Маленький Дракон с пустынной луны

Однажды рано утром, когда солнце только поднялось из-за далёких гор, залив заснеженные холмы перламутрово-розовым ауродиумом, Чиррут вышел из дома в преддверие тренировки и вдруг услышал звук двигателя – достаточно крупный шаттл стоял во дворе и тихо гудел несколькими парами репульсоров. Чиррут насторожился: Матукай жили закрытой общиной, а редкие вылазки совершали лишь самые старшие монахи – которые сейчас все были в поселении – и те на маленьких компактных U-крылах, а не на таких крупных кораблях. Но, услышав голос, который уже пятнадцать лет хранил в своём сердце, Чиррут встал как вкопанный. Дыхание перехватило, к шее прилил жар, быстро сменившийся холодом, в груди заплясали крошечные электрические заряды. – Мастер… – только и смог вымолвить он и упал на колени. Квай-Гон Джинн подошёл ближе, и Чиррут припал к самым его сапогам, коснувшись лбом снега и грубых подошв. Длинная чёрная коса упала на снег блестящей змеёй. – Чиррут… – Голос звучал с пронзительной любовью, а на плечо легла привычная тяжёлая ладонь, помогая подняться. – Никогда не думай, что я могу оставить тебя. Я говорил: эта связь неподвластна ни расстоянию, ни времени. Я никогда не оставлю своего ученика. И – Сила – до чего же я рад тебе… Мастер Джинн стоял в светлой робе против белого снега и по-зимнему белого неба, и длинные космы, серебряные с редкими русыми переливами, струились по ветру.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Поселение Мунгэн стояло в живописнейших местах самого крупного горного массива Годавари. На рассвете далёкие вершины гор переливались розово-жемчужным с серебряным отливом, а вечерами таяли в сиреневой дымке гигантскими куполами таинственных древних храмов. Зимними метелями пики далёких гор просвечивали сквозь разрывы в низких снежных облаках, а в особо ясные и морозные дни мерцали в потоках воздуха голограммой на самом-самом горизонте. А само поселение стояло посреди скал и каменных утёсов, драконьим хребтом торчавших из векового снега. Мастер Джинн шёл вдоль скального хребта, пестревшего проталинами и зубцами по белому полотну, и Чиррут шёл за ним – след в след – заткнув посох Матукай за пояс на спине. Они остановились у горного озера, которое синело в чаше скал, словно в ладонях. С гор ручейками стекала вода, наполняя чашу, и в её тёмно-лазуритовых глубинах серебряными перьями плыли облака. Звук стремительно разгонялся над водой и отражался в амфитеатре скал так, что Чиррут слышал отражённым стук своего сердца. – Прекрасное место… – тихо проговорил мастер Джинн. – Какую только красоту рождает Сила!.. Чиррут блаженно улыбался его словам, ловя сердцем великолепие окружавших энергий. – Сила мощно проявлена здесь, – вновь подал голос мастер Джинн. – Это одно из лучших мест для практик. И для тренировок. А правду говорят, – и тут в его голосе промелькнуло озорство, – что уон-шен Матукай способен противостоять световому мечу? Чиррут так и замер на своём месте: при упоминании светового меча в груди защемило. Он с большим почтением и верой обращался с ритуальным шестом Матукай, но священное оружие джедаев, предмет Силы и само вместилище Света было чем-то и вовсе недостижимым. Чиррут помнил Оссус, и жилистые ладони помнили непокорный и своенравный световой клинок, безупречный проводник чистейших энергий сознания и сердца. Да, созданный и закалённый мастером уон-шен действительно мог выдерживать удары светового меча, а старого мастера Чойнхорра называли мастером не только из почтения к его сединам. Но подобного опыта у Чиррута, конечно же, не было. Мастер Джинн улыбнулся: у него были свои планы на эту тренировку. Он снял с пояса световой меч, и Чиррут, машинально вскинув руку, поймал его. Это было едва ли не более волнительно, чем в первый раз – тогда, на Оссусе, когда мастер Джинн и его ученик падаван Кеноби первый и единственный раз тренировали его с оружием джедаев. А кроме того, этот световой меч тренировочным не был. Поймав ободряющее настроение учителя, Чиррут опустил уон-шен на снег, вскинул рукоять светового меча и нажал кнопку эмиттера. Мастер Джинн с почтением подобрал священный шест Матукай. Для рослого джедая сделанный специально для Чиррута тренировочный уон-шен был коротковат, и он орудовал им не как шестом, а как длинным двуручным мечом. Уон-шен действительно выдерживал удары светового меча – при соударениях на снег и скалы разлетались зелёные искры. К