Маленький Дракон с пустынной луны

Р-р-раз! Тяжёлый металлический шест метил в плечо, но столкнулся с таким же точно металлом – последние годы интенсивнейших тренировок с Матукай научили Чиррута видеть противника и его оружие без глаз и действовать совершенно не раздумывая. Два! Проскользнув под занесённой рукой, он увернулся от захвата и обошёл противника сбоку – ни собственные тренировки, ни кратковременное обучение у мастера Джинна, ни практики с послушниками Культа Силы не дали ему столько прогресса в технике и философии боя, как тренировки с суровыми и беспощадными мастерами Матукай. Три! Разворачиваясь, противник раскрылся, и Чиррут сложным вензелем своего тренировочного уон-шен поразил его в плечо, в бедро и солнечное сплетение. С учениками Матукай среднего уровня он уже давно сражался на равных, а вот Савитар, его первый технический учитель, один из старших учеников мастера Бурхана и сам скорый кандидат на получение титула мастера, был куда более серьёзным противником. Лишь несколько раз Чирруту удавалось одержать победу над ним – всё остальное время они либо расходились в ничью, либо – что случалось гораздо чаще – после поединка Чиррут с трудом вставал с вытоптанного снега, придерживая изрядно помятые бока. Но сейчас Савитар проводил больше времени в обороне, чем в наступлении. Чиррут никогда не мог похвастаться особо выдающейся силой, поэтому менее обученных противников он одолевал безупречной техникой, а хорошо обученных – выматывал. Благо с выносливостью у него, выросшего на голом холодном полу и имевшего лишь чашку риса в день – был полный порядок. И сейчас Савитар был уже порядком измотан этим ловким и проворным чжунго, не подпускавшим к себе слишком близко для крепкого удара и сводившим все его атаки, выпады и удары к лёгким касаниям. Чиррут хорошо освоился со своим тренировочным уон-шен: хоть он и был значительно тяжелее его привычного тростникового шеста, молодой воин овладел им, как продолжением собственного тела. Уон-шен словно сам знал, что собирался делать хозяин, и помогал ему: с какого-то момента обучения Чиррут с удивлением почувствовал, что контролировать непривычное оружие с непривычным весом, больше похожее на тяжёлую алебарду, было даже проще, чем его старый шест, который он выстругал собственными руками. Шест Матукай словно направлял его сам. С металлическим лязгом уон-шен встречались при ударах и тонко звенели в сильных и умелых руках, воины сражались на диво стройно и слаженно, и их поединок больше походил на показательные выступления или на боевой танец, в котором каждый демонстрирует всё своё мастерство и наслаждается красотой и гармонией филигранных, выверенных движений. Победа имела здесь лишь символическое значение, лишь отражая удачность выбора противника и ничего более. Силе не нужна победа над братом. Силе нужна гармония и мастерство, приводящее к гармони высшей. Воины выделывали сложнейшие ката, ловко фехтуя концами шестов и плетя ими звонкое металлическое кружево, легко взвивались в воздух, чтобы обрушить друг на друга сокрушительную силу удара, меняли уровни боя, чтобы уходить от атак и самим метить по беззащитным местам. …И невозможно было поверить, что было время, когда одному из них пророчили сгинуть в подворотне провинциального городка в компании других никчёмных, беспомощных и жалких доходяг. В бою с менее обученными воинами Чиррут уже мог позволить себе вольности, бросающие вызов мастерству: сражаться лишь одной рукой, не используя ноги или не навинчивая на уон-шен острый наконечник. В сражении с Савитаром использовать даже малейшие рисковые приёмы было опасно: обычно тот побеждал и в бою в полную силу. Но сейчас энергии сложились фрактальным цветком, а шест сам шепнул: действуй! И Чиррут, перехватив свой уон-шен в левую руку и продолжая встречать им вражеский метал противника, отвлёк его ложным выпадом и, воспользовавшись открывшейся брешью, ухватил его под атаковавшую руку. Дальше было дело техники: подвернуться под него вниз, ударом таза выбить землю у него из-под ног и перебросить через плечо. Связка прошла идеально, и плотный снег чуть дрогнул под войлочными сапогами, а на открывшуюся шею аккуратно легла холодная чуть заострённая сталь.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

На Годавари близился день полной луны, и грядущее полнолуние обещало быть особенным: единственный раз в году ранней весной атмосферные явления складывались так, что чуть более суток идеально круглый диск луны отливал серебром. Матукай считали Серебряную Луну зеркалом Силы, и для поселения Мунгэн – Серебряное – это день был особенным. В это раз к Серебряной Луне приурочили церемонию второго посвящения – несколько старших послушников готовились получить титул мастера. Все испытания и подготовительные ритуалы были позади, и теперь молодые воины лишь с волнением ждали благословенного дня и благословенного часа. В день Серебряной Луны тренировок не было – Мунгэн весь день посвящало торжественному ритуальному действу. Чиррут знал, кто из старших послушников запомнит этот день на всю жизнь: Савитар, неотрывно обучавший его первые несколько лет и до сих пор поддерживающий на тренировках, суровый и молчаливый триани по имени Хобой и Син’Дхо, интеллигентный вурк, один из первых учеников мастера Бурхана, не получивший второе посвящение в предыдущие Серебряные Луны из-за одного лишь смирения и скромности. Сейчас все трое стояли во дворе в белоснежных рубахах до самой земли. Пшеничные волосы Савитара были распущены и тоже доставали бы до земли, если бы ветер не развевал их полупрозрачными искристыми волнами. Непослушная грива Хобоя пушилась во все стороны, предавая его и без того выразительному звероподобному лицу ореол достоинства и власти. Рептилоид Син’Дхо держал свою искусственную косу в руках и, глядя в землю, медленно перебирал украшавшие её деревянные бусины. – Вы вступаете на путь мастера Матукай! – начал напутственную речь мастер Бурхан перед тремя старшими учениками и всем поселением, окружившим поляну священного действа. – Это важный этап развития и духовной практики, означающий также, что дороги назад нет. Сегодня вы навсегда умираете для всего мира, чтобы родиться в Силе для Светлой Стороны. Мастер Бурхан извлёк из складок одежды короткий широкий меч и подошёл к Савитару. – Во время первого посвящения молодые послушники бреют голову целиком в знак предания и ученичества. С сегодняшнего дня вы вправе брать собственных учеников. Но помните: путь Силы бесконечен. Путь Матукай – это путь Света, а Свет не знает границ. Хороший мастер всегда остаётся учеником и постигает таинство Силы наряду со всеми. Поэтому в день второго посвящения монахи Матукай – кому позволяют видовые и расовые особенности – обривают виски или лоб в знак вечного ученичества и вечной преданности Силе. Две пшеничные пряди легли на снег, и Савитар припал лбом к сапогам учителя. Длинные забранные назад волосы с выбритыми висками придавали ему сходство с воинами-аборигенами с древних гравюр. Хобой преклонил колено, чтобы мастер Бурхан смог выстричь его золотисто-серую шерсть, оставляя широкий ирокез, отчего суровый и грозный фелиноид стал выглядеть ещё более воинственно. Син’Дхо встал на колени, и на чешуйчатый костяной гребень на его макушке покровительственно легла ладонь учителя. Пока Савитар заплетал свою жёсткую косу, не ставшую теперь хоть сколько-то заметно уже, а Хобой пытался совладать со своей гривой, завязывая её десятком ремешков, мастер Бурхан принёс три уон-шена. Три новых сакральных боевых шеста – полноценных уон-шена, напитанных Силой и тончайшим образом закалённых в соответствии с энергиями сердца каждого ученика. Их воины Матукай получали взамен тренировочных во время второго посвящения – посвящения в мастера. – Отныне вы мастера Матукай! Да благословит вас Серебряная Луна на путь познания Света и Силы! Пусть же дух ваш будет свободен, как ветер, сердца ваши будут горячи, как огонь, тело будет текуче, как вода, а вера – тверда, как камень! Три уон-шен, три сакральных посоха Матукай просвистели на ветру, раскалились на священном огне, проплавили свежий снег на краю поляны и звонко ударили о скальную стену. – Теперь Сама Сила силами природы и самой жизни будет помогать вам. Мастера Матукай. Только что посвящённые мастера припали на колени, и формулы Силы звучали на их губах песнью во славу Светлой Стороны. Серебряная Луна, словно благословениями учителей прошлого и их духовной силой, заливала потусторонним серебристым отсветом далёкие снежные вершины, камень