Глава 34
19 сентября 2017 г., 02:58
Чиррут покидал Храм Джедаев в смешанных чувствах. Несмотря на всю доброту и любовь мастера Йео… Его место было не там. Он служил джедаям и их идеалам, он тренировался, как джедай, он жил духом джедаев, но это не означало быть джедаем. Мастер Джинн жил и работал на далёком Корусанте, разъезжая с миссиями по всей Галактике. В Храме на Джеде никто, кроме мастера Йео, не ждал его с распростёртыми объятьями, а если бы даже и ждали… Она была права: джедаи занимаются своими делами, а не прихотями простых мечтателей, по шутке судьбы вставших на этот путь… Они, воины Света, поднимать с колен каждого немощного и давать веру в себя каждому притеснённому своей целью не ставили. И это было правильно: если бы джедаи тратили время на каждого, кого привлекала их философия и образ жизни, кто бы тогда защищал Галактику от насилия и скверны, молитвой и световым мечом?
Храм Джедаев оставался позади, а впереди была Нилачала – другой дороги отсюда Чиррут просто не знал. Он шёл, и на душе было светло, тревожно и пусто. Сила открывала перед ним новые и новые горизонты: мог ли он когда-либо подумать, что будет допущен до главной джедайской святыни целой планеты? Мог ли он когда-либо подумать, что будет знаком – и близко знаком! – с джедаем такого уровня, что смог погрузиться в вечный транс Силы? Но Она же сносила его течением и выбрасывала на берег, как беспомощную рыбу. Энергии Храма Джедаев взволновали его дух, вновь благословив прикосновением Силы, но не развеяли сомнений и тревог. Чиррут по-прежнему не знал, что делать и куда идти.
Солнце клонилось к горизонту за его спиной, окрашивая пустыню охрой и золотом. В низинах кое-где белел наметённый ветром снег, а небо с востока затягивали иссиня-антрацитовые облака, какие приносят обычно летние ливни и зимние бураны. Закатные лучи уютно пригревали спину, но с каждой минутой становилось холоднее. Солнце ещё выглядывало, прощальными лучами пробиваясь сквозь рваные края нависших над дальним краем неба туч, когда с неба снова посыпала снежная крупа, всего через несколько минут сменившаяся метелью. Снег хлестал словно со всех сторон, заполняя песчаные низины, отчего пустыня вновь покрылась белыми пятнами, а потом и вовсе побелела. Тучи закрыли последние отблески солнца и края неба цвета ауродиума, и стало темно.
Темнота, конечно, помешать Чирруту не могла. И даже самая суровая джеддийская метель не могла соперничать с обычной метелью на Годавари, плотной, яростной, беспощадной. А таких низких температур, как в монастыре Мунгэн, Чиррут не встречал никогда в своей жизни, притом что Матукай и он сам практически ежедневно тренировались на улице обнажёнными по пояс. Но дорога через пустыню хорошо проложена не была – это была скорее широкая пешая тропа со следами от гравициклов, и сейчас песок занёс её основную, хорошо утоптанную часть, а снег, плотно закрывший низины, делал один шаг похожим на другой. Достаточно скоро Чиррут понял, что потерял дорогу.
Продолжать путь не имело смысла – если сейчас он и успел сбиться с пути, то, по крайней мере, не ушёл от него далеко. Надо было дождаться как минимум окончания бури и уже затем решать, как быть дальше. Нужно было укрытие: снег сыпался за шиворот и облеплял одежду, стремясь промочить её. Но как было обнаружить хоть что-то в этой пустыне, когда посох вяз в одинаковых волнах песка, затянутых снегом, а метель сделала слышимость практически нулевой? Чиррут обратился внутрь: что делать? Довольно быстро на ум пришла одна практика, которой он овладел, ещё живя кантине в Нилачале. Чтобы опознать предметы, необязательно было слушать эхо именно от простукивания дороги посохом – были и более громкие звуки, дававшие более надёжное эхо. Минуты четыре поцокав языком и внимательно вслушиваясь в отклик, вязший в ватной тишине снега, Чиррут наконец нашёл достаточно крупный камень, который – если нужным образом окопать – мог стать неплохим укрытием на эту ночь. Чиррут замотал голову и плечи большим шерстяным платком – ещё одним подарком Матукай – и устроился под камнем так, что ветер свистел в ушах и сыпал сверху хлопьями, но уже не норовил сковать спину льдом и погрести под снегом навеки.
