Маленький Дракон с пустынной луны

Как ни было Чирруту грустно и тяжело расставаться с Матукай, он чувствовал, что это было мудрое решение учителя. Несмотря на всю их любовь и готовность обучать, помогать, направлять и наставлять, несмотря на то что эти люди стали самыми близкими для него во всём мире, не считая, конечно, духовного учителя… Он знал, что своим среди них не станет никогда. Одарённый и нечувствительный никогда не будут говорить на одном языке. Воинов Матукай сплачивали между собой не только монастырский уклад, тренировки и высшая цель, но и практики Силы, недоступные Чирруту, и они словно жили в своём, закрытом от нечувствительных мире. Даже совсем молодые послушники, только присоединявшиеся к Ордену и обладавшие лишь зачаточной чувствительностью к Силе, достаточно быстро развивали свой дар и обгоняли его во многих видах практик. И пусть Чиррут мог достойно биться против монахов среднего уровня подготовки, а если те не притрагивались к Силе – то и со старшими, всё же Матукай был орденом Силы, и Сила решала всё. Чиррут жил в Мунгэн, как абориген в цивилизованном городе. У последователей Силы был свой язык, своё мышление, своя понятийная система, проистекающая из того, что они видели мир через призму Силы и Светлой Стороны. Чиррут привык к общению такого типа, но глубинная суть того, чем жили Матукай, оставалась сокрытой от него. Сначала, в первые месяцы, у него ещё были надежды на то, что он сможет освоиться среди суровых монахов Годавари. Кроме того, первое время его прогресс – что в боевых искусствах, что в энергетических практиках, что во владении собственным телом – был так велик, что невозможно было понять, в какой точке он замедлится и остановится совсем. Каждый день и каждый миг в Мунгэн Чиррут всего себя отдавал практикам и работе в поселении, так что рефлексировать по поводу своего места в мире Матукай не было ни времени, ни сил – пока однажды он не поймал себя на том, что каждый новый день приносит ему чуть меньше понимания Матукай, чем предыдущий. Он был честен с собой: мечтать стать среди прославленных монахов-воинов своим было бы в высшей степени наивно. Но переоценить восемь с лишним лет, проведённых в Мунгэн, было невозможно. Чиррут вспоминал, каким покидал Культ Силы: сущим подростком, толком необученным и судившим о Силе по одному-единственному опыту, который, впрочем, осознать он был не в состоянии. До сих пор Чиррут вспоминал служителей Культа лучшими словами и каждый день приносил им поклоны, но группа энтузиастов в сравнении с монастырём настоящих практикующих была кучкой песка рядом с горными массивами Годавари. И сейчас он – с телом, не приспособленным для использования Силы и для нормальной жизни вообще – на равных сражался с одними из лучших бойцов Галактики. А Сила, хоть и была далека и недоступна, словно небесные светила, незримо заигрывала с ним, бросая Свою тень на потоки вполне подвластных восприятию энергий – как когда на его лицо попадали солнечные зайчики: ему не было нужды щуриться против света, но скользящее по коже концентрированное солнечное тепло различить было не так уж сложно. Всё это время Чиррут жил вместе с настоящими практикующими, окружённый адептами Силы и самой Силой – воинский орден Светлой Стороны дал ему столько, сколько сложно было себе вообразить даже в самых смелых мечтах. Кроме того, так близко к Силе он чувствовал себя разве что рядом с учителем, но Матукай, в отличие от мастера Джинна, были рядом каждый день на протяжении всех этих лет. Нутро болезненно сжималось от того, что природа – та же, что не дала ему глаз – теперь разлучала его с теми, кто мог стать его судьбой – прекрасной судьбой, исполненной знания и света. Оставлять монахов, ставших близкими наставниками и друзьями, было тяжело, и Чиррут покидал Годавари с тоской в сердце. То, чем обменивались с ним Матукай, лежало за границами осязаемого. Он знал: он навсегда останется в их памяти Маленьким Драконом, отважно бросившим вызов собственной природе и вышедшим далеко за пределы отмеренного ему судьбой. А сам Чиррут уносил вперёд, в неизвестность, всех монахов и