скал и домов, лица собравшихся, и казалось, её чистота и свет были разлиты в самом воздухе планеты. – Данзар! Обрей мне лоб в знак вечной преданности Ордену и Силе. – С этими словами мастер Бурхан встал на одно колено, и Данзар, старший ученик и сам молодой мастер, принял из его рук короткий широкий меч. Чиррут стоял в кругу среди других послушников и не смел шелохнуться. Энергии сакрального действа увлекли его целиком, и волнение разливалось в груди так, будто это он, а не многоопытные старшие ученики, получал сейчас глубокое духовное посвящение. Он знал и прекрасно чувствовал, что происходило на поляне, и понимал, что сейчас перед ним разворачивалось нечто удивительное и нечто сокровенное. Чиррут не представлял, как благодарить Силу за то, что дала ему находиться здесь и сейчас, в священном кругу у священного огня, при распевании священных гимнов во славу Силы и Светлой Стороны. Вдохновение и счастье захватило его так, что ему даже не хотелось думать о том, что у него такого или похожего ритуала не будет. Что мастер не введёт его в священный круг под формулы Силы. Не передаст что-то такое, что Чиррут сможет хранить у сердца всю жизнь, как кусочек Силы и свою личную святыню. Три десятка учеников не окружат его и не положат руки ему на плечи в знак вечного братства. Что его обучение не закончится никогда, всегда будет чего-то не хватать – он никогда не сможет сдать свой экзамен – хотя бы потому, что не знает, в чём тот должен состоять. Чиррут гнал от себя эти мысли, не вполне навязчиво, но заметно копошившиеся где-то на периферии сознания – слишком чистые, трепетные и радостные энергии разливались вокруг. Слишком рад он был за старших названных братьев. Но как ни беги, от себя не убежишь. Чиррут опустил голову. Он бы всё отдал просто ради того, чтобы мастер Джинн сейчас тоже был здесь. Без тренировок, без наставлений, без практик, без лекций о Силе… Просто хотя бы чувствовать спиной его покровительственный взгляд, полный любви.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Чиррут стоял у обрыва скалы и вслушивался в потоки ветра. Не слухом – всем своим существом. Ветер трепал широкие рукава и широкие полы длинной светлой робы, ветер играл кончиками завязок, что оплетали его голени в белоснежных портах, ветер развевал непокорным шёлком выбившиеся из косы блестящие тугие волосы. Толстая битумно-чёрная коса, переплетённая шнуром, спускалась сзади почти до самых колен. В руке его был шест – но не для прощупывания дороги: живя у Матукай, он почти не использовал его для этого уже много лет. Чиррут только что закончил тренировку, и шест ещё дрожал в опущенной руке. Ещё миг назад молодой воин взвивался в воздух с ловкостью молодого хищника, и полы длинной рубашки хлопали в такт мощным и резвым движениям, а уон-шен со свистом рассекал морозный воздух каллиграфическими вензелями, и сполохи энергии звенели на острие мелодией Силы. Ветер не холодил тело под двумя промокшими насквозь рубашками – воин Матукай повиновался законам духа больше, чем законам материи. С тех пор, как Чиррут поселился у Матукай, прошло уже более восьми лет. Большинство монахов и послушников было старше него, и каждый – не только мастер Бурхан и мастер Савитар – давал покровительство и наставления. Оттого разлука с духовным учителем не чувствовалась так остро, но каждый день во время утренних и вечерних медитаций Чиррут возвращался сознанием в маленький храм в тенистом лесу меж двух озёр, на задний двор своей кантины – одновременно и осточертевший, и родной, и ставший первой духовной школой, и в Храм Ордена на Джеде, хранивший следы сознания учителя. Спокойный и добрый голос вновь и вновь повторял истины о совершенстве Абсолюта, а в сердце вспыхивало откровение Силы. Мастер Джинн давно не выходил на связь, и молодой воин начал думать, что, возможно, на этом этапе мастер счёл свою задачу выполненной. В самом деле: поместив ученика в среду практикующих Силу – что ещё он мог сделать?.. Невозможно было описать, какую благодарность и преданность чувствовал Чиррут к нему после всего случившегося, но при мысли о том, что учитель, возможно, вспоминает о нём всё реже, в груди сжималось ноющей болью. Он жил и практиковал с теми, кто знал Силу – и это на текущий момент было