Глава 24
25 апреля 2017 г., 20:42
Чиррут был благодарен судьбе как никогда. Последние пять лет, проведённые в храме Силы, дали ему множество полезных навыков, которых он, до этого фактически изолированный от общества, был лишён едва и не всю жизнь. Исцеляющие слова мастера Джинна, всё звучавшие в его сердце, постоянные тренировки и общение с самыми разными людьми делали своё дело: ноющая за пределами осознания боль от собственной неполноценности утихала с каждым новым знакомым, с каждым новым освоенным приёмом, с каждым новым выездом на задания Культа. В какой-то момент он с удивлением отметил, что уже почти не считал себя ущербным и почти не беспокоился об этом. Неудобства оставались, но для того, чем он сейчас занимался, они принципиальными не были. Здоровое тело и чутьё к тчи позволяло противостоять в бою достаточно сильным противникам, чистый ум легко подхватывал и проводил практики энергий, а сердце и вовсе настраивалось на гармонию Силы независимо от тела и ума.
Всё это время Чиррут старался следовать наставлениям мастера Джинна – максимально точно, насколько позволяли память и чутьё. Он отрабатывал приёмы, которые дал ему мастер, следовал практикам тчи и многие часы напролёт проводил в медитации на Силу. Повторить откровение Абсолюта было невозможно – он это знал – но после каждой практики тела и ума сознание приходило в такое умиротворение и блаженство, что Чиррут понимал: это именно то, чем ему стоит заниматься.
Сейчас, к двадцати двум годам, он немного прибавил в росте, хотя и остался ниже большинства мужчин в храме, обрёл стать и уверенность. Шаги его стали ещё легче, а удары ещё молниеноснее. Годы практик тела и духа развили чутьё до необыкновенного уровня, а в силе он не уступал и более крупным воинам. Тренировки мастера Хорриса дали ему навыки грубого штурмового боя, обращения с оружием и боевой импровизации с несколькими противниками сразу. Теперь Чиррут мог уворачиваться не только от брошенных виноградин или мелких камешков, но и от бластерных выстрелов. Молодые воины Культа Силы, пришедшие в общину уже после него, раскрыв рты смотрели, как Чиррут, не выглядевший сильным, да к тому же увечный, одолевал десятого кряду противника, противостоял одновременно стольким врагам, сколько могли уместиться вокруг него, танцевал в потоках тренировочного бластерного огня, и их сердца преисполнялись такого вдохновения, какого мастер Хоррис не помнил за всю службу в Культе.
Теперь Чиррут был полноценным воином и членом общины, но главным было даже не это. Главное – теперь его жизнь имела смысл. Все его многолетние чаяния, поиски и мольбы Небу сошлись в той точке его судьбы, когда он встретился со своим духовным учителем. Мастер Джинн вложил искру веры в его сердце, и за эти годы она разгорелась в уверенное ровное пламя. Теперь Чиррут отчётливо видел свой путь: не было ничего выше служения Силе и тем, кто отдаёт Ей всю свою жизнь.
И по поводу Силы мастер Джинн оказался прав: необязательно быть форс-юзером, чтобы чувствовать Её. Она имела проявления, доступные и простым галактам, надо было просто научиться их воспринимать. И Чиррут учился – и с каждым новым днём всё больше поражался тому, насколько Она всеохватна и прекрасна. Общаясь с теми, кто говорил о Ней постоянно, он научился замечать Её во всём, и это не было преувеличением или самовнушением – Сила билась в каждом атоме мироздания, в сердце каждого живого существа, в далёких планетах и малейших колебаниях энергии, но почувствовать это могли лишь те, кто впускал Её в своё сердце. Чувствительность к Силе, знакомая джедаям, не могла преодолеть законов природы и проявиться в его теле, но его вера в Абсолют, казалось, делала невозможное: Сила отвечала, делая восприятие чутче, удары – стремительнее, а сердце – чище. Давая душе покой, чистоту, абсолютную гармонию и счастье. В свете Силы этот мир был глубже и прекраснее, чем можно было себе представить… Чиррут понял достаточно быстро: раньше он страдал не из-за слепоты. А из-за того, что не мог прикоснуться к Ней.