послушников Матукай – всех до единого. В самом надёжном месте – в своём сердце. Эти суровые люди, закалённые горами, морозами и собственной дюрастиловой волей, были способны любить, как родная мать и духовный учитель – глубоко, сильно, заботливо и тонко, и совершенно бескорыстно. Сила всегда одаряет лучшими качествами тех, кто посвящает Ей всю жизнь. И Чиррут буквально чувствовал, как с каждой тренировкой, лекцией о Силе и просто душевным разговором увеличивалось его собственное сердце. Мастер Джинн, как всегда, заботился о нём и направлял его. Я никогда тебя не покину. Он не случайно приехал в Мунгэн именно сейчас, когда в сердце Чиррута, как уже бывало, едва начинали зарождаться смутные сомнения в том, что его дальнейший путь по-прежнему ясен и чист. Учение и практики Матукай были способны развить малейшую чувствительность к Силе в полноценную. Но мастер Джинн был прав: ещё немного, и без дара Силы развитие Чиррута среди Матукай должно было замедлиться практически полностью. А оставаться в Мунгэн для собственного комфорта и эксплуатировать любовь и заботу монахов было в высшей степени неприлично и лицемерно по отношению и к ним, и к Силе – Чиррут знал, что ему нечем было отблагодарить Матукай даже за один день, проведённый на Годавари. И что он был здесь не ради комфорта. Ещё тревожнее было понимать, что теперь ему придётся искать пути Силы самому. При всём своём разностороннем развитии, смелости, интеллекте, находчивости, силе и вере Чиррут имел крайне скудный опыт принятия самостоятельных решений. Такова была жизнь незрячего – всегда следовать чьим-то глазам, чьим-то указаниям, чьей-то воле… Такова была жизнь ученика – всегда следовать наставлениям учителя: будь то наказ жить с ним в храме, посвятить себя определённому ордену Силы или оставить всё и встать перед полной неизвестностью, имея лишь веру и надежду. Чиррут вспоминал детство – в каком смятении и страхе он впервые в жизни выходил на улицу один – в без малого семь лет. Кругом был неизвестный мир, полный опасностей, и Чиррут совершенно не знал, что ему делать, куда идти, как защитить себя и как найти потом дорогу назад. Здесь всё было куда сложнее: мир Силы был от него закрыт и направления не давал, а освоение родного квартала сменилось освоением целых планетарных систем. И дороги назад не было. Но, в отличие от детства, сейчас у Чиррута был он – духовный учитель. И если мастер сказал, что Сила выведет его во что бы то ни стало, а он сам никогда не покинет ученика, то Чирруту нечего было бояться во всей Вселенной. В груди тревожно сжималось, но он твёрдо знал: пока впереди была Сила, он будет идти вперёд не смотря ни на что, как шёл, снова и снова поднимаясь с колен, всю свою жизнь. Ещё в Культе Силы Чиррут узнал о множестве культов Светлой стороны, об огромном количестве храмов, связанных с Силой, о бесчисленных мирах, где Она была проявлена по-особенному. Сложно было выбрать, куда направиться в первую очередь. Он мог вернуться туда, откуда всё началось: первые тренировки, первые откровения, встреча с духовным учителем, сбившее с ног и перевернувшее судьбу откровение Силы… Джеда ждала его. После стольких лет практики в обществе служителей Силы… пустынная луна обещала дать ему несколько больше, чем привычную пыль старых улиц и журчание сточных канав. Но Чиррут чувствовал, что не был готов. Джеда изобиловала храмами и священными местами, связанными с Силой, но в его памяти она была в первую очередь вовсе не местом паломничества. Не смотря ни на что, он любил свой родной мир и оба города, взрастившие его – помимо кулаков недоброжелателей там было много откровений и удивительно много людей, искренне заботившихся о нём. Но Чиррут чувствовал, что Джеда, дом стольких храмов, культов и мест Силы, заслуживала больше почтения, чем он сейчас готов был выказать. Чиррут прокручивал в памяти годы, проведённые в Культе Силы – тогда ему по Её благословению довелось посетить несколько миров, связанных с Силой, джедаями и другими организациями Светлой Стороны: Тайтон и Ашлу, Имлиталу и Бхагират, Кавери и Дорин, мастер Джинн вывозил его и Оби-Вана на Оссус, Джамну, Чандриллу и Итор… Каждый из этих миров хранил ещё столько загадок и тайн, что на каждый не хватило бы и жизни, но было ещё столько миров, о которых Чирруту доводилось лишь слушать голозаписи, лекции и рассказы… Матукай не любили пустых сантиментов, и когда шаттл взмыл в облачное небо, а собравшиеся в полукруг монахи дружно поклонились, мастер Данзар скомандовал о начале тренировки. Работа и практики Силы всегда были лучшим средством от тревог и печалей – несмотря на внешнюю сдержанность и силу, ни один из Матукай не мог сказать, что не будет скучать по странному названному брату, что судьба Маленького Дракона оставила их равнодушными... Монахи ещё какое-то время смотрели им вслед, в затягивавшийся разрыв низких облаков, и мастер Бурхан, прижав ладони к груди, шептал что-то, всё так же глядя в небо. А нубийская яхта «Виман» тем временем уносила прочь с благословлённой Силой планеты учителя и ученика, чтобы спустя лишь считанные часы они могли разойтись и снова пойти каждый своей дорогой.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Скалистые леса планеты Фу’О-Ша’нь были пригодны для проживания круглый год. По крайней мере, зимой здесь было не холоднее, а летом – не жарче, чем на Джеде. Чиррут шёл по берегу реки, песок шелестел под сапогами, а следы быстро заполнялись водой. Вода заливисто журчала порогами и несла приятную влажную свежесть, а над поверхностью вились и стрекотали крыльями крупные насекомые. По обоим берегам высились скалы – где чуть поодаль, показывая полосу берега, где уходя в небо крупными монолитами, где нависая прямо над водой. На противоположном берегу к реке круто обрывалась практически отвесная стена, за уступы которой кое-где цеплялись корнями некрупные узловатые деревья. По берегам встречались заводи, укрытые широкими листами лилий, и оттуда доносились мелодичные трели каких-то местных амфибий и тонкий аромат цветов лотоса. Чирруту приходилось переходить протоки по колено в тёплой желтоватой воде. Вдоль берега над водой нависали деревья, и их корявые ветви с пучками тёмно-зелёной хвои отражались в бегущих волнах. Низкие ветви – не кололись – гладили его по лицу, по рукам и одежде, и отдельные иголочки со сладковатым смолистым ароматом застревали в туго собранных волосах. Чиррут первый раз обустраивался на природе – не считая археологических лагерей Культа Силы, которые учёные разбивали неподалёку от мест раскопок и исследований. Но то были временные жилища, а здесь Чиррут планировал провести не меньше полугода. Ему надо было побыть наедине с собой, с миром и Силой, чтобы просто подумать, упорядочить тот колоссальный опыт, который он обрёл у Матукай, прислушаться к собственному сердцу и решить, что делать дальше. Он знал, что учитель не забывает о нём ни на мгновение и ведёт его дорогой судьбы, несмотря на пространство и время. Но в последнюю встречу мастер Джинн дал ему понять, что ученик должен не только следовать наставлениям учителя, но и отчётливо представлять, что он делает и зачем. Чиррут не мог всецело следовать ни джедаям, ни Культу Силы, ни Матукай – он давно осознал, что соприкоснулся с миром Силы вопреки своей судьбе, не подразумевавшей для него места ни в одном из культов и храмов. А значит, его жизненный путь не был определён однозначно. Мастер Джинн, скорее всего, видел его, но Чиррут должен был увидеть и сам. Эти берега были прекрасным местом для того, чтобы поразмыслить обо всём. Река с лёгким шумом и плеском волн мирно несла свои воды, в небе дышали ветром кроны высоких сосен, и ветер доносил свежий запах воды и аромат прибрежных цветов – Чиррут хорошо слышал и чувствовал их в своей простой хижине, сплетённой из тростника и длинных перистых листьев почти у самой полоски речного песка. Он начинал день в предрассветной медитации на изумрудной вершине холма над рекой, и, когда вставало солнце, Чиррут медленно начинал свою боевую импровизацию, постепенно раскачивая энергию и переводя её из ума в тело, в выверенную гармонию движений. Воздух был свеж и невесом, прохлада остужала лоб и щекотала в груди. Лёгкий ветер чуть заметно