Глава 47
12 декабря 2018 г., 17:05
Чиррут старался лишний раз не показываться на глаза служителям Храма и не привлекать ненужного внимания прихожан – чтобы не тревожить покой и привычное течение жизни в Храме Кайбера и его благородных обитателей, не смущать и не мешаться под ногами. Когда солнце стояло над Священным городом, это было несложно: при большом наплыве народа никому было дела до него, сидевшего в медитации на ступенях. А когда Чиррут отдыхал за задними воротами Храма, недалеко от ремонтно-строительной зоны, то случайным прохожим куда больше напоминал уставшего рабочего, чем бездомного скитальца. Тренировался, принимал свою скромную пищу и спал в предрассветном шёпоте Священного города в основном там же – по той же причине. Но выполнять работу по двору в полной анонимности Чиррут не мог даже ночью: несмотря на чёткий распорядок дня, Храм не спал круглые сутки, и у монахов находились дела даже после захода солнца.
Он догадывался, что о его нахождении на территории Храма Кайбера уже известно всем его обитателям вплоть до самого настоятеля, и лишь благодарил Силу за то, что его не гнали. По крайней мере, пока. Вот и сейчас, услышав неожиданно появившиеся из-за угла шаги, он сообразил, что не успеет проскользнуть между колонами и скрыться в тени.
Два молодых послушника Храма – аквалиш и иктотчи – казалось, не просто шли по своим ночным делам, а целенаправленно искали Чиррута. Встретив их практически лицом к лицу, он принёс поклон и поприветствовал:
– Да пребудет с вами Сила других!
– Да пребудет с тобой Сила других, паломник! – ответил аквалиш. – Так это ты тут ночами порядок наводишь?
Чиррут промолчал: объяснять что-либо не имело смысла.
– Мы не знаем, как ты это делаешь и зачем, но мы пришли предупредить тебя. Наш храм закрывается на ночь, и посторонним находиться на территории запрещено. Мы не будем выдавать тебя, поскольку для тебя это, видимо, очень важно, да и вреда никакого, только польза. …Спасибо. – В голосе иктотчи прозвучала улыбка. – Но тебе стоит быть осторожнее и скрытнее, если ты хочешь продолжать оставаться здесь. Не все довольны твоим присутствием.
Постояв в свете фонаря ещё несколько мгновений, аквалиш и иктотчи нырнули в тень и растворились в закоулках двора так же быстро, как и появились – Чиррут даже не успел поблагодарить их за предупреждение. Он уже не мог слышать, как они, едва не наощупь пробираясь тёмными коридорами, переговаривались между собой:
– Нам бы такого инструктора – уж точно скучать не даст!
– Да, я бы подтянул подготовку… ты видел, как он…?
– Ага! Да притом что он слепой! Ты представь, сколько в нём преданности и веры, раз он так… Люди вон человеческий облик теряют, а он…
– Да уж. Этому тоже стоило бы у него поучиться…
৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Сейчас, когда странный слепой отшельник жил здесь уже несколько недель, редко, но всё же попадаясь адептам на глаза то за уборкой, то за тренировкой, то за медитацией, о нём в Храме не знал, наверное, только последний затворник. Чиррут понимал, что изгнание от этих священных стен могло близиться с каждым часом, но – на удивление – в Храме было всё больше людей, знавших о нём и настроенных дружелюбно. Иногда во время тренировок Чиррут ловил на себе любопытные взгляды, а подчас и изучающие – больше его самого, но также и технику. Уже несколько раз группа совсем молодых послушников – видимо, первого года обучения, сразу после подготовительных групп – обращалась к нему с просьбой научить их драться: если не всей глубине мастерства, то хотя бы нескольким самым простым и самым эффективным приёмам. Чиррут раз за разом отвечал, что в Храме Кайбера наверняка много талантливых преподавателей и мастеров, что он не достоин обучать последователей самого прославленного храма в мире и что все ответы на все чаяния тела и души даёт Сила. Молодые послушники продолжали просить, но Чиррут был непреклонен. Кто он такой, чтобы обучать достойнейших из достойнейших, прошедших многолетнее обучение и строгий отбор? Он, странник-самоучка, увечный, необразованный и бесполезный? Эти четверо были, по всей видимости, очень увлечены боевыми искусствами: если не каждый день, то минимум дважды в неделю Чиррут слышал, как они занимались во дворе – поздно вечером, уже после отбоя. Он отказывал раз за разом, пока однажды вечером, развешивая сушиться постиранную под колонкой одежду, не услышал звук неловкого удара и крик, полный боли. По характерному присвисту шеста и торопливому переступанию на месте восприятие само собой опознало «рык огненного яка» – одну из довольно сложных форм Матукай. Которую, очевидно, в Храме Кайбера преподавать не могли. Которую, очевидно, чересчур рьяные послушники подсмотрели у Чиррута