Сила словно начинала открываться ему – сначала просто как идея, как концепция, затем как щемящее чувство чистоты и гармонии, откликавшееся на практики Света. Благоприятное окружение раскрывало его природные задатки – и в плане тела, и в плане духа, и между ним и гармонией, которую он искал всю жизнь, больше не было преград из сомнений, страхов, боли и незнания. Однако к пятому году обучения стало медленно, но верно вырисовываться другое препятствие. Чиррут начинал смутно чувствовать потолок – его потребности медленно выходили за пределы того, чем занимались в Культе. Несмотря на всю преданность и благодарность Культу Силы, что был его жизнью эти годы, он не мог игнорировать внутреннее чутьё, служившее ему безотказно. А чутьё подсказывало: настоящий воин учится всю жизнь, и это требует всё возрастающей планки, всё усложняющегося окружения.
Окружение Чиррута не усложнялось. Основной целью и задачей организации являлась деятельность на благо Ордена Джедаев, а личные практики были второстепенны – адепты не ставили задачи адаптировать джедайский путь для неодарённых. Но здоровый на его месте принёс бы Культу больше пользы, а его собственные умения были куда более результативны в практиках, а не в экспедициях. Чиррут хотел большего: он стремился выше и в кои-то веки чувствовал в себе силы, но наставников в духовном пути рядом не было.
Сложно было представить, насколько важно ему было все эти годы тренироваться под руководством и в компании таких же учеников: отрабатывать приёмы в спарринге и реальный бой, вместе проводить медитации и практики тчи, где усилия складываются, и чем больше практикующих, тем выше результат каждого... И поначалу Культ Силы был для Чиррута откровением и даром судьбы. Но спустя годы он понял, что их цели были разные. Адепты помогали джедаям в технических вопросах, не требовавших большой квалификации что в плане навыков, что в плане духа. Чиррут хотел жить, как живут джедаи – их идеалами, их практиками, их распорядком и их судьбой. И познавать Силу – приблизиться, насколько это было возможно для него, к Её высшей гармонии и чистоте.
Он знал, что никогда не познает Её так, как человек с Её благословенным даром. Но необязательно ступать на солнце, чтобы чувствовать его тепло и свет. Сила наполняла всё, в Её тепле нежились даже бродячие собаки и лесные мыши – что уж и говорить о разумном галакте, сознательно шедшем навстречу к Ней? Развить дар Силы было невозможно, однако та гармония, которую Чиррут обрёл с тех пор, как встретил духовного учителя, явно была природы высшей. Но во время медитаций в сердце разливались не только любовь и свет, но и саднящее чувство разлуки, день ото дня делавшееся всё невыносимее.
Больше всего ему не хватало мастера Джинна.
৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Но учитель и ученик, данные друг другу Самой Силой, всегда остаются связанными через Неё, что бы ни происходило. И Чиррут почувствовал, что эта связь не была лишь красивыми словами или метафорой. Когда ощущение неудовлетворённости и тоски перешло невидимую грань, мастер Джинн – впервые за долгое время – прислал ему сообщение. Ты провёл в Культе Силы достаточно времени, пришло время покинуть Катву. Найди на вокзале человека по имени Аджай Нирмали и назови ему моё имя. Попроси его отправить тебя к монахам Матукай, анклав Мунгэн на планете Годавари. Я говорил тебе о них. Это закрытый монашеский Орден, но тебя они должны принять. Матукай был маленьким Орденом Светлой Стороны, адепты которого постигали Силу через совершенство в боевых искусствах. Это был независимый и самодостаточный культ, уже многие столетия существовавший в Галактике обособленно и не имевший особых отношений с другими орденами Силы, включая джедаев, уже давно посягавших на присоединение Матукай. Однако несколько лет назад Матукай выступили на стороне джедаев в локальном военном конфликте, затрагивавшем их интересы. После совместной победы они не хотели продолжать общение с джедаями, но мастер Джинн, в числе прочих курировавший операцию со стороны Ордена, был одним из немногих, кто даже на словах не покушался на право Матукай на самоопределение и свободу и даже отстаивал их права перед Советом Джедаев – этим он заслужил их доверие и расположение. И сейчас, когда он попросил их об услуге, они с готовностью пошли навстречу, а вникнув в ситуацию – и вовсе восприняли это как вызов своим физическим возможностям и возможностям духа. Матукай жили закрыто и уединённо, они не возражали лишний раз доказать себе и миру, что их мастерство – лучшее в Галактике и что нечувствительный к Силе калека станет в Матукай настоящим воином. Аджай Нирмали был старым доброжелателем джедаев и лично мастера Джинна. Он был счастлив сделать что-то для давно знакомого джедая. Поэтому Аджай с радостью встретил Чиррута и совершенно бесплатно устроил его на ближайший грузовой рейс, следовавший на Кореллию, а также договорился о том, чтобы там его посадили на транспорт до Годавари.৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Чиррут покидал Джеду на неопределённое время – впервые в жизни. И перед отправлением на Кореллию решил заехать в Надию, в отчий дом. Чиррут не знал улиц, поскольку ребёнком не ходил здесь дальше одного квартала от дома, и его отвёз гравирикша. Но вот двор был ему знаком. Старый забор не сменили – лишь подновили кое-где свежими жердинами, снаружи он зарос травой, а дверь в нём просела и стала скрести по земле, вырыв неглубокую дугу. Ворота во двор были открыты. Внутри изменилось немного: поленница и телега стояли на своих местах, под натянутой бельевой верёвкой он нагнулся по памяти и по памяти же занёс ногу над первой ступенькой крыльца, не ощупывая – что в детстве, что сейчас в родном дворе посох был ему не нужен. С замиранием сердца он поднимался по ступеням – какие-то прогнили и рассохлись, какие-то были совсем недавно заменены на новые – запах дерева говорил о многом. Обоняние часто вело его в помещениях, и сейчас, в прихожей, от запаха родного дома – подмокшей глины, старого дерева, специй, глаженого белья и домашнего хлеба – закружилась голова. Впервые за тринадцать лет он был дома. Семья уже давно жила совсем другим составом. Старшие сёстры вышли замуж и разъехались по новым домам, отца не стало два года назад. Братья были сейчас на работе – кто на соседней стройке, а кто и вовсе на других планетах. Мать, как и в старые времена, сидела дома с детьми, но теперь уже с двумя невестками и внуками. Она споласкивала горшки после обеда, когда услышала у двери тихие осторожные шаги, будто скользившие по отполированному годами дереву. Никто из домочадцев, друзей или соседей не ходил так, и она с замиранием сердца обернулась на шелест. В проходе стоял невысокий статный воин-монах в чёрной рубашке до самого пола и длинной чёрной накидке. Против света фигура казалась мужественной и крепкой, и в то же время от неё веяло чем-то возвышенным и чистым. В руке его был посох, а в ежике коротко остриженных чёрных волос играло пробивавшееся с улицы солнце. Он смотрел вдаль, сквозь неё, белёсым невидящим взглядом. Глиняная чашка выскользнула из рук и со звоном ударилась о тростниковую циновку. – Чиррут!.. Она бросилась к нему и, даже не вытерев мокрых рук, обняла и крепко прижалась к его груди. Также невысокая даже для чжунго, мать едва доставала ему до плеча. Она не могла поднять лица, лишь всхлипывала и прижимала его к себе ещё сильнее, и чёрная рубашка на его груди быстро стала влажной от слёз. Сколько лет она не могла обнять своего маленького мальчика! Одно Небо знало, сколько слёз она выплакала по нему, когда они с мужем решили отдать его в Нилачалу – в родном городке его с большой вероятностью ждала голодная смерть. Одно Небо знало, сколько молитв было прочитано бессонными ночами, чтобы слабый и беззащитный ребёнок каждый раз возвращался домой целым и невредимым. Одно Небо знало, что она была с ним каждую минуту их разлуки, оберегая и согревая его своей любовью. Одно Небо знало, как она боялась, что её бедный маленький сын вырастет затравленным и забитым, раздавленным и сломленным судьбой или вовсе сгинет в жестокости этого мира – боялась, но каждый раз мужественно гнала от себя эти малодушные мысли и вновь молилась, посылая ему через расстояние свои благословения и любовь. Одно Небо знало, сколько мужества требовалось этой простой женщине, чтобы не падать духом и не терять веру в сына – веру, единственное, на что она могла рассчитывать. Но сейчас её встретил уверенный и сильный молодой мужчина. Более того, перед ней стоял воин. Статная осанка и твёрдый, жилистый корпус выдавали годы упорных воинских тренировок. И вошёл он в дом, просто держа шест в руке. Она медленно отстранилась, чтобы наконец разглядеть его. За эти без малого восемь лет, с тех пор как она видела Чиррута в Нилачале, он немного вытянулся и раздался в плечах, хотя и остался сухим и некрупным. Изменились и черты: младший сын стал суровым и не по годам мужественным, но доброта и теплота в незрячих глазах были прежние. И весь его облик был другим… одухотворённым. Она отёрла слёзы, чтобы лучше видеть его, и провела дрожащей влажной ладонью по его щеке. Комок встал в горле, губы дрожали, по щекам и подбородку сбегали слёзы – мать не могла сказать ни слова, только плакала. Чиррут бережно обхватил её за локти и опустился перед ней на колени. Точным движением поднял с пола глиняную чашку, вложил её в её руки и осторожно сомкнул на ней её пальцы. А потом зажмурился и, держа ладони матери в своих, прижал её пальцы к своим губам.৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Они сидели на диване, и мать всё не могла выпустить из ладоней его руки и гладила их: грубые, жилистые, со сбитыми костяшками и несошедшими мозолями, такие сильные, но такие чувствительные. Каждый миг все эти годы она молила Небо о том, чтобы её сын был жив и здоров, но такого она ожидать не могла. Не просто зрелый мужчина. Монах. Воин. Это была и тревога, и высшая гордость. Братья и мужья сестёр хлопали его по плечу, сёстры незаметно утирали слёзы, жёны братьев застенчиво стояли в коридоре и перешёптывались, маленькие дети ползали у его ног и теребили длинные полы рубашки. Старший из детей, что были здесь, – мальчик лет трёх со стоящими торчком длинными чёрными волосами – всё старался заглянуть ему в глаза, и Чиррут рассеянно гладил его по голове. Чиррут провёл в отчем доме всего несколько дней: его ждал путь, указанный учителем. И, как ни был он счастлив встретить мать, братьев, сестёр и маленьких племянников, Сила теперь вела его совсем иной дорогой. Оставшись с матерью наедине, он сказал: Мама, только Сила может сполна оценить то, что ты дала мне жизнь. Дважды. Ты не только родила меня. Ты дала мне боевые искусства, и я смог выжить в этом дворе. Благодаря им же я выжил в Нилачале. Благодаря им встретил своего наставника. А сейчас благодаря им передо мной начинает раскрываться великолепие Абсолюта. И всё это потому, что ты однажды поверила в своего беспомощного сына. Я выбрал монашеский путь – путь Истины, путь Силы. Точнее, он выбрал меня – и я не знаю, за какие заслуги скольких прошлых жизней. Сила наполнила мою жизнь высшим смыслом, и никакие удары судьбы не сравнятся с этим. Мой дальнейший путь лежит в мир Годавари, в общину Матукай – так велел мне мой духовный учитель. Не печалься обо мне – со мной случилось самое прекрасное и удивительное, что только может быть в жизни человека. И теперь уже он гладил её руки – постаревшие, морщинистые, огрубевшие от стольких лет работы, но такие любящие и нежные. Научившие его стоять, ходить, держать и наносить удар, не жалеть себя и не бояться. Быть мужчиной и настоящим воином.৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹
