже тащили меня и Еноха в другую сторону от странных детей. – Хватит, я достаточно ждал. Операционную? Липкий холодный пот сковал мое тело. Я почти впал в панику, когда увидел… Я подумал, что я увидел Милларда. Лишь бы он проследовал за нами и вытащил их. Я беспомощен. Мы шли по коридорам внутрь дома, и Каул отдавал бесконечное количество приказов. Он махал руками, смеялся неожиданно и громко. Он вытащил какого-то старика, приказав ему идти с нами. Возле неприметной стальной двери он остановился. - Где, где Бентрам, почему я должен его ждать, - бесновался он, крича то на одного, то на другого сопровождающего. – Столько лет, столько лет, а он опаздывает! Жарьте чертовых птиц, меня достал их клекот. Каул напоминал миниатюрное торнадо. Наконец в конце коридора появился еще один человек. Сперва я подумал, что медведь преследует его, затем осознал, что он вроде ручного. - Я должен тебя поздравить, дорогой, - этот псих обнял Каула, несмотря на то, что тот собирался убить его. – Признаюсь, я бездарно упустил Абрахама, но ты с лихвой окупил мою оплошность. Ведь он не был Библиотекарем, в отличие от этого милого мальчика. Его душа оказалась бесполезна. Я ничего не понял, кроме имени деда. Енох, похоже, знал не больше моего, хоть внешне выглядел абсолютно равнодушным ко всему. Я едва устоял на месте, когда ублюдок похвастался перед Бентрамом тем, как он взял меня. Кем он взял меня, как будто он минимум лично участвовал при создании Еноха. Я видел, как тяжело Еноху не реагировать. А ведь он винит себя во всем, господи, серьезно винит, я читаю это с такой легкостью, какая недоступна никому больше. Он считает, что виноват, что каким-то образом повлиял на меня. На самом деле это нельзя было изменить. Мне было суждено полюбить его, а ему – ответить мне, ведь он знал об этом и пытался бороться, и все равно ответил. Я больше за это переживал, чем за диалог, как выяснилось, двух братьев. Мисс Перегрин бесновалась в клетке все больше и больше. - Дай ей сказать, - с любопытством заявил Бентрам. - Что ты еще не слышал о каре небесной? – брезгливо спросил Каул. – Нас ждет Библиотека, а я и так устал от ее истерик. Мы шли по коридору в дверьми, подписанными разными словами, разными языками и датами. Я постепенно понимал, что от меня уже ничего не зависит. Одна из дверей впустила нас в какое-то иное измерение, и я совсем потерял ощущение реальности. Каул врезал упрямому старику, и тот показал на какую-то пещеру. Всерьез я забеспокоился только тогда, когда туда вошел. У меня было что-то похожее на дежа вю, да только я точно видел это место. Оно было мне родным, а я был таковым для него. У этого места была душа, и ее нежный голубой свет окружал нас тихим мерцанием. Твари жаловались, что им холодно. Я ощущал себя так комфортно, как никогда в жизни. Я смотрел на стены, зная, что это еще стены будущего. Мое место ниже. Чем дальше я спускался, тем легче мне дышалось. Все здесь было знакомо, все было изучено. Я знал эти полки, знал эти сосуды. Какл спрашивал, а я отвечал рефлекторно, не потому, что Еноху угрожали, нет, я сам не знал, что могу ответить. Когда я увидел Купель, я понял, в чем моя странность. Я ощутил ее так ярко, как будто передо мной возникла панель управления. Ее свет что-то делал с моими глазами и моими руками, и вскоре тонкие нити из купели оплелись вокруг моих пальцев, когда я не стал мешать одной из тварей пить душу. Я и так знал, что это неправильно. Купель была продолжением моих рук, она могла дать душу, а могла забрать. Ее тонкие сети были видны только мне, и я знал, что есть сосуды намного древнее того, что так хотел Каул. Я двигал пальцами, и свет в купели менялся. Она не слушалась меня в полной мере, но как будто прислушивалась. Я вдруг понял, что все пустоты родились в ней. Странные, не справившиеся