Маленький Дракон с пустынной луны

Квай-Гон Джинн приходил в кантину дяди Ли каждое утро. Не слишком рано: солнце уже подсвечивало восточный край неба перламутрово-серым, и к тому моменту Чиррут уже успевал сполоснуться и размяться. Он приветствовал рыцаря, и тот, сняв плащ, без особого промедления начинал тренировку. Последние несколько лет, прочувствовав логику и технику тренировок и боя, Чиррут на тренировках сгонял с себя по семь потов и не давал себе поблажек ни когда болел, ни когда оставался без еды или сна, ни когда было слишком холодно или слишком жарко. От скорости, ловкости и силы тела, от способности чувствовать, подстраиваться и импровизировать зависела сама его жизнь. И не бывало и дня, чтобы он пропустил тренировку. Но каждое утро после тренировок мастера Джинна он едва мог подняться со своей циновки. Болело всё, даже те микроскопические мышцы, о существовании которых он раньше и не догадывался. В первое утро, едва пробудившись, он привычным резким движением поднялся было с пола, но внезапная острая боль во всех межрёберных и грудных мышцах разом так же резко уложила его обратно. Поднялся на ноги Чиррут медленно и аккуратно: больно было даже дышать, и невозможно было найти положение, при котором не так сильно болела бы хоть одна из перетруженных вчера мышц. Зато обычно такой неприятный холод колодезной воды, остывшей за ночь, в сравнении с этим показался смехотворным неудобством. При мысли о следующей тренировке, которая должна была начаться через каких-то три часа, ему стало плохо. Но физическая боль, да к тому же не от побоев и ран, а от по-настоящему добротного занятия, была наименьшим из зол, с которыми он мог столкнуться. За все годы тренировок Чиррут даже научился чувствовать в ней какое-то скрытое удовольствие. Поэтому, перебарывая себя и пытаясь сладить со ставшим вмиг таким капризным телом, он начинал разминаться, и к приходу мастера Джинна боль в мышцах спала на порядок. Но джедай всё равно заметил его сдержанную позу и нарочитую бережливость движений: «Я смотрю, вчера ты потренировался на совесть. Ничего, сейчас мы разгоним кровь, и станет легче. Но на будущее ты всё же воспользуйся одним секретом. Дыши глубже». Этот незамысловатый приём Чиррут запомнил на всю жизнь.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Первые несколько дней они отрабатывали в рукопашной то, что Чиррут уже умел. Не имея возможности практиковаться с живым противником, он мог оттачивать мастерство только со своим неподвижным и безответным деревом, а это было далеко от практики реального боя. Неточности и недостатки техники не делали его уязвимым в уличных боях, поскольку местная шпана была по большей части плохо обученной и в основном имела дело с беззащитными и безответными жертвами, не способными ничего противопоставить их не слишком умелой, но напористой агрессии, и большинству вполне хватало того, что мог показать Чиррут. Но профессиональный взгляд быстро выхватывал неточности и мелкие ошибки, которые в по-настоящему серьёзном бою могли стоить победы или даже жизни. Квай-Гону не хотелось думать, что когда-нибудь простой провинциальный уборщик-инвалид встретит на своём пути отморозка, что не побрезгует расправой над калекой, но законы социальных низов жестоки в любом мире, а будет ли судьбе угодно вывести его в хоть сколько-нибудь безопасное окружение, сказать не мог никто. И мастер Джинн, как когда-то мать, хотел обучить его защищаться по максимуму. В рукопашной Чиррут чувствовал себя уверенно – в ближнем бою он имел возможность осязать и воспринимать противника практически целиком. Но мастер Джинн, значительно превосходивший его ростом и шириной, поначалу был неудобным противником и спарринг-партнёром. Рослый джедай высился перед ним монолитной скалой, и Чиррут не сразу приспособился к нему и не сразу начал пользоваться преимуществами своих габаритов и навыков. Сначала Чиррут сражался, приберегая силу, но демонстрируя всю технику и ловкость, на которую только был способен, почти как если бы это был реальный бой: одними касаниями, но грамотно и чётко. Квай-Гон поправлял его: то тычком, то усилием, то подталкивал своими руками. Со знакомой техникой ученик схватывал всё налету. Рыцарь практически не сопротивлялся: прежде чем применять приёмы в бою, необходимо сначала правильно овладеть ими, и он, один из лучших мастеров меча своего времени, принимал серии ударов, захватов, блоков и тычков, покорно терял равновесие и летел в глиняную пыль. Квай-Гон следовал некрупным и проворным, но умелым и жилистым рукам молодого воина и отслеживал каждое движение до миллиметра. Сложность нарастала: за ударами в корпус, в руки, в лицо последовали увёртки, выкручивания, захваты, болевые, сложные удары и даже целые связки. Перебрасывать рослого противника через себя было тяжело; рыцарь сопротивлялся слабо, и у Чиррута получалось. Квай-Гон поражался, насколько хорошо он подготовлен – учитывая ситуацию. Основным, что сейчас умел Чиррут, было то, чему научила его мать и что он сам смог интуитивно разработать на этой основе. Но это был лишь небогатый набор самых базовых приёмов (в которых, однако, читалась рука когда-то обученного человека) – ведь ребёнка в семь-десять лет не обучишь так, как обучишь в шестнадцать, да и домашние тренировки с тренировками у настоящего практикующего мастера было не сравнить. Зато неплохая база позволяла Чирруту достаточно эффективно и легко осваивать незнакомые техники: новые приёмы были в основном лишь усложнением и комбинацией старых. Здесь было больше захватов, блоков, увёрток, уходов, здесь была более смелая импровизация и более изящные комбинации приёмов, которые Чиррут сам вряд ли бы осмелился проводить, особенно в бою. Иногда мастеру для описания приёма хватало слов, иногда простейших направляющих касаний, иногда он так же, как когда-то мать, направлял руками всё его тело: водил его руками, показывая движения, наклонял и ставил в правильные позиции, корректировал центр тяжести, распределял по телу усилия. Чиррут был привычен к такой контактной технике обучения, которая стороннему человеку показалась бы странной, он был полон энтузиазма и боевого задора, так что новые техники и приёмы усваивались быстро.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Изначально Квай-Гон собирался тренировать Чиррута оговоренные с дядей Ли две недели, может, чуть больше, и приходить утром на два-три часа – так, чтобы управиться до обеда. Ведь у него по-прежнему была его миссия, а у воина-уборщика – кантина и строгий дядя, который, хоть и отпустил работника на это время, продолжал строго поглядывать в его сторону и грозить отработкой «всех убытков». Он планировал дать молодому воину самые базовые навыки рукопашного боя и подправить его технику там, где были неточности и ошибки, чтобы этот отважный парень, и так сделавший невероятное для своей судьбы, имел шанс выжить и во взрослой жизни. Джедай прекрасно понимал, что чуть неправильно поставленный кулак может стоить молодому чжунго жизни. Как и то, что единоборства были единственным, что поддерживало отвергнутого всеми калеку на плаву. Но жизнь, как известно, всегда вносит свои коррективы, и через несколько дней Квай-Гон понял, что двух недель будет мало, и дело было вовсе не в способностях нового «ученика». Напротив, Чиррут выкладывался по полной и многое ловил налету: получив наконец возможность тренироваться с настоящим учителем, он почувствовал такой прилив вдохновения и сил, что с трудом засыпал по ночам, а утром вставал раньше птиц в предвкушении тренировки. Дело было в другом: двух недель определённо было мало для того, чтобы дать ему всё, что джедай хотел дать ученику теперь, почувствовав его потенциал. А это уже было сопряжено с трудностями. Собственная миссия Квай-Гона на Джеде и так разворачивалась не слишком успешно. Зная о его способности находить общий язык даже с самыми гордыми, упрямыми и своенравными людьми, Совет послал мастера Джинна на дипломатическое задание: необходимо было договориться о сотрудничестве с религиозной организацией Сайн-Хамар, лидер которой особой общительностью и сговорчивостью не отличался. Но этот случай оказался для эмпата и прекрасного дипломата Джинна достаточно тяжёлым: не все на Джеде встречали джедаев с почтением, и его нынешний партнёр был как раз из тех, кто относился к ним более чем прохладно. Хотя в этом была некая ирония Силы: диалог с руководителем Сайн-Хамар пока никак не выходил за рамки дипломатической переписки, и у мастера Джинна была сейчас возможность посвящать время Чирруту. И думать, как дальше удваивать время и силы.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Как-то в перерыве Чиррут спросил мастера Джинна: – Учитель! Расскажите, а где и как вы научились так драться? Из какой вы школы и что это за стиль? Квай-Гон хмыкнул и улыбнулся в усы. Рыцарям Света настоятельно не рекомендовалось рассказывать об Ордене и внутренней джедайской культуре, что называется, в миру. Но он уже нарушил и куда более серьёзные запреты. – Я рыцарь-джедай, и боевая подготовка входит для нас в обязательную программу. Мой стиль называется Атару, но я обучаю тебя всему, чему учатся джедаи – всему понемногу. Тебе полезнее вынести лучшее из всех стилей и максимально адаптировать это под свои особенности и нужды. Не в пример остальным, слышавшим до этого «я джедай», Чиррут не изменился в лице, и Квай-Гон уточнил: – Ты слышал о джедаях? Конечно, Чиррут слышал о джедаях. Это была одна из самых крупных и самая влиятельная из мистических сект во всей Галактике – и на Джеде в том числе. Лично с ними Чиррут никогда не сталкивался, но знал, что Джеда была одной из крупных баз Ордена, и джедаи имели здесь большое представительство и исторически серьёзно влияли на культуру планеты. Они славились волшебными талантами и сверхчеловеческими умениями, а так же слыли монахами меча и знания, облагодетельствующими различные миры своим великим покровительством. Без их посредничества не обходилось разрешение политических и военных столкновений. Многие восхищались джедаями и молились на них, возводя в Орден абсолют, кто-то считал их единственным оплотом, защитой, надеждой и опорой для всей Галактики, но для Чиррута в них не было ничего особенного. Он знал больше сект, чем было блох в драной шкуре собаки на улице Нилачалы, и все они отличались лишь внешне. Кто-то мерил свою духовность количеством прихожан, кто-то показывал на рыночной площади трюки, считая это верхом духовных достижений, кто-то «постигал» реалии Абсолюта под воздействием нелегальных веществ. И каждый претендовал на единоличное владение истиной. Каждый говорил о своём и все – об одном и том же. Монахи, послушники и паломники всех родов и мастей наводняли улицы городка, отовсюду доносились ритуальные песнопения, дым лампад, аромат цветов и благовоний, и на каждом шагу медитировали, погрузившись в транс, бродячие отшельники, мистики, полунагие аскеты и монахи-воины – разнообразные секты и течения пестрели на карте Нилачалы лоскутами домотканого ковра, и джедаи были лишь одной из них. Чиррут нисколько не был впечатлён тем, что его нежданный учитель принадлежал к Ордену тех, на кого по всей Галактике молились миллионы и миллионы людей. Джедаи как таковые для него были никем, а мастер давал вполне ощутимые наставничество, заботу и любовь. И Небо не привело его в храм – Оно свело его с Учителем. Чиррут восхищался им как мастером, как наставником, тем, кто даёт так много, ничего не прося взамен, и старался – как мог – выполнять все его наказы. Всё это было написано у Чиррута на лице. Тем лучше – подумал Квай-Гон. За столько лет ему порядком поднадоело подобострастное отношение большинства людей к джедаям и Ордену. Где нет простоты – там нет истины, нет настоящих отношений, невозможна передача знания и невозможна любовь.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