тому же, мастер Джинн чувствовал уон-шен в Силе – старый мастер Чойнхорр действительно поработал на славу. Чиррут управлялся с мечом очень несмело: из-за его непривычных габаритов и опасности. А ещё потому, что это был меч учителя, хранивший силу его рук и вмещавший искру его сердца. Сражаться им, как обыкновенным оружием, было невозможно, и Чиррут погрузился вглубь себя, черпая сознанием энергии из окружающего пространства, из воли мастера, из собственного сердца. Это всегда было сродни магии: никогда нельзя было предугадать, как в точности поведут себя энергетические импульсы. Чистота входила в его разум, раскрываясь в сердце прекрасным цветком, и энергии выходили наружу, направляя удар. Чиррут и сам не мог сказать, что он делал с мечом: оружие взвивалось в руках, увлекая за собой тело и сознание. Клинок опасно гудел над самым ухом и проносился в считанных миллиметрах от его волос и одежды, но изумрудный пучок света вырисовывал изящные и уверенные пируэты – как гарцует молодой конь на профиле холма: сильный, гибкий, непокорный, но такой добронравный и верный. Направляемый то ли чистым сознанием, то ли Самой Силой. И Чиррут плыл сознанием по этим волнам, оставив телу делать его работу. Он кружил вокруг учителя, и зелёный клинок, горевший факелом преданности Свету в его руке, отбрасывал на снег и лёд изумрудные блики. Удар, разворот, ещё удар, удар и снова удар – несмотря на непривычное оружие и бурю энергий в сердце, двигался Чиррут уверенно и легко. Прыжок и атака сверху, разворот и диагональный удар наотмашь, ещё разворот и серия коротких уверенных взмахов и тычков – Чиррут ловил потоки энергии и, следуя их движению, вплетал в них собственную волю. Страсть боя горела в нём, но не та, что выжигает изнутри азартом, ненавистью и жаждой победы. Страсть познавать, чувствовать, практиковать и целиком отдавать энергиям Света всё своё существо звенела в каждом замахе и в каждом ударе. Мастер Джинн парировал выпады посохом уон-шен – в этом бою он учил Чиррута не приёмам, но тому, чтобы энергии пространства и Сила проложили между сознанием и сердцем ученика и световым мечом незримую связь. При виде того, как возросло мастерство его ученика – того, которого он встретил худым и голодным калекой в грязном переулке – сердце Квай-Гона наливалось счастьем. Мастер с уверенностью мог сказать, что Чиррута от молодых джедаев отличала одна важная, но единственная деталь. В остальном же – в технике боя, работе с энергиями и гармонии сознания – он ничуть не уступал им. А в силе воли, упорстве и преданности воинам Света было, чему поучиться у бойца-монаха с пустынной луны. К тому же, дар Силы был врождённым качеством, спонтанно проявляющимся в избранных, а те качества, которые позволяли Чирруту на равных сражаться с монахами самого выдающегося ордена боевых искусств, он развил сам. Чистотой и силой своего сердца, волей к жизни и преданностью Силе. Изумрудный клинок осыпал снег искрами в последний раз и умолк, упокоившись в рукояти – поединок был окончен. Учитель и ученик поклонились друг другу, и сполохи тчи вспыхнули между ними, отозвавшись в Силе. Накинув и подпоясав толстые шерстяные рубашки, они шли вдоль берега дивной красоты озера с глубоко-лазурной водой. Под ногами сквозь таявший снег шуршал мелкий гравий, от воды тянуло холодом и чистотой, небо раскрывалось над головами бесконечностью. Перистые ленты облаков отражались в глади воды серебряными струями шёлка. – Я не случайно отправил тебя именно к Матукай. Есть много достойных орденов Светлой Стороны, но Матукай уникальны, и то, чем они уникальны, для тебя особенно важно. В отличие от других течений Силы, включая джедаев, Матукай принимают в свои ряды галактов даже с незначительной чувствительностью к Силе. Их уникальная техника позволяет любым существам с зачаточным даром Силы максимизировать свои способности и связь с Силой. Физическая нагрузка и боевая подготовка составлена так, что естественные энергетические центры тела используются как центры сосредоточения Силы. Монахи Матукай обучают и тренируют своих учеников так, что даже малейшая чувствительность к Силе, которая может не проявляться вовсе, под действием практик и медитаций постепенно разрастается в настоящий дар. – Но мастер, – поднял голос Чиррут. – Вы снова говорите о людях с даром Силы. Молодые послушники Матукай из совсем необученных простых ребят действительно превращались в настоящих мастеров Силы – все, кто пришли в Мунгэн после меня, развили за это время значительные способности к Силе. Но это не обо мне. Матукай благосклонно приняли меня из почтения к вам и из великодушия, свойственного всем воинам Света. Но я неспособен обучиться всему, что они дают. Мастер Джинн усмехнулся: – Хочешь сказать, в твоей практике за последние несколько лет не изменилось вообще ничего: ни в технике боя, ни в сфере энергий и духа?.. Чиррут вспомнил, как в первый день в Мунгэн пересчитал посохом все стены дома и с трудом одолел в бою самого младшего ученика Матукай, ещё сущего подростка с куда меньшим опытом в боевых искусствах. А сейчас… Чиррут смиренно и смущённо опустил голову.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Преодолевая уступ за уступом, они спускались в долину. Снег под ногами становился тяжёлым и мокрым и вскоре вовсе исчез, оставаясь лишь в каменных разломах и гротах, куда не доставало солнце. Скалистый гребень дракона, укрывавшего Мунгэн, высился над горизонтом замком небожителей, и снега его вершин-куполов отливали на высоком солнце серебром и розовым опалом. А вершины далёких гор таяли во влажной дымке, то проявляясь на ткани небес прерывистой голограммой, то растворяясь в дрожащем воздухе гор. Дорога была длинна, но учителю и ученику было, что сказать друг другу. Воздух становился плотным, тёплым и влажным – в сравнении с привычным воздухом высот. Снег и голые скалы уступили место валунам, поросшим лишайником и мхом, под ногами упругим ковром пружинил красновато-бурый мох, кое-где сменяясь мелким кустарником, цепляющим сапоги и стелющимся по самой земле, кое-где в укрытии камней и одиночными плотными кучками появлялись невысокие – едва достигавшие пояса – кривые узловатые деревца. Перед ними открывалась долина, державшая в скальной чаше широкое горное озеро, заросшее по краям валами сфагнового мха. Жизнь побеждала камень и лёд, захватывая скалы изумрудно-серебристыми кольцами бархатного лишайника, мягким покрывалом мха, цепкими корнями приземистых деревьев и кустов. В этот сезон долина окрашивалась буровато-жёлтыми волнами, перемежавшимися с краснотой и зеленью отдельных вкраплений. Ветер гнал по поверхности озера мелкую рябь, и чистота горного неба преломлялась в ней огненно-серебряной синевой. Мастер и ученик сидели на широкой каменной плите, что торчала из мягкого изумрудно-бурого ковра на берегу озера. Оба молчали: для самых глубоких разговоров слова не нужны, когда сознание соприкасается с сознанием, а сердце – с сердцем. Прохладный влажный ветер со свежим запахом сфагнума касался их лиц, трепал полы светлых шерстяных рубашек и играл в волосах: почти полностью седой гриве и непослушных прядях, выбившихся из длинной смоляно-чёрной косы. Чиррут столько всего хотел сказать Квай-Гону: о радостях побед и самоконтроле при поражениях, о смирении и гордости, о печали своей судьбы и о радостях ни с чем не сравнимых обретений, о счастье того пути, которым он шёл рядом с Матукай, и о тонких оттенках одиночества, которое неминуемо испытывал в кругу одарённых, о благодарности духовному учителю, Матукай и Силе и о смутных сомнениях и страхах по поводу собственного пути, о страданиях в разлуке с учителем и о блаженстве встречи, переполнявшем его сердце. Но слова действительно были не нужны: учитель видел всё без них. – Ты ведь знаешь, зачем я пришёл, – тихо прервал молчание мастер Джинн. Чиррут опустил голову. – Меня снова ждут перемены? – Похоже, что так… Как ни была сильна эйфория от возможности жить и полноценно практиковать в настоящем Ордене Светлой Стороны, сколько прогресса ни принесли тренировки и духовные практики в одном из сильнейших Орденов боевых искусств и Силы, Чиррут был честен с собой. Он был исключением изо всех правил и условностей Матукай и здравого смысла. Его искренне приняли как своего, но разве мог стать по-настоящему своим человек без дара Силы в кругу тех, для кого Её чудеса и духовные таинства были ежеминутной жизнью? Чиррут молчал. Сердце ныло протяжной тоской: где-то в глубине души он предчувствовал это, и этот день настал. Мастер Джинн приехал вовремя, пока молодой воин не упёрся в новый потолок, за которым развитие определялось уже лишь даром Силы, пока не разочаровался в Матукай и в собственной судьбе, которая вела его путём духа и Силы, но всё никак не могла дать собственное место в мире и в жизни. Чиррут знал: мастер Джинн не приехал бы, пока было ещё хоть