колыхал траву у его сапог и кончик косы, свисавший почти до земли. Над излучиной реки в волнах тумана плыли столбы высоких скал, за каменистые склоны которых цеплялись приземистые сосны, изящно завитые и не похожие одна на другую. Первые лучи солнца косо пробивались сквозь туманную завесу золотыми стрелами и окрашивали клубы пара над водой и скалы на противоположном берегу оттенками чистого ауродиума, отчего над водой плыли в золоте силуэты сосен, и всё вокруг казалось перламутрово-янтарным. Чиррут видел это великолепие – своим сердцем, впитывал его и растворялся в нём. Пропустив через сердце, он вплетал энергии гармонии этого места в свои ката, и боевая импровизация звенела в энергетическом фоне всеми мелодиями красоты и силы. И тренировал он уже не технику. Последние два десятка лет неустанных тренировок довели его силу и ловкость до природных пределов тела. Но практики энергий и практики Силы позволяли выйти за пределы этих ограничений, а ката, наполненные совершенством, вели к гармонии высшей – он повторял это каждый день, как сакральную формулу. Будь гибким, как ивовый прут. Будь цепким, как дерево на отвесной скале. Будь податливым, как вода. Будь сильным, как порыв ветра, обрушивающий скалу. Будь терпеливым, как дерево. Будь смиренным, как трава под ногами. Будь быстрым, как луч солнца, прорезающий завесу тумана. Будь чистым, как воздух после дождя. Этому невозможно было научить. Это можно было перенять только у самой природы – живя с ней в полном контакте. Поэтому Чиррут спал на земле, ходил босиком, пил из реки, ел только сырые фрукты, корнеплоды и размоченное зерно, которое взял с собой, и практически не пользовался посохом – хотя после аскез в горном поселении Мунгэн всё это не казалось чересчур сложным. В медитациях он чувствовал глубокую связь с этим миром, с самыми тонкими его проявлениями. Мир был совершенен, поскольку в первооснове его лежала Сила. В гармоничных проявлениях мира сквозили энергии, и Чиррут чувствовал Силу через запах травы после дождя, через прохладу земли под стопами, через прикосновение ветра или солнечного луча к смуглой щеке, через раскат грома или крик ночной птицы… Он знал: весь мир вокруг был напоён Силой: ведь не могло быть без Неё такой красоты и гармонии энергий. Сплетения энергий входили в его сердце, напитывая тело ловкостью и силой, а ум – гармонией и чистотой. Уже несколько дней шёл дождь. Дождь легко барабанил по крыше, отчего тростник, казалось, пел тихие мелодии реки, скал, леса и неба. Дождь сеял волнами над рекой, которая бурлила сейчас стремнинами и потоками, неся помутневшие воды вдаль, меж скальных уступов и песчаных кос. Дождь проникал всюду – потоками с гор на песке, ручейками воды на полу в хижине Чиррута, отдельными каплями сквозь тростниковую крышу и особым запахом дождя и туманной свежестью, пробиравшейся под тонкую робу. Чиррут стоял в своей хижине босиком на мокром тростнике, обычно служившим постелью, и слушал дождь. Вода всегда очищала – улицы, воздух, ум, и он, выросший на сухой и пыльной Джеде, наслаждался мелодией дождя и чувствовал, как вода смывала с него последние остатки напряжения, сомнений и неизвестности – как бегущие к реке ручьи смывают стихи, написанные тонким тростниковым остриём на прибрежном песке. Сила – покровитель и защитник. Сила дала жизнь, дала духовного учителя и с десяток наставников. Он уже давно следовал лишь тому, что хотела от него Сила. Сила – он верил – не оставит его никогда. В зарослях тростника неподалёку, также наслаждаясь дождём, пели местные амфибии, выводя нежные трели, и Чиррут слушал их голоса, как слушают песнь собственного сердца. Мастер Джинн рассказывал ему о Живой Силе, что пульсировала в сердце каждой галактики, каждой лягушки, каждой травинки и каждого атома и была особенно прекрасной. Чиррут не мог объяснить – как – но чувствовал это. Он вышел под дождь и долго стоял, подставив лицо и ладони потокам воды. Тонкая рубашка промокла в один миг, но он не чувствовал ни неудобства, ни холода. Ему казалось, что Сама Сила говорила с ним.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