Маленький Дракон с пустынной луны

Дни в Нилачале, как обычно, текли своим чередом, но Чиррут не считал их – как не считал сновавших перед ним прохожих, паломников, нищих, рабочих, животных, дроидов, транспорт и технику… Он только сидел и молился, лишь на пару часов прерываясь на тренировки. Каждый вечер, собираясь на ночлег, Чиррут с удивлением обнаруживал у своих ног несколько спелых фруктов и овощей, а когда и аккуратно ссыпанную горсть дроблёного риса. Съедал ровно столько, чтобы поддерживать тело и ум работоспособными, а остальное отдавал нищим. Некоторые из местных попрошаек узнали его, и Чиррут запоздало вспомнил, что в те несколько недель, что жил на ступенях этого храма много лет назад, он натерпелся от них множество оскорблений. Но сейчас никто не решался задираться и хамить: новенькие с почтением и интересом разглядывали необычного монаха-воина, делившего с ними ступени Храма, а по ночам выделывавшего фантастические кульбиты со своим посохом – боевым! – гармоничные и грозные, смертоносные и прекрасные. А старые знакомые, перешёптываясь, обходили стороной. В один из дней Чирруту показалось даже, что в толпе возле Храма промелькнул один из его старых обидчиков, носивший со дня встречи не до конца сросшиеся рёбра: отпечаток агрессии и насилия в психике Чиррут научился различать хорошо. Человек замер на месте, уставившись на незрячего воина, но когда тот, настраиваясь на восприятие, поднял свой мутный, невидящий взгляд, человек скрылся в толпе так же быстро, как и появился. Часто в толпе паломников и туристов мелькали монахи, мистики, странствующие аскеты, адепты самых разнообразных культов, течений и сект – Чиррут узнавал их по речи и по особому спектру тчи, подсвечивавшему в каждом склонность к энергетическим практикам и познаниям в области Абсолюта – разной степени осознанности и чистоты. Некоторые, как и в юности, казались ему обманщиками и лицемерами, некоторые искренне проповедовали свои учения, некоторые даже обсуждали моменты, которые Чиррут знал из книг о джедаях и из уст Матукай. «…сердце Джеды, к кристаллу кайбера» – как-то раз слух выцепил из многоязыких потоков речи знакомое слово. Чиррут напряг восприятие и смог восстановить фразу целиком: «Я уже слишком стар, мне пора на покой, я скоро ухожу к сердцу Джеды, к кристаллу кайбера» – говорил – судя по голосу – немощный старик-мистик. О кристаллах кайбера, а точнее, а древнем кайбер-голокроне говорила в Храме Джедаев мастер Джанави Йео. Чиррут попытался припомнить: он слышал о кайбер-кристаллах не в первый раз и не во второй, но больше знал о них из детских сказок и древних легенд. …Джедайский голокрон могли смастерить из кайбера для того, чтобы придать ему больше ценности и красоты – артефакты всех известных ему культур отличались дороговизной и тонкой, детальной обработкой. Но почему умудрённый опытом старик-мистик собирался последовать сомнительным легендам из детских сказок?.. Впрочем, не на все вопросы существовали ответы, особенно если подбросивший их человек был уже близок к черте, за которой знания и смыслы уже не имеют значения. Главный Храм Нилачалы привлекал всех людей и галактов, интересовавшихся духовной культурой мистическими практиками и познаниями в этих сферах. Множество монахов, мистиков, учеников различных духовных школ, приезжих паломников и просто любопытствующих наводняли площадь и толпились у главных ворот Храма. Не в пример старым годам, внимания на Чиррута обращали мало – и теперь уже он знал, почему. Ещё в без малого пятнадцать случайный прохожий, вступившийся за него в уличной потасовке, сказал «Ты бы и сам лишнего не высовывался – уж больно грозно выглядишь». Люди часто чувствуют энергии подсознательно и ведут себя соответствующим образом. Сейчас, после стольких лет практик и откровений, Чиррут выглядел на энергетическом фоне Нилачалы не комком затравленной ненависти, а белым цветком лотоса, распускающимся под светом луны. К нему подходили – уж больно необычно выглядел у этих стен слепой монах-воин, не собиравший подаяние, а медитирующий и тренирующий сложнейшие боевые ката – но не слишком часто. Как-то раз Чиррут сидел на ступенях храма, прислонившись спиной к гладкой колонне, закрыв глаза и вспоминая наставления Матукай – он был с ними, пока они были в его памяти и в его сердце. Он мельком почувствовал заострённое на себе внимание, когда проходивший мимо остановился и окликнул его. – Эй ты! Ты что тут – молишься? – грубовато, но беззлобно спросил галакт – голос был искажён дыхательным аппаратом. Чирруту эти звуки были незнакомы, и он не узнал в говорившем представителя расы тогнатов, в большинстве населённых миров нуждавшихся в аппарате, две длинные трубки которого свисали на грудь и соединяли дыхательную маску со специальным кислородным блоком за спиной. – Нда, главный Храм Нилачалы, – продолжал незнакомец, говоря на джеда-до с заметным каркающим акцентом. – А почему здесь? Здесь вообще неплохо – я ходил одно время – но нудновато – не находишь? Молитвы, молитвы, молитвы… Слишком заморачиваются. Я долго не выдержал. В Нилачале же полно и других мест, и там дело делают, а не бубнят себе под нос. Ты бы сходил в культ Саха-Джии – у них уже через месяц обретают просветление! Куда уж лучше, чем здесь время убивать! А у поклонников Джиа Нушен вообще всё просто. Глотаешь капсулу просветления – и к тебе приходит ангел и рассказывает обо всём на свете – и народ потом реально блажной ходит. Я, правда, туда не ходил – говорят, некоторых ангелы не отпускают обратно. Но знаю тех, кто ходит туда регулярно – затягивает она, настоящая практика-то! А тут… Сколько ты тут уже сидишь? Не хочешь чего другого попробовать? Так ведь можно и до конца жизни просидеть. Тогнат подошёл ближе и, заглянув Чирруту в лицо, сострадательно смерил его взглядом. Беззлобно и тепло, но с липкой сеточкой унижающей жалости к слабому – энергию таких взглядов Чиррут тоже научился различать довольно давно. Но через миг внимание его переключилось: говорить о своём было куда интереснее, чем причитать над калекой. Впрочем, Чиррут не мог исключать, что его желание помочь было искренним. А тогнат деловито поставил ногу на ступеньку, на которой сидел Чиррут, и, доверительно понизив голос, продолжил: – Я вот что понял – где ни молись, чем ни занимайся – суть везде одна. Можно всю ночь читать книги, можно гробиться в тренировках и засыпать в медитациях, можно обойти пешком всю Джеду… да только смысл? Ведь можно куда быстрее и проще – чего время терять? Чем ни занимайся, все школы суть одно. Я вот не стал заморачиваться и нашёл школу, где не теряют зря времени. Мастер Тханга обещает, что один обряд – и все совершенства твои. А он такой… Ну точно не врёт. Мне только немного до следующего ранга общины дорасти осталось, и прокачаюсь не хуже него самого – вот это прогресс, понимаешь! Так что я бы на твоём месте не парился и искал школу попроще – ты, небось, и так в жизни своей хватил лиха? Ещё и тут без дела торчишь. Если хочешь – пойдём со мной – у мастера Тханга каждый вечер открыт приём. – Спасибо, – ответил Чиррут и чуть поклонился одним кивком головы, когда многословный незнакомец наконец прервался. – Я пока останусь здесь. – Ну, как знаешь, – ответил тогнат с лёгким разочарованием в голосе. – Надумаешь – приходи. Он хлопнул Чиррута по плечу, развернулся и ушёл, а молодой воин только тихо хмыкнул ему вслед. За свою жизнь в кантине Вонга Ли Чиррут встречал и слушал практикующих всех родов и мастей, включая тех, кто считал духовными откровениями наркотический бред, кто поклонялся тёмным духам или мёртвым предкам, кто «постигал Абсолют», лёжа в грязи пьяным, или не считал помехой духовной практике ежевечернюю бутылку крепкого вина в компании легкомысленных женщин, или занимался таким, что назвать вообще язык не поворачивался. Чем ни занимайся – суть везде одна… Где это видано, чтобы Высшая Истина отдавала себя задёшево тем, кто не готов ради Неё хоть на малейший труд, кто обманывает себя и других, лишь эксплуатируя и приумножая невежество? Где это видано, чтобы Высшая Истина, сама чистота и тонкая первооснова этого мира, входила в осквернённое сознание, подобное животному?.. Чиррут поморщился и поудобнее уселся на камне, скрестив ноги под собой, закрыв глаза и обратившись к духовному учителю и Силе: ум после таких «наставлений» надлежало очистить. Дни текли один за другим, и Чиррут не заметил, как в воздухе едва ощутимо повеяло весной. Ночи всё ещё были холодными, но солнце всё ласковее приветствовало его по утрам и всё настойчивее пригревало во время медитаций и тренировок. Чиррут мало спал, мало ел, каждое утро омывался холодной водой из соседней колонки, каждый рассвет встречал энергетическими практиками, каждый закат провожал энергичным боем с воображаемым противником, а всё остальное время медитировал и молился. Учитель больше не отвечал, и Чиррут день за днём давил в себе подспудно растущую тревогу. Что если он провалил какое-то испытание? Что если он ещё не готов к следующему этапу, и учитель просто ждёт? Что если?.. Ответом на все сомнения и страхи этого мира была медитация. «Всё едино в Силе» – повторял Чиррут день и ночь, взывая к Силе и к сердцу духовного учителя. «Всё едино в Силе, Сила во всём… Я давно не принадлежу себе – вся моя жизнь лишь в служении Тебе и Твоим слугам. Так выведи же меня к ним, чтобы я мог быть Твоим без остатка». …Мастер Джинн говорил о вере и о том, чтобы положиться на Силу – о полном предании, когда отдаешь себя воле Силы целиком, без остатка. Ничего другого Чирруту и не оставалось.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Чиррут отрабатывал плавные ката и работу с энергиями, когда вдруг почувствовал: что-то было не так. Спектр энергий исказился мутной рябью насилия и страха. Руки так и застыли в воздухе «тенью годаварской росомахи», когда его слуха уже вполне отчётливо достиг шум возни, всхлипываний, причитаний, ругани и… ударов. Чиррут спрыгнул с широкого каменного помоста под храмовой крышей, и руки сами собой перехватили тяжёлый посох: Нилачала всегда оставалась Нилачалой, и надо было быть готовым ко всему. Шум драки, крики боли и мольбы о пощаде нарастали, когда Чиррут услышал приближавшийся топот нескольких пар ног: «Именем великой Ван Сяй, прошу, брат, помоги!» – и сразу несколько человек – совсем молодых, судя по голосу – укрылись за его спиной. Разобраться, в чём дело, Чиррут не успел, потому что в следующее же мгновение чутьё вырисовало перед ним человека, бегущего навстречу с дубиной наперевес. Ладони с привычным усилием сжали родной металл посоха Матукай – Чиррут вскинул его автоматически, когда человек оказался близко. Р-р-раз! Неизвестный материал с силой ударил в закалённый посох, а потом ещё раз и ещё… Нападавший пытался обойти Чиррута, чтобы достать спрятавшихся за его спиной, но посох, мелькавший везде сразу, не позволял ему сделать этого. Уверенного сопротивления нападавший явно не ожидал, но это только разжигало его гнев: – Всю жизнь за чужую шкуру прятаться будете, сопляки?! Я вас так отделаю, что родная мать не узнает! И главному своему передайте, чтобы не лез в наши дела, иначе в следующий раз найдёт половину своих учеников в канаве! А ты, – это уже было адресовано Чирруту, – прочь с дороги, а то выискался тут! Или ты один из них? Ну тогда я тебе не завидую. Четверо подростков, старшему из которых едва ли было больше пятнадцати, сжались от страха за спиной Чиррута. Отражая удар за ударом, он соображал. Ван Сяй. Это имя было ему знакомо. Так называли Силу последователи одного из странствующих культов Джеды, поклонявшиеся Ей через боевые искусства и обращавшиеся к Ней в облике богини. Но сердце дрогнуло вовсе не от почтения, а старые переломы взвыли новой волной застарелой боли, казалось, давно и надёжно забытой. Свою давнюю встречу с последователями Ван Сяй, когда его, пятнадцатилетнего мальчишку, забили до полусмерти, Чиррут, несмотря на все усилия, до конца забыть не мог. Но сейчас за его спиной были дети, молившие о защите. Да и что они могли натворить такого, чтобы заслужить побои и увечья? – а нападавший явно не собирался ограничиваться подзатыльниками. Какими бы отморозками не были бы те Сяй-линь, не защитить от бандита детей, даже в чём-то провинившихся, Чиррут не мог, и холодный азарт вскипел в крови: впервые за столько лет он дрался не на тренировке, а на улице, и не за новые горизонты мастерства, а за чьё-то здоровье и жизнь. Напряжённые руки налились жаром, и посох одним сложным пируэтом отразил взмах дубинки, а затем ударил нападавшего по рукам, в плечо – и серьёзным размашистым ударом отправил в придорожную пыль. Но бандит оказался крепок. Грубо выругавшись, он поднялся с земли и снова пошёл на Чиррута, и тот понял, что ничем хорошим эта драка не закончится. Он вернулся в Нилачалу, Нилачала вернулась к нему, как и в прежние годы подсылая доброжелателей. «Бегите!» – чуть отступая, крикнул он мальчишкам за своей спиной, но они не двинулись с места. «Бегите же!» – рявкнул он: от бандита их отделяло менее трёх метров. «Мастер Леун’Бик…» – подал слабый голос один из ребят. И правда: чуть вдали раздался шум, и ещё двое бандитов грубо вывели под руки немощного старика-чжунго, лишь беспомощно волочившего ноги и причитавшего что-то неразборчивое. Чиррут не понимал, что всё это означало, но понимал, что ему предстояло защитить от троих – если повезёт – отморозков пятерых человек, которые не могут за себя постоять и даже не все способны твёрдо стоять на ногах. И первым надо было отбить старика – если допустить, что эти молодые Сяй-линь хоть что-то умели. Ближний бандит как раз вскинул дубинку, и Чиррут, предугадав его движение, ушёл от замаха и крепким ударом в запястье выбил дубинку из его рук, отправив ее в полет на несколько метров. Всё заняло меньше секунды: мощный тычок в грудь сбил дыхание, а размашистый удар, едва не расколовший голову, заставил бандита, крутанувшись, снова оказаться на земле, чтобы больше уже не встать. Чиррут перехватил посох и расправил плечи, готовясь к продолжению стычки. Как он и ожидал, двое остальных, очевидно, оставив старика, решительно направились к нему. Чиррут закрыл глаза и весь обратился в чутьё: по мере приближения врагов он услышал звук активируемых шоковых дубинок. Похоже было, что бандиты дело своё знали хорошо: они технично обходили Чиррута с двух сторон, только и ожидая, чтобы пустить оружие в ход. Это было опасно, но тренировки Матукай научили его справляться и с куда более серьёзными ситуациями. Посох Матукай был значительно длиннее того, что требовался для ходьбы, и незрячему монаху с его мастерством не составляло большого труда держать нападавших на расстоянии. Обыкновенный воин на его месте вынужден был бы постоянно переключаться между врагом справа и врагом слева, поочерёдно открываясь то с одной стороны, то с другой, и шансы нападавшей стороны увеличивались вдвое. Но мир Чиррута был иным: глаза ограничивают восприятие лишь спектром того, что находится спереди. Тонкое чутьё незрячего монаха, закалённое практиками Матукай, распространялось всюду. Боевой шест скользил в воздухе, обоими концами делая резкие, подобно броску пустынного аспида, выпады, и обоим бандитам приходилось уклоняться и отшатываться от ударов, метивших в грудь, горло и голову. Ни один, ни другой нападавшие не могли даже приблизиться к нему: посох атаковал каждого в отдельности втрое быстрее, чем они могли ожидать, и им казалось, что дюрастиловый боевой шест размывался в одну сплошную полупрозрачную поверхность, словно окружавшую монаха энергетическим куполом. Но всё же сражаться с двумя бойцами, тем более вооружёнными серьёзным оружием, было удобнее, когда они находились друг с другом рядом. Чиррут стал отступать нарочито несмело и неловко, заманивая бандитов за собой и заставляя их потерять бдительность. Уловка сработала: нападавшие оставили свои позиции и теперь просто крались за ним по дороге. Ещё один шаг назад, и… неуверенный воин вдруг обратился противником, каких было поискать: быстрый, как вспышка молнии, он был сразу везде и нигде, его шест отражал шоковые дубинки, как простые тростниковые палки, и с такой ловкостью, будто это были показательные выступления школы боевых искусств. А главное – бандиты стояли теперь друг рядом с другом и не могли пользоваться численным преимуществом – как ни были быстры две дубинки против одного шеста, шест был быстрее. Они оторопели и бросались на Чиррута со всей яростью, но посох встречал их на каждом сантиметре, не давая приблизиться к монаху-воину ни на полшага. Он кружился в боевой импровизации, всё ускоряясь и усложняя атаки – лишь мелькали развевавшиеся полы рубашки, концы посоха и ноги в тонких войлочных сапогах. Молодые Сяй-линь наблюдали за дракой со смесью ужаса и восхищения – настолько умелые и сложные формы показывал вступившийся за них воин. Довольно скоро они поняли, что тот, кого они изначально приняли за своего духового брата – ещё одного последователя Ван Сяй – не принадлежал к их ордену. Молодые послушники наблюдали сейчас такую технику, какую им не доводилось видеть ни разу в жизни: резкие выпады были техничны и просты, но в них читалась грация дикого хищника и настоящая алхимия боевых искусств, когда сражается не тело, но ум, а тело лишь следует за течением энергий. Незнакомый воин держался против нападавших уверенно и твёрдо и, насколько Сяй-линь могли разобрать эту витиеватую хореографию, даже вёл, но сами послушники едва не метались по улице от неизвестности и страха: что было делать? бежать? следить за первым нападавшим, лежавшим на земле? спасать мастера Леун’Бика? помогать незнакомцу?.. Но как это было сделать? Один из Сяй-линь едва не вскрикнул: старик-чжунго, качаясь и дрожа, поднялся с земли и теперь медленно двигался к сражавшимся. Но не успел послушник метнуться к мастеру, как замер на месте: помешать задумке престарелого наставника означало подвергнуть его ещё большему риску. Мастер Леун’Бик был стар и немощен телом, но не духом. Он уже не мог выстоять даже против новичков культа, но настолько глубоко чувствовал саму жизнь боевых искусств, что мог буквально одним движением доставить кому-нибудь из дерущихся противников значительные неудобства. Старый воин подобрал вылетевшее из рук первого нападавшего оружие и, прижимаясь к самой стене храма, продолжил свой путь на помощь Чирруту. Тем временем бандиты и так уже едва стояли на ногах. Сосредоточенно отбивавший удары шеста негодяй не заметил приближение старика со спины. Мастер Леун’Бик даже не собирался бить противника – просто аккуратно ткнул дезактивированной дубинкой чуть ниже левой ягодицы. Вскрикнув от неожиданности и боли, громила припал на одно колено – мышца, сведённая внезапной судорогой, сделала ногу бесполезной. Сквозь открывшуюся в защите брешь немедленно последовал тычок шестом под дых – и боец, согнувшись пополам, в тот же миг получил древком по спине, а следующий же удар, нанесенный снизу вверх и едва не сломавший челюсть, сначала крепко приложил его о стену, а потом по инерции падения тело послушно рухнуло на землю. Последний бандит оказался чуть проворнее и от следующего удара шеста увернулся, но Чиррут, продолжив взмах ударом посоха в землю, взмыл в воздух и, держась руками за воткнутый в землю шест, со всего лету ударил бандита ногами одновременно в грудь и в голову. Чиррут ловко приземлился и вскинул посох, а бандит, повалившись на дорогу, уже не встал. «Сзади!» – вдруг резво проскрипел старик, хватая Чиррута за локти. Он обернулся, и звук взводимого бластера заставил его кувыркнуться в сторону, неведомым образом прихватив престарелого мастера с собой. Первый из бандитов пришёл в себя и теперь собирался прикончить того, кто так некстати встал у них на пути – а заодно и старика. В голове Чиррута одна за другой проносились планы расположения улиц, торговых лотков, телег, развалов товаров и мусора, которые можно было использовать, как баррикады… Он снова рванул в сторону, увлекая мастера Леун’Бика: направленное дуло бластера Чиррут мог чувствовать не хуже прямого пристального взгляда. Старый чжунго хотел было что-то сказать ему и потянул за рукав, когда Чиррут, навострив все чувства, вновь уходил с линии огня – и... Боль пришла лишь долгое мгновение спустя, и он успел вытолкнуть мастера Леун’Бика из-под очередного выстрела. Плечо опалило холодным огнём и тело на долю секунды словно парализовало, но Чиррут быстро овладел собой. Он снова толкнул мастера, но что-то, резко выскочившее на дорогу, чуть не сбило их с ног. А потом непонятная сила ухватила его за отворот одежды, затащила куда-то наверх и, шумя и вибрируя, понесла прочь.

৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹

Молодые Сяй-линь мораль и заповеди чтили свято, но когда на кону стояла жизнь престарелого наставника, выбора особенно не было. Словно Сама Сила указала одному из них на маленькую тележку-гравирикшку, стоявшую возле стены. Она выглядела больше неприбранным мусором, нежели транспортным средством, и, казалось, должна была помнить само основание Нилачалы, но, когда все четверо вскочили на неё, завелась исправно и спасительно забухтела топливным двигателем, какие в развитых мирах не использовали уже тысячу лет. Молодые послушники Сяй-линь ещё не были слишком умелыми воинами, но решимости и ловкости им было не занимать. То, как древняя халабуда, с грохотом древнего двигателя выскочившая на дорогу, больше походило на выходку пьяного торговца, но когда трое юных монахов прямо на ходу втащили своего наставника и неожиданно вступившегося за них незнакомца в деревянный кузов телеги, бандит оторопел и даже позабыл выстрелить. А когда опомнился, гравитележка уже скрылась за облаком пыли в одном из ближайших проулков. Чиррут тоже опомнился не сразу, но когда стало понятно, что погони нет, ощущение вмиг погасшей опасности заставило его быстро успокоиться. Он вслушался: его окружали четверо, которых он спасал, а пятый, очевидно, управлял этой спасительной развалиной, которая, гремя давно не чищенным двигателем, уносила их всё дальше от тех, кто собирался отнять их здоровье и жизнь. – Монахи нашего ордена, – подал слабый голос мастер Леун’Бик, вытаскивая руку из-под спины Чиррута, – время от времени помогают стражам порядка. У этих ребят недавно накрыли их чёрный бизнес. Я даже не знаю, им помешали монахи нашего прихода или какого другого, но разве ж они станут разбираться… и главное – на кого напали? На дряхлого старика и малых детей… Сынок, мы обязаны тебе жизнью. Чиррут поражённо вскинул взгляд: он не ждал от Сяй-линь ничего хорошего, но этот старик разговаривал с ним так почтительно и смиренно, что сердце мгновенно оттаяло: фальшь Чиррут чувствовал, как запах дёгтя – отчётливо и резко. Увидев наконец лицо Чиррута, мастер Леун’Бик резко переменился в энергии и замолчал. – Сынок, да ты… ой-ой-ой, – тяжело и прерывисто вздохнул он. – Но как же ты тогда?.. – У меня были хорошие учителя, – коротко ответил Чиррут. Но, как ни странно, ни злобы, ни боли – как раньше бывало от таких вопросов – он не испытывал. Зато была буря других мыслей и чувств. Неприязнь к давно знакомому ордену и стыд за неё: ведь эти дети перед ним ни в чём виноваты не были, а престарелый мастер не был похож на высокомерного и жестокого человека – вряд ли он был среди тех Сяй-линь или был хотя бы похож на них. Опасение по поводу того, что он бросает своё место в Нилачале, где, возможно, его ждала судьба, и смутные мысли о том, как ему вернуться назад и по возможности избежать встречи с бандитами, которые уж точно не оставят его «выходку» без внимания. Мешанина в голове с трудом поддавалась анализу, и через какое-то время он попросил: – Остановите. Я сойду. – Да, но… ты ранен, сынок. – Мастер Леун’Бик положил ладонь на его макушку. – Где ты живёшь? Мы отвезём тебя в медпункт, а потом домой. – У меня нет дома. Последние шестнадцать лет я странствую. – Тогда мы отвезём тебя в наш монастырь – у нас есть хороший медик, – сказал престарелый мастер. – Ты поправишься – а потом – если захочешь – отправишься туда, куда позовёт тебя твоё сердце. – Ты отшельник? Монах? – спросил один из послушников. – Но ты не похож на Сяй-линь. Почему ты… вступился за нас? Чиррут вздохнул. – Когда-то я хотел быть одним из Сяй-Линь. Повисло молчание, будто послушники считали в настроении Чиррута его старое разочарование и боль, но переспрашивать не решались. – До Видьянагара довольно далеко. – Одним из юных Сяй-линь, судя по голосу, оказалась девушка. – Дай-ка я посмотрю твою рану – я проходила курсы первой помощи. После довольно настойчивых уговоров Чиррут нехотя спустил обе рубашки с левого плеча и, осыпав прожжённую ткань прахом, обнажил не слишком глубокий, но довольно обширный бластерный ожог. Тонкие девичьи пальцы оттянули ворот и легко пробежались по взмокшей от боя коже вокруг опалённой раны, багрянцем зиявшей поверх сухих рельефных мускулов и жил. Чиррут дёрнулся: ещё совсем молодым юношей он поклялся себе, что не коснётся женщины. Но послушница, словно прочитав в поле энергии его мысли, перебросила длинные чёрные косы за спину, посмотрела ему прямо в глаза и проговорила тихо, но уверенно и строго: – Я принадлежу Ван Сяй. Как и ты. Все мои мысли лишь о Ней, а все мужчины вокруг – лишь братья и отцы. Ты спас нашего наставника и всех нас. И теперь тебе не повредит немного помощи. Чиррут вздохнул, но скоро практически расслабился: она действительно касалась его, как сестра. И, похоже, молодая Сяй-линь действительно обладала даром целительства – тянуще-жгущая боль довольно быстро отступила на периферию сознания.

৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