что-то, что Матукай могли дать ему. А уходить действительно лучше с сердцем, полным восхищения, благодарности и веры. Пока они максимально сильны. – Но что мне теперь делать? – спросил Чиррут, поднимая лицо к небу. – Куда идти? Тяжёлая ладонь учителя покровительственно легла на плечо. – Джедаи-ученики твоего возраста и уровня подготовки проходят испытания и получают ранг рыцаря, выходя из ученического статуса и становясь самостоятельными – каждого Сила ведёт собственной дорогой. Но духовный учитель остаётся рядом всегда, готовый помочь, подсказать, направить... Эта связь не разрушается со временем, но только крепнет. Тебе не нужно особое испытание: вся твоя жизнь – это одно сплошное испытание. Я видел, как Матукай обучили тебя – и в плане тела, и в плане духа. Но обучение длится всю жизнь, и ты готов к тому, чтобы самостоятельно следовать Силе. Сила ведёт тебя, Чиррут. Я лишь посредник. Но я никогда – никогда – тебя не покину. Лицо Чиррута показывало всю скорбь предстоящей разлуки с Матукай – и разбитых призрачных надежд на то, что учитель заберёт его с собой. Мастер Джинн всё понимал, но долг наставника стоял выше. Он обхватил Чиррута за плечи, и тот почувствовал, как под сукном и войлоком бьётся сердце учителя. – Ищи своё место. Никто не пройдёт твой путь за тебя, а за руку водят только тех, кто пока не может отыскать дорогу. Предайся Силе до конца – и Она выведет тебя. К таким искренним и смелым ученикам Она особенно благосклонна. Слушай Силу и своё сердце – там все ответы. Они сидели на камне, склонившись к друг другу – одни под бездонным небом Годавари – факел ослепительного огня и глухая тьма, жаждущая хоть искорку света. Я никогда тебя не покину – звучало в ушах Чиррута формулой Силы. Я никогда тебя не покину.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Чиррут не знал, покидал ли он Матукай на время или навсегда. Они были бесконечно добры и великодушны к нему, они раскрыли перед ним бесконечные горизонты боевых и духовных практик… Но всё же он прекрасно понимал, что истинным Матукай ему не стать никогда. Сила вела его его собственным путём, и будет ли Ей угодно, чтобы он и дальше служил Ей под знамёнами ордена боевых искусств, сказать не мог никто. Сейчас наставления учителя и собственное чутьё уводили его прочь из Мунгэн, с Годавари – на благо его судьбы. Мастера и молодые монахи Матукай держались по обыкновению сдержанно и строго, но Чиррут почувствовал в их речах проблеснувшую боль предстоявшей разлуки. Мастер Бурхан вышел вперёд. – Я не знаю, какой путь избрала для тебя Сила, но все мы видели, что всё своё сердце ты отдавал Ей, Светлой Стороне и учению Матукай. Такого раньше не было, но совет мастеров решил, что ты достоин, ты заслужил. Своей преданностью ты заслужил имя Матукай – а примешь ты его или нет – решать тебе. Все Матукай принимают новые имена: моё имя означает Конь Бури, Данзар – Громовой Як, Савитар – Ураган, Колышущий Скалы, Мэнгэн-Мор – Серебряный Конь, Нармадар – Кот Снежных Скал, Лхамо – Снежный Стриж. Я хорошо помню, каким ты пришёл сюда: недоученным, но страстно жаждущим прогресса. Только глянув на тебя, я принял тебя за ребёнка, но когда ты показал свои ката, я подумал, что из тебя может выйти толк – и я не ошибся – сейчас ты стоишь в одном ряду с моими лучшими учениками. Мы выбираем ученикам имя исходя из их черт и качеств, и в тот день, когда я увидел тебя, у меня промелькнул образ, который не растаял за все эти годы, а только укрепился. Зовись же теперь Сяо-Лон – Маленький Дракон! Чиррут услышал шорох одежд и снега и лёгкий звон. А мастер Бурхан тем временем продолжал: – Каждый прошедший обучение Матукай получает право носить свой уон-шен, не тренировочный – настоящий. Если ты достоин имени Матукай, то достоин и собственного шеста. Этот шест уон-шен немного проще наших и больше похож на тренировочный, поскольку ты не обладаешь даром Силы. Но даже этот уон-шен – полноценный уон-шен. Старый мастер Чойнхорр выковал его и напитал Силой специально для тебя. Он отвечает не только твоему росту, размаху рук и силе. Он отвечает тому, как Сила звучит в твоём сердце. Носи с достоинством этот уон-шен, Маленький Дракон, и пусть в твоих руках он служит только добру, справедливости и Светлой Стороне! Маленький Дракон, не чувствуя рук, принял увесистый металлический шест и преклонил колени перед мастерами и монахами Матукай.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