и, конечно же, не могли знать важных тонкостей, которые может дать только наставник. Молодой золотистокожий твилек с широкими терракотовыми полосами на ещё юношеских, не слишком крупных лекку действительно не справился со своенравным горным зверем и сейчас, постанывая во весь голос, сидел на полу и закрывал руками разбитый висок. Чиррут подскочил неожиданно – группа не заметила ни шорохов, ни ориентировочных касаний – и без спроса отнял руки твилека от его головы. Чувствительные пальцы быстро пробежались по голой, безволосой коже так, что юноша даже не успел вздрогнуть – лишь замолчал и замер. Череп был цел, плотная кожа – тоже, но под пальцами наливалась отёком приличная шишка. – Пройти по прямой можешь? Не тошнит? Фонарь не двоится? Здесь вообще горят фонари?.. Слух на оба уха одинаковый?.. – спешно и словно на автомате выпалил незрячий монах, поразив послушников диагностическими вопросами даже больше, чем неожиданной скоростью реакции. О признаках наиболее распространённых травм и приёмах первой помощи Чиррут узнал ещё от мамы и тёти Бао, заботившихся о нём всеми доступными им способами, а в Культе Силы он и вовсе овладел систематизированными познаниями в этой области: в непростой жизни монаха-бойца, да к тому же слепого, могло пригодиться всё что угодно, и травм ему стоило ожидать куда более частых. А что такое разнообразные ушибы и сотрясение мозга – «спасибо» подворотням Нилачалы – Чиррут прекрасно знал и сам. – Да вроде всё в порядке… – чуть ошалело ответил твилек, тяжело встряхнув головой. Но когда он наконец увидел и узнал Чиррута – вытаращил глаза, раскрыл рот, приосанился и приободрился, будто голова не болела вовсе: – Слепой ма… ой, простите, мастер! Вы ещё и в медицине понимаете?.. – «Рык огненного яка» – непростой приём, – вместо ответа сказал Чиррут. – Немного не там ухватил шест – и можно остаться без головы! Такие тонкости надо знать, а то «огненный як» нападёт на своего хозяина. Так, – он нащупал ногой и поднял шест незадачливого твилека, – показываю первый и последний раз – только чтобы ты больше других и себя не покалечил. Тренировок не будет, только «рык огненного яка». Первый и последний раз – поняли? И не вздумайте обманывать меня! Спроси послушников – хором бы ответили, что слепой мастер сейчас выглядел более чем грозно и даже опасно. Но все четверо едва скрывали улыбки восторга и ученического азарта – как бывает, когда наконец предвкушаешь утолить жажду сокровищем долгожданных наставлений. Твилек с готовностью кивнул, и послушники, все в предвкушении, отступили два шага назад, чтобы дать мастеру пространство. – Смотришь? Шест берёшь вот здесь. А теперь так. Понял? Ты сделал вот так, – несколько сантиметров преднамеренной ошибки, и древко прикоснулось к волосам. – А надо вот так! – Шест изящно взмыл вверх и, коротко свистнув и описав сложную кривую, поразил самое меньшее трёх воображаемых противников разом. – Держи. – Чиррут вытянул шест вперёд. – Ну подходи же. Держи. Я встану у тебя за спиной, и мы вместе проведём «рык огненного яка». Чувствуй внимательно, чувствуй шест и тело, чувствуй меня и моё направление. Понял? Р-р-раз! А теперь быстрее, как в реальном бою.৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹
Чиррут был непреклонен, и после следующего же отказа тренировать молодые послушники Храма, повиновавшись, оставили его в покое. Монахи были вечно заняты своими делами – или Чиррут настолько примелькался, что уже казался им чем-то естественным и незаметным. Прихожане Храма сменялись день ото дня, да к тому же Священный город полнился невообразимым количеством разнообразных духовных течений, народов и рас, что удивить или привлечь кого-то даже самой экстравагантной внешностью и поведением было тяжело, так что монаха-воина практически – за нечастым исключением – не беспокоили ни те, ни другие. Но время от времени кто-то всё же появлялся в круге его восприятия, отвлекая от тренировки или медитации или просто появляясь на горизонте сознания. Очередная боевая импровизация подходила к концу, и Чиррут завершал последние, самые сложные связки приёмов и ката, когда слух выцепил из окружающего многоголосого фона приближавшиеся шаги и шумный возглас. – Так это ты?!.. Голос принадлежал, судя по энергии и тону, крупному молодому мужчине и был достаточно низким, раскатистым и приятным, а акцент – сильнее, чем у самого Чиррута – выдавал представителя народа чжунго. Чиррут всегда хорошо запоминал голоса – часто даже с первого раза. И этот показался ему смутно знакомым, но далёким, словно из прошлого, и звучащим словно через толщу воды. – Ты – слепой из Нилачалы! – без особых церемоний воскликнул незнакомец. Память складывалась образами давно ушедших лет: Чиррут