главным, но духовного учителя заменить не мог никто. Чиррут не просто обучался искусству единоборств. Воплощалась самая страстная и, пожалуй, единственная мечта его сердца – жить для Силы, жить Самой Силой. И для того, чтобы чувствовать изменения энергий пространства, для того, чтобы отдаваться филигранно выверенной мощи и гармонии энергий, и для того, чтобы постигать высшие смыслы этого мира, глаза были не нужны. Слова мастеров, что его проклятие – это во многом для него – дар – становились понятны: будь он полноценен в привычном смысле, стал бы он так жаждать выйти за пределы своих ограничений, стал бы так жаждать чего-то высшего и так упорно добиваться этого?.. В общине Матукай во главе всего стояла Сила. Монахи не пользовались Ею в бою, считая Её не средством, а целью. Но Сила сквозила во всём, что они делали: в боях, в тренировках, в медитации, в уборке и в приготовлении пищи, в том, как они чистили оружие, мыли полы, ходили, ели, спали. Сила была во всём, и Чиррут жил с ними, впитывая каждое слово, каждое настроение, каждую волну энергии. Он не чувствовал Силу, но твёрдо знал, что Она есть. Он видел, как под воздействием практики Силы меняются молодые Матукай, пришедшие в Орден уже после него, как обретают не только силу и технику, но и мудрость, чувствительность, способность понимать этот мир и его тонкую первооснову. Он видел, что способна дать практикующему Сила: без тренировок Она может дремать в одарённом всю жизнь, но те, кто имеет счастье попасть к мастеру и с самого детства развивать этот дар, становятся настоящими мастерами – не только боя, но самой жизни, а Сила раскрывается перед ними во всей Своей прекрасной полноте. Он видел изменения и в себе. Практики Силы – и джедаев, и Матукай – даже его, нечувствительного к Силе калеку, сделали не просто полноценным человеком, умелым воином, компенсировав его немощь практически полностью. Чиррут не был склонен оценивать себя со стороны, но он не мог не чувствовать, как менялся мир вокруг, становясь понятным и доступным, как менялся он сам – от слепого котёнка, каким восемь лет назад приняли его Матукай, до воина, способного по воле Силы уверенно противостоять старшим мастерам. И сейчас он чувствовал себя как никогда хорошо, правильно, гармонично, на своём месте и на своём пути следования Силе. Молодых Матукай вела вперёд Сама Сила, постепенно открывая им Свои бескрайние горизонты и подстёгивая откровениями, и прогресс на духовном пути Силы отражался и внешними знаками, давая ещё больше вдохновения и сил продолжать преодолевать себя и стремиться к высотам. Чиррут этого не чувствовал: Сила не манила его вперёд откровениями, не давала ни капли настоящей чувствительности одарённых, не раскрывалась перед ним ни на йоту. Всю основу его практики составляла лишь преданность и вера: забыть случившееся в маленьком храме в лесу меж озёр было невозможно. И молодой воин, совершенно не чувствуя отдачи и хоть малейших проблесков Силы, продолжал тренировать тело и дух с упорством лучших послушников Матукай. В Ордене Светлой Стороны, в окружении монахов, в ежедневных и ежеминутных практиках и молитвах Силе и духовному учителю его преданность и вера в Силу окрепла настолько, что отдача была не нужна, Чиррут постигал Абсолют не ради необычных ощущений. Огонёк веры в Силу и преданности Ей, что зажёг Квай-Гон в его сердце, за эти годы превратился в уверенное ровное пламя, согревавшее его и дававшее ему высшую удовлетворённость в жизни. Он не чувствовал Силу, но считал себя настоящим везунчиком и одним из любимых Её сыновей. Он не чувствовал Силу, но Сила чувствовала его – Чиррут знал это совершенно точно. Она вела его вперёд и вверх через все злоключения судьбы – в этом не могло быть никаких сомнений, потому что с такими, как он, такого просто не бывает. И не было большой досады в том, что он не видел Её напрямую и не мог Ею управлять. Ведь скал, снега, солнца и воздуха он тоже не видел. Воздух, которого он не видел, давал ему дышать, снег, которого он не видел, – давал пить и готовить пищу, скалы, которых он не видел, были опорой под ногами, солнце, которого он не видел, давало жизнь всей планете. Сила, которой он не чувствовал, была опорой его жизни.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