Маленький Дракон с пустынной луны

Главный Храм Джедаев на Джеде возвышался посреди пустыни оазисом духовной практики. Он был огромен. Вырубленное прямо из местных жёлто-красных скал, гигантское сооружение уходило вверх и венчалось пятью длинными сводчатыми шпилями: крупным центральным и четырьмя поменьше. Позади него, словно прикрывая спину, высилась гора, а по краям стояли массивные статуи Хранителей Храма – воинов духа со световыми мечами, так же вырубленные из этих самых скал. Отзываясь на благодатные энергии служителей Света, перед Храмом и по сторонам зеленели прекрасные полудикие заросли, которые на фоне окружающих каменистых пустошей и скал выглядели настоящим свежим и благоуханным садом. Пыльно-красноватые стены были покрыты изящной причудливой резьбой, а окна смотрелись на огромном фасаде, как крошечные арочные изразцы с тонким резным узором по своду. Мастер-джедай Квай-Гон Джинн сидел в отведённых ему покоях прямо на подоконнике распахнутого окна и смотрел вдаль, туда, где за пустыней и скалами начинала таять в розовой предзакатной дымке пыльная Нилачала. В окно задувал сухой ветер, щекоча его бороду и теребя чуть взлохмаченные после трудного дня рассыпавшиеся по плечам волосы. Ветер нёс аромат горячего песка, наступавшей весны и надвигавшейся ночи. Длинные тени от барханов и скал на песке ползли на восток и становились сначала сизыми, потом лиловыми, а потом серо-перламутровая даль и вовсе теряла очертания, и горизонт сливался с небом. Кроваво-красное солнце, тая в далёкой дымке, бросало последние отблески на древние скалы, на стены Храма, на седеющие волосы джедая, играя в них оттенками красного янтаря и опала. Завтра был его последний день на Джеде, а через три дня он должен был лично отчитываться на Совете о проведённой миссии. Несмотря на то что значительную часть времени от и так ограниченной командировки он проводил с внезапно образовавшимся учеником, на его удачу, переговоры с лидером Сайн-Хамара всё-таки увенчались успехом. И пусть не всё прошло гладко, результаты должны были удовлетворить и мастера Йоду, отправившего его на эту дипломатическую миссию, и сурового и придирчивого мастера Винду, часто настроенного скептически. Но думать о задании и отчёте не хотелось совершенно, а уезжать не хотелось как никогда. Квай-Гон первый раз в жизни покидал Джеду со щемящим сердцем. Чиррут Имве. Неожиданная встреча, неожиданное откровение, не давшее ему пройти мимо, хотя он проходил мимо тысячи и тысячи раз, неожиданный ученик и новое нарушение Устава – не принимать учеников самовольно, не раскрывать джедайского пути и не передавать знания никому за пределами Ордена, особенно не одарённым Силой. Уж сколько было нарушений на счету самовольного джедая, это, пожалуй, било все рекорды. Ему могли спустить с рук сомнительные связи, неджедайские методы, вольную трактовку указаний и приказов, упрямство и своенравный характер, но нарушение внутреннего распорядка Ордена, который он и сам свято чтил, могло стоить ему места в Ордене и в Храме. Но мастер Джинн не жалел об этом ни минуты. По меркам Галактики один мальчик не значил ничего. Но один, сбросивший оковы невежества и смело шагнувший вперёд, стоил тысячи оставшихся прозябать во мраке. Силе не были нужны те, кто, благодаря вмешательству джедаев, сохранял деньги и положение. Силе нужны были те, кто всем существом, всей душой обращались к Свету. Сила зачем-то привела его к той кантине, зачем-то дала слепому уборщику силу и дух настоящего воина, и, значит, ни один Совет не мог встать между ним и волей Силы. Солнце скрылось за далёкими скалами, и каменистые пустоши погрузились во мрак. В окно веяло жаром остывавшей пустыни, скупой свет из окон Храма выхватывал пропархивавших мимо летучих мышей, сад внизу наполнялся южным стрёкотом ночных насекомых и благоуханием ночных цветов, не решавшихся распускаться на ярком солнце. Сердце джедая рвалось на части. Он оставлял своего ученика, данного ему Самой Силой, и, скорее всего, навсегда. За эти без малого два месяца случайный знакомый незрячий уборщик-чжунго стал ему в чём-то даже ближе собственного падавана. Оби-Ван обладал хорошими исходными данными, а Чиррут был один на один с этим миром. С Оби-Ваном их свело веление Совета, а с Чиррутом – Сила. Оби-Ван время от времени показывал характер, а Чиррут слушал его с открытым ртом сутками напролёт. Об Оби-Ване, в конце концов, на крайний случай было, кому заботиться, а у Чиррута Имве Квай-Гон был один. С Оби-Ваном – если даст Сила – у них была впереди ещё целая жизнь, а Чирруту Она отвела меньше двух месяцев общения с учителем. Квай-Гон с болью закрыл глаза. Да, джедаев учили непривязанности. Но к ситхам были эти нормы и догматы, если ради них нужно было сделать своё сердце твёрдым и бесчувственным, как камень, и переступить через голос Силы в собственной душе! Квай-Гон решительно встал с подоконника. К ситхам эти ситховы условности и правила. Жизнь так разнообразна и воля Силы так тонка и многогранна, что на каждый случай протокола не напишешь – никто не в силах предвидеть и знать всего на свете. Но у него был собственный разум и собственное сердце, в котором голос Силы звучал куда отчётливее, чем в пыльных догматах косной и формалистической системы. Он должен был сделать это.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

На следующий день он, как договаривались, рано утром пришёл в кантину. Чиррут уже ожидал его, готовый к тренировке – последней тренировке. И почувствовать всю его грусть и скорбь можно было, даже не обладая чувствительностью к Силе. – Пойдём, – сказал мастер Джинн прямо с порога. – Но как же тренировка? – насторожился Чиррут. – Мы пропустим последнюю?.. – Да. Это важнее. Они вышли из кантины и скорым шагом направились к окраине. Чиррут следовал за наставником, положив левую ладонь на его правое плечо и ощупывая дорогу впереди своим посохом – так они продвигались достаточно быстро. Со своего первого дня в Нилачале Чиррут ни разу не выходил за пределы окружной дороги – не было необходимости, да и просто было опасно. Но сейчас, полностью положившись на учителя, он смело шёл за ним и не задавал лишних вопросов. Квай-Гон тоже молчал. Миновав окраинные кварталы и пройдя ещё знакомую Чирруту окружную дорогу, они пошли дальше, в сторону от города. Сквозь тонкие холщовые сапоги он чувствовал щебень, а солнце светило прямо в лицо, приятно лаская его смуглую кожу и играя в чёрных и блестящих, как шёлк, волосах. Шли на восток. Вскоре щебень под ногами сменился простой грунтовкой, а ещё чуть менее чем через час дорога стала настолько узкой, что Чиррут задевал посохом по сухой придорожной траве. Постепенно по краям дороги вырастали каменистые скалы – удары шестом отдавались тихим, но чётким эхом – а вскоре, когда тропа немного свернула, они оказались в тени каменистого склона. Ещё через несколько сот метров Квай-Гон остановился. Дальше они свернули с дороги, и их путь лежал теперь в гору. Квай-Гон пошёл первым, а Чиррут следовал за ним на стук камней под сапогами, медленно пробираясь по пологим скалам на ощупь. Тропа становилась совсем дикой, по лицу и одежде задевали колючие ветви, камни под ногами чувствительно врезались в его стопы сквозь тонкую для сапог ткань, и несколько раз Чиррут, споткнувшись, чуть не упал. Шест не был помощником на этом пути, и он заткнул его за пояс на спине, освободив руки, тем более что подъём становился всё круче и петлял, и приходилось прощупывать дорогу впереди руками. Чиррут остановился – почувствовал какой-то незнакомый, совершенно новый запах: прохладный, сладковато-свежий и влажный. Квай-Гон сверху прихватил его за отворот рубашки, подтянул, и они продолжили путь. Царапины сухих ветвей по лицу сменились ласковыми поглаживаниями мягких и свежих листочков, дорога под ногами стала ровной, звук практически не отражался – они вошли в лес. Ещё несколько десятков метров по мягкой земле, и Чиррут почувствовал, что они вышли на небольшое открытое пространство. Перед ними в расступившемся лесу стоял небольшой – всего в один длинный и высокий стрельчатый купол – храм из серого мрамора, пестревшего тёмными прожилками. От храма к ним вела дорожка, вымощенная тем же камнем, а по бокам от неё были два небольших пруда, также взятых в камень. Чиррут вдохнул полной грудью: здесь было хорошо. Воздух – не в пример горячему, пыльному и сухому воздуху Нилачалы – был приятен и влажен, он вливался в лёгкие бальзамом и словно наполнял каждую клеточку тела, а своей прохладной свежестью прояснял ум. Даже слух наслаждался водой: два озера по краям каменной дороги соединял в недрах камня небольшой проток, и тонкая струйка нежно журчала, переливаясь из одного озерца в другое. Что-то звенело на кончиках пальцев неуловимым электричеством, что-то пело в самом теле, что-то наполняло сердце благостью, и влажная свежесть омывала ум, охлаждая и очищая его и унося прочь все тревоги. Везде вокруг была вода и зелёные заросли – тропический рай по меркам скупой и пустынной Джеды. Солнце играло бликами на изумрудной листве, на сером глянце мрамора, покрытом причудливым рисунком чёрных прожилок, и храм, хоть и выглядел ухоженным и не слишком старым, производил впечатление старины, затерявшейся в джунглях. – Прислушайся, как здесь прекрасно. Всё дышит гармонией Силы. Лучшего места не найти.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