не мог сказать, что помнил каждый свой день в Нилачале, но этот голос принадлежал тому дню, который остался в памяти надолго. В те годы едва ли не каждый второй поход на рынок оканчивался ссадинами и синяками, и лишь единожды простой прохожий вступился за него – не словами, а собственными кулаками. И этот человек стоял сейчас перед ним. – Бейз?.. – Он несмело озвучил первое, что подбросила память. – Бейз Мальбус? – Да, – удивлённо улыбаясь, ответил тот. – Ты даже помнишь! Только вот я не помню твоего имени. – Чиррут Имве. Бейз Мальбус подошёл ближе, с интересом разглядывая диковинного воина. Рослый и крепкий, особенно по меркам чжунго, он был в полтора раза крупнее Чиррута и выше почти на голову. И выглядел намного аккуратнее: чистая и опрятная одежда – чёрные рубашка и порты без въевшегося, как у Чиррута, слоя пыли, короткая стрижка прямых чёрных волос и приятное широкое лицо с крупным, но характерным для чжунго разрезом тёмных глаз и добросердечной улыбкой. – А то у нас поговаривать начали – какой-то блажной возле храма трётся да такие ката выделывает… Слушай, как же я рад видеть тебя! Я часто вспоминал о тебе: не каждый день увидишь, как такой… укладывает на улице с десяток хулиганов. Да ты и сейчас, я вижу… Ого-го! Я всё думал тогда: как жаль, что ты не мог поехать со мной, к моему учителю – он бы нашёл для тебя достойное место! Но смотрю – ты тоже времени не терял. – Бейз занёс ладонь, чтобы хлопнуть Чиррута по спине, но, смутившись и замедлив уже начатое движение, просто коснулся его плеча. – Здорово снова встретить тебя! Признаться, спустя годы я не был уверен, что ты… – он замялся. – …всё ещё жив? Бейз кивнул, не понимая, что Чиррут не видел его. Но тому давно не было в этом нужды – такие вещи читались в энергиях. – Мне действительно приходилось непросто. – Чиррут поставил шест перед собой и накрыл его верхний конец ладонями. – Но Сила вела и оберегала меня. Чиррут был удивлён и спокоен одновременно. В его жизни хватало неожиданных встреч и более чем неординарных знакомств, и он давно привык к тому, что любой встречный мог оказаться и просветлённым монахом, и отмороженным бандитом, и внезапным другом, и не менее внезапным врагом, и наставником, и сумасшедшим. Самые разнообразные люди были неожиданно жестоки к нему и так же неожиданно добры – и после его первого отъезда из Нилачалы вторые – слава Силе – встречались куда чаще. Эта встреча была непредсказуемой и слабо укладывалась в диапазон вероятностей, но не более, чем остальные. И вряд ли что-то означала – мало ли знакомцев встречалось ему на пути? И всё же в глубине души Чиррут чувствовал тепло. Этот человек не прошёл мимо него тогда, не прошёл и сейчас. А доброту – беспричинную доброту – Чиррут не забывал никогда. Он не мог сказать, что поприветствовал Бейза как старого знакомого, но определённо был скорее рад ему, чем равнодушен. – Кстати… – Бейз мягко выдернул его из череды воспоминаний. – Какими судьбами в Священном городе? Пришёл поклониться святыне? Не думал, что ты по этой части. – За все эти годы у меня было много учителей, – Чиррут прикрыл глаза и тепло улыбнулся, – и ты оказался прав, когда сказал, что нужен учитель, который будет учить не только бою. Когда они поведали мне о Силе, я понял, что искал этого всю жизнь. Духовный учитель и Сила вели меня долгой дорогой, и теперь я там, куда Она вела меня все эти годы. У ступеней Храма Кайбера. Я буду служить Силе и Храму. Моя жизнь принадлежит Силе – и отныне – этому месту. – Ты хочешь служить в Храме Кайбера? – Бейз нахмурил брови и немного напрягся. – Да. Хоть даже мести пыль у них – это уже высшая милость Силы. А обучаться... Высшее совершенство пути, к которому я стремлюсь все эти годы. Мой путь был непрост, но высшая цель стоит всех ограничений, трудов и аскез. Всю жизнь я шёл к подножию этого храма. И даже не смотря на то, что меня не принимают, я буду служить Храму, поскольку меня привела сюда Сама Сила. Она доходчиво дала мне понять, что моё место здесь – и я повинуюсь Её воле, оставаясь у этих священных стен. Чиррут опустил голову, словно ставя точку и собираясь с духом вновь – эти слова были сказаны с большой силой. От него не укрылось напряжение в голосе и энергии собеседника, но собственное признание далось нелегко – и Чиррут был удивлён собственной откровенности перед фактически незнакомым человеком, поэтому фокус внимания был направлен внутрь. Помолчав какое-то время, он вновь обернулся к Бейзу и спросил: – А ты здесь как? Я помню, ты принадлежал какому-то духовному ордену. Сейчас в паломничестве? Бейз помрачнел и ответил не сразу. – Я послушник этого храма.৹৹৹৹৹৹৹৹৹٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩٩詠春詠春詠春詠春詠春۶۶۶۶۶۶۶۶۶۶৹৹৹৹৹৹৹৹৹