со второй душой. Я считал их. Сто пятьдесят было еще живо. Я убил всего чуть меньше половины. Купель радовалась мне, как дитя. А я радовался ей. Я пошел к ней навстречу, хотя Каул визжал приказ меня остановить. Ее сила была чужая мне, я не мог ее взять, но я мог ее просить. Она так потрясающе нежно волновалась под моими руками. Она была одинока. Ее предыдущим компаньоном должен был быть дед, но я не ощущал его следа вообще. Она была одинока и так нуждалась во мне. А я ей что-то рассказывал против воли в своей голове, даже не я, а вторая моя сущность. Они были так же счастливы друг с другом, как я с Енохом. Я не мог запретить ей давать вторую душу Каулу. К сожалению, это ее прямая обязанность. Когда он начал расти в размерах, я почему-то все равно ощущал спокойствие. Он рос, превращаясь в великана с абсолютной силой, а Купель шептала мне, что все идет, как надо. Каул отказал Бентраму в таком же сосуде. Все происходило как будто далеко от меня. Я не мог никак отделиться от Купели, она рассказывала мне что-то на непонятном языке, так оживленно, так отчаянно, но я хотел лишь проверить, где Енох и в порядке ли он. Я ощутил лишь слабый.. отзвук деда. Странный. Откуда он здесь? Какой-то пузырек в руках Бентрама. Библиотека трясется. Каул празднует победу. Купель пугается. Она тащит меня. Я сопротивляюсь. Она не отпускает меня. Должен защитить. Должен спасти. - Джейкоб, ну же, - я вдруг в полуметре от Купели, а Енох сильно бьет меня по лицу. Я вижу огромного Бентрама. Он догоняет Каула, и удары словно громы. Все это не со мной, да и я уже не я. Мне больно, потому что больно Купели. Страшно, потому что Библиотека боится. Ее душа состоит из миллиона странных душ, которые ждут здесь своих людей. – Нужно уходить. - Но ей плохо без меня, - возразил я вяло. – Она может отнять душу, если мы загоним их сюда, то все снова будет… Сыпался песок с потолка. Камень трещал. Души страдали. Купель умоляла. - Она может забрать странную душу? – спросил зачем-то Енох. - Что, да, - отозвался я как пьяный. Мои пальцы были все в нежно-голубых кольцах. Я вдруг оказался на холодном полу. Мне было сложно встать, и я как в кошмаре не мог кричать, только шепотом окликнул его. Что ты хочешь сделать, нет, не надо, пожалуйста, я не могу ей запретить. Он хотел отдать ей свою душу, странность которой ненавидел. Нет, нет, он же умрет. Я хотел бы бежать и остановить его, но я не был Джейкобом, я был Библиотекарем, и она как мое дитя рождала инстинкт защищать ее. - Почему, ведь я же, - мне было так трудно говорить на английском. Я осознал, что знаю другой язык. Тот, что потихоньку открывался во мне рядом с пустотами. - Потому что я испытываю то, что не совместимо с петлей. Потому что не смогу однажды вынести ненависть вместо любви. Потому что петля убивает в нас лучшее. Петля убивает надежду. Без надежды нет ничего, Джейкоб. - Ты же умрешь, - сила отчаяния заставила меня тянуться к телу, и вскоре я смог стать более ли менее Джейкобом. Он стоял на самом краю Купели. Я подошел так быстро, как только мог. Пальцы дрожали, требуя приказов для Библиотеки. Я вдруг остро ощутил наличие еще кого-то, кто летел прямо к нам. Летел. - Скорее всего, да. Это лучше, чем снова и снова умирать, - никакие чувства ко мне не спасут его от этого. Я лишь способ прожить еще пару лет. Он бесконечно прав. Затем в эту же ловушку попаду и я. И между нами останется лишь ненависть. Бесконечно прав. Тогда почему я так хочу кричать как можно громче, чтобы он услышал. Что я умру без него. Внутри меня все исчезнет разом, и я потеряю смысл жить вовсе, потому что больше никогда не испытаю этого. Такого совпадения не достается многим людям, и тем более не достается второй раз. Мне так страшно и больно от того, что я ничего не могу изменить. Да, я могу приказать ему остаться, могу обнять и не отпускать, и он скорее всего послушается. Он на грани импульсивного, но очень старого решения. - А что будет со мной, - только и смог сказать я. - Я не знаю. Я не должен знать. Я больше… больше не хочу жить одним днем, - он был так близко и так далеко от меня. Ему было так же страшно, как и мне. – Умирать не страшно. И высота тоже не страшна, страшно понимать, что выбор хоть и есть, обманчивый, счастливый, но хуже смерти. Что я должен был сделать? Что? Я защищал. Но только от его страха, потому что если я сейчас отвернусь от него, сломаю его решимость, он никогда не простит мне этого и начнет обвинять. Мы все равно придем к ненависти. Мне было плевать, что происходит в Библиотеке. Может быть, падал уже не песок, а куски камней потолка. Во мне все рушилось. Я любил не просто обреченного на смерть, я любил того, кто уже умер изнутри, потому что я опоздал почти на семьдесят лет. Потому что сначала был мой дед, а не я. И он запустил этот процесс. Мне хватало ума понимать его и не быть эгоистичным. Что такое неделя со мной по сравнению с многими годами отчаяния, презрения к себе и своей якобы болезни, отсутствием всякой надежды? Доводов разума было так много. Но сердце хотело только одного. - Отпусти меня, - он попросил об этом так, что скажи я нет, и он послушается. Мне казалось, отрезать ногу легче, чем сделать это. Его так же трясло в моих руках, как и меня. Нельзя уйти от времени, что разделяет нас. Петля обманывает, дает шанс, но это не шанс, а издевательство. - Я не могу, - снова и снова признавался я. – Я понимаю. Но не могу. - Если я выживу, это будет иметь для тебя значение – есть ли у меня странность или нет? – он спрашивал серьезно, а мне хотелось то ли плакать, то ли смеяться. - Я люблю тебя не за странность, я люблю тебя с чертового первого взгляда на твою фотографию, Енох, - не было силы, способной разжать мои руки на его спине. - С чертового первого взгляда, - отозвался он эхом, отступая от меня и оставляя мне лишь тающее ощущение бесконечно любимого мною тела с ярким дефектом на сердце в виде его души. В тот момент, когда он скрылся в Купели, я просил ее о том, чтобы она сохранила ему жизнь, жала иную странность, все, что угодно, лишь бы он жил. Жил, потому что в противном случае я… Я не знаю, что со мной будет, я уже просто не буду собой. Я просил ее. Но она не простила мне того, что я не хотел ее защищать. Я умолял. Но кольца на моих руках стремительно таяли. Таяла надежда. Таяло желание существовать. Я мог бы просто сделать шаг вперед. Но надежда, даже едва живая, все равно сильна. Купель погасла, оставив мне его тело, не мертвое, но и не живое. - Джейк, нужно уходить, слышишь, - я не слышал. Куда мне уходить? Здесь осталась часть меня. Или весь я. Что меня там ждет? Ничего, я вообще ничего не хочу. Оставшиеся пустоты? Да мне плевать, пусть жрут кого хотят. Я никому ничего не должен. Я не исправлю себя, не исправлю время. Я уже ничего не исправлю. - Пошли, черт тебя дери, - меря рывком подняло и держало в воздухе поперек живота. Стальная труба. Она сжала меня поперек, лишая возможности нормально дышать. Еще одна такая же подняла Еноха. Только поэтому я не скинул Рики и не сломал ему шею. Мне было, в общем-то, глубоко плевать, здесь я или снаружи. Я просто не понял, до сих пор не понял, почему я позволил всему этому случиться. Если любовь должна оберегать, то почему, почему я позволил ему сделать это? Потому что он не мог быть собой в петле? Мы нашли бы выход. Любой. Не такой. Я любил его и таким, и любым, главное, чтобы он дышал. Как мало нужно. Чтобы дышал. Я смотрел, как имбрины закрывают Библиотеку. Ее потеря была просто ни с чем по сравнению с тем, что я только что позволил умереть тому, кого я так сильно любил. Второй раз за сутки. Окончательно.