Тело помнило энергетические практики Матукай, позволявшие управляться с внутренним теплом самыми разнообразными способами. Но ум, призванный контролировать их, уравновешен и спокоен не был. То, что он высидит эту ночь под снегом, Чиррут знал: на Годавари случались и куда более экстремальные ситуации. Но потом? Что будет потом? Он один посреди пустыни, сбившийся с дороги, его никто не ждёт и не будет искать, дорогу, скорее всего, занесло на всём её протяжении… А у его комлинка, как назло, села батарейка – последний раз он заряжал его ещё по пути на Джеду. Уже с неделю Чиррут задавался вопросом, куда идти, но теперь он вставал куда более драматично и прямо.
Холод проникал под рубашку непрошенными объятьями врага. Чиррут вообще помнил снег в этом районе Джеды всего один раз – крупа сыпала и чаще, но ложился на землю снег, по его впечатлению, не чаще раза в десять лет. Однако такой метели здесь не было, пожалуй, очень давно. Сотню лет, две?.. В Мунгэн у каждого монаха и даже у каждого домашнего хайнака и такина был передатчик – на случай лавины или горного обвала. К тому же, в горах было куда проще ориентироваться по эху. Чиррут понял, что потерялся. Впервые в жизни он по-настоящему потерялся.
Он тяжело ухмыльнулся: до чего же часто внешние ситуации его жизни отражали внутренние! Впервые в жизни он по-настоящему потерялся.
Он родился с такой судьбой, чтобы никогда в жизни не быть самостоятельным. Его жизнь и судьбу всегда решали обстоятельства и другие люди: от матери, хозяина кантины и жестоких улиц Надии и Нилачалы, определявших всю его жизнь и давших самые базовые навыки выживания, до духовного учителя, которому Чиррут сам отдал свою судьбу без малейших колебаний. Затем по наставлению учителя были Культ Силы, Матукай, до определённой степени мастер Хон-Лон: ведь именно мастер Джинн впервые привёл его в тот храм меж двух озёр…
А теперь не было мастера Хон-Лона, Культ Силы и Матукай остались позади, в Храме Джедаев его не ждали. А мастер Джинн был далеко... Внутри похолодело. Вдруг мастер Джинн счёл, что обучение закончено? Что Матукай – это либо его последний приют, либо выпускной класс? Молодой воин никогда не думал о том, что его обучение может прекратиться, и решать это будет не он. Мастер Джинн и так дал ему больше, чем кто-либо когда-либо мог – как можно было ждать от него, что он будет возиться с неодарённым всю жизнь? В голове по-прежнему звучали его слова «Я никогда тебя не оставлю», но кто теперь мог сказать, насколько буквально стоило их понимать?..
Чиррут осознал вдруг, что был совершенно один. Один посреди этой ночи, один посреди этой снежной пустыни, один посреди этого мира. «Да пребудет с тобой Сила» – говорят на прощание джедаи. Вне всяких сомнений, Сила пребывает с каждым и в каждом. Но каждый ли пребывает с Силой? Как можно положиться на Неё, если знаешь о Ней лишь из пары объяснений на пальцах и пары коротких прикосновений? Да и можно ли описать Абсолют на пальцах и таким скудным опытом?.. Был ли вообще он создан для того, чтобы хоть краем сознания касаться столь возвышенных материй?
Голова раскалывалась от боли и холода – внутреннего. Таким потерянным и опустошённым молодой воин духа не чувствовал себя никогда.
