Маленький Дракон с пустынной луны

Для джедаев Чандрилла была особой точкой на карте Галактики. Один из немногих миров, исполненных Светлой Стороны, она хранила вошедшее в Силу чистое и совершенное сознание служителей Света. Чиррут шёл по длинному каньону, по бокам взмывали ввысь скалистые стены, поросшие жёстким кустарником и степными травами, стояли каменные стражи, охранявшие покой Долины Джедаев, а вперёд уходила широкая дорога, ведущая к месту погребения великих джедаев прошлого. Воины Света считали за великую честь, чтобы их останки были захоронены здесь, и вдоль скал, перемежаясь невысокими узловатыми деревьями, стояли небольшие гробницы. А в конце аллеи массивной широкой стелой, напоминавшей миниатюру храма Джедаев на Корусанте, высился монумент героя Второй Великой Галактической Войны и величайшего джедая своего времени Барсен’тора. Сама планета хранила теперь чистоту и абсолютную любовь этих преданных служителей Света, и даже у нечувствительного к Силе здесь захватывало дух. Мелкий гравий приятно шуршал под тонкими сапогами – Чиррут любил чувствовать путь. Он медленно шёл вдоль Аллеи, отпустив ум и позволяя благодатным энергиями этого священного места входить в его сознание и напитывать его гармонией и совершенством. Дойдя до середины, он вдруг остановился и, свернув, подошёл к одной из небольших гробниц у склона долины. Шероховатый камень отдался в ладони теплом, и вьющиеся волны плюща приятно скользили под пальцами. Здесь мастер Джинн рассказывал ему о великом джедае, учителе его учителя – Н’Ката Дель Гормо. Мастер Джинн старался не покидать своего необычного ученика и при каждой возможности брал с собой в поездки по знаковым местам. За всё время таких поездок было всего четыре – Оссус, Джамна, Чандрилла и Итор – но Чиррут был счастлив каждому мигу, проведённому с духовным учителем, ловил каждое его слово и каждый жест. Никогда – даже в Нилачале, когда они были вместе почти два месяца – Чиррут не чувствовал такой полноты общения с наставником, ведь тогда он ещё не знал, насколько крепко и глубоко Сила свяжет его с этим удивительным джедаем, день за днём и год за годом открывавшим ему саму жизнь и Саму Силу. И тогда, в их совместные поездки по местам Силы, он словно растворялся сознанием в чистоте и любви мастера Джинна. «Мастер! Вы так рискуете собой и тратите своё время не на юнлингов и падаванов в Храме, а всего лишь на одного меня!» – «Я хочу, чтобы ты практиковал. Когда мой ученик успешен на пути Силы – каким бы он ни был – я становлюсь счастливым». В ту первую поездку на Чандрилу Оби-Ван тоже сопровождал учителя. В тот раз он встретил Чиррута как старого друга, крепко обняв его под добродушную и одобряющую улыбку мастера. Чандрила была сильным местом, и медитации там даже нечувствительному к Силе могли дать очень много, особенно Чирруту с его повышенной восприимчивостью к окружению. Но присутствие духовного учителя, джедая, сделало поездку для него ещё более продуктивной. Мастер Джинн словно улавливал тончайшие вибрации и энергии Силы и вкладывал их в сердце своего ученика. Та поездка на Чандрилу вместе с наставником дала ему такой подъём, словно канатная дорога вместо восхождения в гору его обычных практик. И после встречи боль разлуки была уже не такой – её перекрывало вдохновение и полная самоотдача в практике. В груди щемило: тревожно и приятно – и с каждым шагом по Долине Джедаев это чувство нарастало. Чистое сознание истинных Воинов Света уходит в Силу, чтобы вечно служить Ей и вдохновлять на преданность Светлой Стороне тех, кто оставался в мире материи. Для обретшего совершенство – пространство и время не преграда. Чиррут шёл вдоль Долины, и ему казалось, что не старые гробницы стояли по сторонам, но сами джедаи – великие мастера практик меча и практик духа – встречали здесь своего приёмного правнука с раскрытыми объятиями и сердцами. Он шёл, словно окружённый покровителями и наставниками, бесконечно любящими и бесконечно близкими. Как если бы молодой воин после долгих странствий возвращался домой. Только этот дом не могли разрушить ни стихия, ни смерть, ни время. Чиррут сел на нагретый солнцем камень и поднял лицо к небу. Тысячи джедаев прошлого отдают свою чистоту и силу вперёд, через поколения, чтобы помогать живым в их нелёгком деле – жизни во славу одной лишь Светлой Стороны. – Так говорил мастер Джинн. – Благословения учителя, сила его любви и преданности ведут ученика вперёд. Этот закон вечен. Даже после ухода из осязаемого мира великие джедаи прошлого продолжают поддерживать и вести нас, и не нужно дара Силы, чтобы чувствовать их покровительство и любовь. Чиррут боялся подумать, действительно ли он ощущал их или же просто выдавал желаемое за действительное, но лучившиеся теплом и чистотой силуэты ясно рисовались в и так ярком энергетическом фоне, и он чувствовал потоки, готовые пронзить его насквозь и заполнить всё его существо. Чиррут так и сидел на тёплом камне, думая сразу обо всём и ни о чём и растворяясь сознанием в этих потоках. Он тосковал, но грусть буквально тонула в волнах благодарности и любви. Его сердце пело, и вихри энергий переливались в нём опаловыми бликами. Духовная практика не означает близость тел. Она означает близость сердец. Учитель был здесь. Учитель был здесь всегда.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Некоторые планеты были благословлены Силой изначально, некоторые становились обителью самый чистых и сильных энергий оттого, что джедаи или другие служители Светлой Стороны жили и практиковали там сотни и тысячи лет, очищая всё пространство и напитывая его Силой своих сердец. Некоторые планеты совмещали обе причины, и Дантуин был одной из них. Наряду с Тайтоном и Ашлой, Дантуин считался и родиной, и источником культуры Светлой Стороны Силы, преобразовавшейся впоследствии в Орден Джедаев. Историки говорили, что планета обладала выраженным потенциалом в Силе, и это позволило одарённым развивать свои навыки и со временем образовать Орден Джедаев – Орден Светлой Стороны, равного которому не было за всю историю Галактики. Долгие тысячи лет Дантуин был домом и местом практик для бесчисленного количества служителей Света, отчего Свет на этой планете стал ещё сильнее и ярче. Во всех учебниках Галактики этот мир фигурировал как одна из самых мощных планет Светлой Стороны, знавшей расцвет великого Ордена и навсегда связанной с культурой джедаев. Во время обучения в Культе Силы Чиррут узнал о Дантуине всё, что только было в голосети и в памяти храмовых лекторов и учёных, и сейчас его сердце трепетало: в бортовой компьютер транспортного судна, великодушно приютившего монаха-странника, были вбиты координаты именно этого мира. Анклав Джедаев на Дантуине был самым крупным поселением джедаев за всю известную историю. Когда Чиррут ступил на благословлённую Силой землю, в затылке закололо тысячей холодных игл, а сердце было готово выскочить из груди. От почтения и предвкушения захватывало дух, и хотя новая дорога для незрячего странника была нелегка, Чиррут не обращал внимания на сложности: впереди его ждало что-то необыкновенное. За несколько десятков тысяч лет Анклав Джедаев успел несколько раз сменить своё положение на планете, и сейчас основной Дантуинский Храм находился в Гаране – столице планеты, а старые поселения были разбросаны по всему главному материку. Чиррут не отправился в Храм Гарана – по той же причине, по которой не мог самостоятельно посетить и Храм на Корусанте. Но руины Старого Анклава в районе Тайкахских полей могли дать ему куда больше, чем действующий Храм закрытого от непосвящённых Ордена. Поля и степи Дантуина чем-то напоминали окраину пустыни возле Нилачалы – когда раз в десять-пятнадцать лет по весне шли сильные дожди, и пустыня расцветала – Чиррут застал такое однажды. Пахло луговыми цветами и разнотравьем, под тонкими сапогами приятно пружинила мягкая молодая трава, воздух полнился стрёкотом южных насекомых, а ветер нёс жар разогретого солнцем камня и свежесть степных просторов. Чиррут шёл почти по пояс в траве, и чутьё вырисовывало перед ним монолитные глыбы – от больших до самых мелких – а за ними высились рельефные обрывы и склоны гор. Из высокой травы, кое-где пожелтевшей от солнца, торчали полуразрушенные остатки каменных стен, обломки колонн и фрагменты плит – развалины старинного Храма, несмотря на века и тысячелетия, ещё хранили память о том, что происходило в этих священных чертогах. Каменная кладка где выходила из земли отрезками стен, в которых читались внутренние планы здания, где лежала бесформенной грудой, поросшей плющом и цветущими вьюнками. Руины древнего Храма стояли у подножия каменистых холмов, и остатки строительного камня вплотную подходили к обрыву скалы, почти отвесной стеной уходившей вверх на добрую сотню метров. Казалось, будто Храм стоял под защитой самой планеты. Чиррут ходил меж старых плит, оглаживая ладонями и фрагменты разрушенных природой и временем стен, и куски горной породы, также нёсшие следы солнца, дождей и ветров. Во времена Культа Силы ему не раз доводилось бывать в подобных местах: старых джедайских поселениях, заброшенных храмах, на территориях, связанных с древними культами, и на аренах сражений, вошедших в историю Светлой и Тёмной Сторон. Но тогда его, как и других служителей, больше интересовали предметы старины, разнообразные артефакты, предметы культа и другие исторические реликвии. А сейчас Чиррут с замиранием сердца ходил меж древних разрушенных стен, и в его сознании разворачивались дивные картины. Выйдя на залитую солнцем площадку, воины Света тренировались рукопашному бою и обращению со световыми мечами – самим оружием Света: наставники обучали подопечных, раз за разом демонстрируя сокровенные приёмы, а старшие тренировались друг с другом, в учебном поединке отрабатывая давно известные формы, доведённые годами усердных практик до совершенства. Шумящие листвой деревья бросали тени на гладкий каменный пол – джедаи сидели ровными рядами, погрузившись в медитацию, и в кристально чистом сознании каждого Сила разворачивала диковинные картины, исполненные Света, гармонии и совершенства. Высокие гранитные изваяния великих джедаев прошлого уходили ввысь, под каменные своды, и престарелый наставник расхаживал по залу взад и вперёд, рассказывая молодым ученикам, ещё только вставшим на путь Силы, о героизме и свершениях, о благородстве и самопожертвовании, о силе и верности, о долге и чести, о чистоте и любви воинов Света и о премудростях путей Силы. Руины древнего Храма словно хранили свет сердец всех джедаев, живших и практиковавших в его стенах. Чиррут чувствовал, что практики Матукай, давно заученные им до каждого миллиметра разворота плеч, до каждого кванта настройки на окружавшие энергии, до каждого нюанса настроения предания – здесь, на руинах старого Храма, текли словно сами собой. Будто это великие джедаи прошлого, встав за его спиной, сами – во всей возможной для одарённых глубине – проводили вместо него медитации и ката – подобно тому как наставник обучает ученика тонкостям каллиграфии, взяв его руку в свою и выводя совершенные символы. Солнце клонилось к закату, окрашивая каменные плиты и обломки скал тёплыми оттенками янтаря и опала. В лазурной выси перекликались друг с другом стаи айв – местных крылатых рептилий, а в траве стрекотали насекомые. Ветер доносил прохладу и свежесть ручья, журчавшего по камням и плитам в скальном разломе, и тишину небольшого леса, что рос за ручьём. Где-то невдалеке перешёптывались дантуинские длинношеие ронто, но Чиррут не считал нужным беспокоить пугливых копытных. Перед лицом медленно колыхались на нежном ветру высокие колосья и алые головки дантуинских маков, и он сидел, оперевшись спиной о нагретую солнцем каменную плиту, положив руки на согнутые колени и устремив лицо к небу, к ласковым тёплым лучам. Это паломничество по местам Светлой Стороны было удивительным опытом. Чиррут впервые постигал мир без наставника – и поначалу это порождало в нём неуверенность и страх, но он чувствовал, что новые условия несут не только трудности, но и новые откровения. Это время дарило немало открытий – и прежде всего, о себе. До тридцати лет он никогда не жил один. Он чувствовал себя одиноким в родной Надии, когда терялся в соседнем дворе и звал на помощь, но никто не приходил. Ещё более одиноким он был в Нилачале, окружённый лишь безразличными работниками кантины, её постоянно сменявшимися гостями, жестокостью хозяина Вонга Ли, жестокостью улиц и недоброжелателями, подчас готовыми его убить. Иногда – хотя и редко – он чувствовал себя одиноким в Культе Силы, когда поначалу всем послушникам находили занятие, а ему – нет. Но все эти годы он был окружён людьми – толпами людей и галактов, производящих там много шума – что звукового, что шума мыслей. За все эти годы ему не доводилось побыть наедине с собой и прислушаться к собственному сердцу. Мастер Джинн говорил, что голос Силы идет изнутри, из сердца, и, помимо всех практик, надо научиться слышать его. И Чиррут вслушивался в глубину собственной души. Внутри была только Сила. Он покинул Матукай немногим более года назад и с тех пор жил отшельником. За это время его практики стали ещё осознаннее и глубже – теперь в одиночестве Чиррут тренировался не хуже, чем под строгим присмотром наставника. Оборачиваясь назад, он не мог поверить собственному счастью, и сердце трепетало в груди – как ранним утром в полудрёме, когда боишься спугнуть волшебный сон, разливающийся в сознании красками блаженства и счастья. Его жизнь до встречи с духовным учителем была подобна огромной груде угля и шлака, в которой терялся один-единственный крохотный самоцвет – наставления и любовь матери. Но в один из дней перед ним оказалась целая гора драгоценных камней, а последние остатки угольной пыли унёс ветер. Чиррут знал, что такого не бывает – такое невозможно заслужить. И комок подкатывал к горлу, когда он пытался думать о масштабах милости и любви духовного учителя и Силы… Чиррут замечал, что не только его внешний мир, но и внутренний стал совершенно другим. Он никогда не отслеживал этого специально, но сейчас вдруг понял, насколько легко ему дышалось. Сколько он помнил себя, его вечными спутникам были: страх – перед наказанием, перед врагом, перед неизвестностью, перед неудачей и собственной никчёмностью; гнев: на Вонга Ли, наказывавшего без повода, на общество, кидавшее в него камни, на мир, породивший его ущербным, на неудачи и отсутствие смысла в жизни, на самого себя – за слабость и неспособность жить в этом мире и найти своё предназначение… И вина: перед матерью и семьёй – за то, что им приходилось так тяжело, перед Вонгом Ли и обществом – за то, что не мог стать полноценным членом общины, перед самим собой – за трудности и неудачи, перед наставниками, что тратили время на него – бесперспективного калеку… А сейчас на сердце было легко. Так легко, что Чиррут даже не успел отследить, когда с его души свалились все эти камни. Больше не было ни необоснованных страхов, ни гнева – что был отражением страданий и отсутствия высшей цели, ни вины, разрушавшей его и без того тонко устроенную психику. Не было и других камней: была лишь острая – до слёз – благодарность духовному учителю, судьбе и Силе и желание всё быстрее и вдумчивее идти этим путём – путём Силы и Светлой Стороны. Вместо деревянной установки для отработки ударов у него была сейчас каменная – и он обматывал кулаки и запястья тряпьём, чтобы уберечь кожу. Солнце полыхало бликами на вспотевших плечах, на клинке уон-шена, в мутных глазах, сиявших теперь огнём стремления к высшему смыслу. Каменная установка напоминала Чирруту тренировки в Нилачале, но уже давно тренировки и энергетические практики были не отдушиной, а средством на пути к высшей цели. Каждый шаг по священной земле Дантуина был исполнен благоговения, каждый порыв ветерка ласкал высокие скулы прикосновениями Силы, каждое ката напитывало тело и сознание силой и чистотой, каждая медитация позволяла всё глубже чувствовать этот мир. Чиррут научился находить новые возможности и в одиночестве – как с самого детства учился использовать все доступные предметы и ситуации, чтобы развивать тело, сознание, дух – по-другому было просто не выжить. Жить совсем одному, полностью поддерживая себя и тренируясь в одиночестве, было непросто, но, приняв этот вызов, Чиррут чувствовал себя сейчас как никогда свободно и смело. Он знал: уравновешенное состояние духа важно не только для комфортной жизни; не имея внутренней опоры, невозможно было ни нормально тренироваться, ни нормально медитировать. Внутренняя опора Чиррута, основанная на вере в Силу, за это время приобрела стойкость посадочных полос для республиканских крейсеров. Лишь одно заставляло его не смыкать глаз, когда особо тихими ночами в груди просыпались тревожные майноки. В такие моменты он сидел, обхватив колени руками и прислонившись спиной к тёплой каменной кладке древнего храма, и незряче смотрел в по-южному бездонное чёрное небо. В блеклых глазах отражались зелёные огоньки светлячков, усыпавших ночную тьму яркими флуоресцентными точками, отчего поле казалось динамической 3D-картой Галактики с планетными системами, звёздными скоплениями, кометами, астероидами… Он сидел, потому что знал, что всё равно не заснёт – невозможно заснуть, когда в душе, в самом сердце заунывно тянет чувство гложущей тоски. Мастер Джинн снова был далеко. Ещё больнее было от того, что его слова о самостоятельности Чиррута могли означать, что им больше не встретиться никогда. Думать об этом не хотелось. Я никогда тебя не покину – эти слова звучали в сердце, но кто станет спорить с тем, что жажду ученика по чистоте и глубине Абсолюта, по неизъяснимой всеохватности Силы лучше и полнее утолит личное присутствие учителя. Чиррут знал, что всё, что делал духовный учитель, было на пользу его практике, и если он должен был жить отшельником вдали от мастера, значит – это стоило принимать со всем смирением и готовностью. Он знал, что завтра утром настанет новый день, полный глубинных медитаций и внутренних откровений Абсолюта, что тоска покинет его, уступив мощным волнам практик и преданности, что эти минуты слабости вновь придут к нему, но это будет нескоро, и впереди его ждали недели и месяцы беспрерывных тренировок на этих священных полях, полные глубинных откровений и самых тонких энергий. Но сейчас, глубоко за полночь, когда солнце находилось максимально далеко, он сидел у остывавшей каменной кладки, светлячки бросали холодные блики на его лицо и одежду, а в голове минута за минутой разворачивался каждый день, проведённый им с духовным учителем – и с губ не сходили молитвы преданности и веры.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Не только Тайтон, Ашла и Дантуин славились древними Храмами Джедаев, самые старые из которых насчитывали более тридцати пяти тысяч лет. Пустынная луна Джеда, больше известная как мир паломников и культистов, ищущих духовных откровений, также имела богатую историю, связанную с традициями Светлой Стороны, включая джедайскую. Чиррут вырос на её пыльных улицах, но судьба дала оценить исключительную важность этого мира только сейчас, спустя более пятнадцати лет, дававших ему истинное видение мира. Он чувствовал, как пустынная луна зовёт его – но не столько привычным прикосновением ветерка на рассвете, вкусом воды из той самой колонки, запахами знакомых улиц и благовоний из храмов и пагод и бесконечными звуками телег, гравирикш, быков, поломанных дроидов, голосами зазывал и вездесущими мелодиями священных песнопений и молитв… Сколько тем особым сиянием в самой сокровенной части энергетического спектра – сиянием, которое распространяют вокруг себя люди, истинно идущие духовным путём.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