Если бы не наставники и духовный учитель, Сила оставалась бы для него выдумкой фанатиков и любителей дешёвых мистических ощущений. Она, Которая на миг сделала его единым с духовной первоосновой мира, растворив в блаженстве, знании и вечности. Она, Которая вела его всю жизнь, даже когда он и понятия о Ней не имел. Она, Которой он отдал всего себя... всё это пришло милостью учителей и в особенности – мастера Джинна, пошедшего на немыслимое, чтобы хоть на краткий миг приподнять для Чиррута эту кортозисную завесу.
А сейчас его не было рядом. Рядом не было никого. Все наставники – один за другим – оставили его. И чем больше Чиррут вспоминал их – мастера Джинна, мастера Бурхана, мастера Савитара, мастера Хон-Лона, мастера Йео и даже мастера Хорриса из Культа Силы – тем больше опустошения чувствовал в груди. Все они остались позади, а впереди была только стена снежного бурана. Где-то глубоко внутри сердце надрывалось от одиночества и боли, но сознание накрывало волной отупения, и Чиррут почти не чувствовал себя самого, а весь мир плыл снаружи, словно за глухими ставнями. Ещё не до конца пришедший в себя после ухода мастера Хон-Лона, он был отвергнут единственными людьми, кто мог дать ему приют и служение Силе, а учитель был далёк и недоступен, и психика, с трудом вмещая все впечатления последних недель и дней, отказывалась работать полноценно. Мысли текли замедленно, неупорядоченно и отупело, словно ворочались одурманенные майнаки в корзине ловца.
Переживания не разрывали его на части, но это был обманчивый покой – а точнее, ступор, порождённый горем разлуки. Ведь перед тем, как потерять руку или ногу от обморожения, человек тоже ничего не чувствует.
Чиррут пытался сконцентрировать ум – в другой ситуации он непременно собрал бы под контроль все чувства и мысли. Но сейчас… Вся его сила зависела от тех, кого не было рядом. Вся эта сила принадлежала на самом деле им, и они великодушно позволяли ему пользоваться ею, практиковать, прогрессировать, очищаться. Техника согревания давалась плохо: на Годавари он был способен высушить на собственном теле пять толстых мокрых рубашек подряд, а сейчас едва удавалось не позволить крупной дрожи колотить тело. Но руки дрожали, а дыхание сбивалось не от холода.
«Я никогда тебя не оставлю» – звучало в голове. «Я никогда тебя не оставлю». «Сила пребывает с тобой». Сила была последним, на что можно была надеяться, а точнее – первым. Сила и духовный учитель. Чиррут встал на колени и сложил руки в молитвенном жесте на груди.
Он простоял так всю ночь: ноги затекли, одежда промокла насквозь, мышцы одеревенели от холода, а кожа под обжигающе ледяной тканью уже не чувствовала боли. Сколько прошло часов, Чиррут сказать не мог – в такой медитации он не чувствовал времени. Метель успела смениться мягким пушистым снегом, который поредел и вскоре вовсе прекратился. А ещё через какое-то время сизо-розовые облака над горизонтом прорезал первый несмелый солнечный луч. Тепла было ровно столько, чтобы одеревеневшая щека отозвалась приглушённой болью, но Чиррут смело и радостно – хотя и нетвёрдо после ледяной ночи – поднялся на ноги. Ровно на восток от Храма Джедаев лежала Нилачала.
৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Память и чутьё не подвели Чиррута, и уже к полудню он оказался в знакомом районе города. По дороге он согрелся и почти обсох, но это больше не занимало его: все мысли были о другом, и кружились они в водовороте сомнений, тревог, неизвестности и одиночества. Кругом снова толпились люди, галакты и животные, дроиды, транспорт, но он шёл среди этого, как во сне. Нилачала полнилась огромным количеством местных жителей и паломников самых разнообразных рас и культур, и незрячий монах-воин в тёмно-серой робе, плывший посреди уличного потока, слишком много внимания не привлекал. Кто-то уступал дорогу, кто-то натыкался, кто-то шарахался от него, кто-то что-то кричал вслед – Чиррут не слышал. Ноги сами вывели его к главной площади Нилачалы – к подножию главного Храма. Не замечая шума вокруг, Чиррут сел на каменный бордюр. Память услужливо скрыла от него, как много лет назад он проклинал эти ступени за все унижения, которые вынужден был терпеть, собирая милостыню для мастера Хон-Лона. Итак, он оказался на родине, практически дома – Нилачала занимала в его жизни куда больше места, чем родная Надия. Но сейчас всё здесь было словно чужое. Покидая кантину Вонга Ли, он уходил отсюда навсегда, и сейчас в этом отношении ничего не изменилось. О том, чтобы вернуться к нему или наняться на какую-либо другую работу, после всех откровений мира Силы не могло быть и речи. О том, чтобы вернуться в родной дом – тоже: Чиррут знал, что под присмотром сердобольных родных вынужден вскоре будет оставить монашеский уклад и стать домохозяином – устроиться на какую-нибудь работу вроде той же уборки кантин и, возможно, даже жениться. При этой мысли Чиррут поморщился: что хорошего могло ждать его в рутине тяжёлого и бессмысленного труда вдали от Силы?.. Только сейчас он осознал, что все эти годы разлуки Джеда тихонько напевала ему: мелодичной песнью ветра в сыпучих барханах, хрустальным звоном заволоченного дымкой солнца в вышине, нежным стрёкотом южных насекомых, далёким звоном ритуальных колоколов и предрассветной молитвой – едва различимо, так, что слышало лишь сердце. По правде сказать, Чиррут, возможно, был бы рад остаться на Джеде. Но что здесь делать? Чем заниматься? Кому служить? Все храмы, монастыри и секты Нилачалы, о которых он когда-либо слышал, многократно уступали Матукай и даже Культу Силы. Идти было некуда, оставаться – негде. Солнце коснулось шпилей далёких пагод на горизонте, и вскоре последние лучи покинули Нилачалу, погрузив центральную площадь и весь город во мрак. Немного похолодало, и Чиррут, поплотнее завернувшись в свой шерстяной платок, прислонился к колонне в надежде наконец отдохнуть. Духовный учитель был первой и последней надеждой, отцом, матерью, защитой и прибежищем, он всегда выводил Чиррута из всех бед и сомнений, иногда опережая его тревоги на шаг. Выведет ли сейчас?.. Сон не шёл: после морозной ночи под снегопадом, двух суток без еды и чуть меньше без сна – совладать с энергиями тела и ума было непросто. Чиррут не осознавал, сколько времени провёл в забытьи на границе сна и яви, когда приглушённая картина привычных ночных ощущений пошла рябью. Пошли образы – как во сне – звуки, ощущения в теле, подрагивание на кончиках пальцев, лёгкая тревога и головокружение: как и все незрячие с рождения, Чиррут «видел» сны без картинок, на одних только чувствах. Но сон это был или нет, он понять не мог. Как вдруг все чувства разом перед ним сложились в силуэт человека. Чиррут отчётливо видел высокую статную фигуру в светлой робе, высоких сапогах и тёмном плаще. Крупный выразительный профиль, подведённый светом луны, контрастно рисовался на фоне ночного неба, а длинные волосы с густой проседью, забранные назад и растрепавшиеся по плечам, под светом луны отливали серебром. Сердце пропустило удар, а потом едва не выпрыгнуло из груди. Мастер Джинн…Чиррут видел своего духовного учителя – как тогда, в храме мастера Хон-Лона, когда учитель дал ему откровение Силы. «Чиррут» – раздался в сознании голос, ставший за эти годы дороже всего на свете. Сердце колотилось в висках, лоб покрыла густая испарина, а тело заливал жар вперемешку с холодом. «Чиррут. Слушай Силу. Положись на Силу. Она выведет тебя. Мы связаны в Силе, всё пребывает в Ней. Я действую лишь по Её священной воле. Всё едино в Силе. Предайся Силе – и найдёшь своё место и своё предназначение». Остаток ночи Чиррут не сомкнул глаз – только молился.৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹
