Фрэнки

Фрэнку казалось, что он сходит с ума. С каждый днем ему казалось, что он сходит с ума все больше и больше. Ему казалось, что он не один в комнате, он говорил с кем-то, но никак не мог понять с кем. Сейчас Фрэнки жил с Джамией. Он любил ее. Айеро готов был это признать. Он не захотел оставаться в доме Амира, потому что его сестра, в полной истерике, прибежала туда, крича что-то про то, что это Фрэнк во всем виноват. Она кричала на него, обвиняла в чем-то, но Фрэнк ее почти не слышал. Он слышал голос в своей голове, который твердил Айеро только одно. Он говорил, что Алисия не родная сестра Ходжеса. Девушка рыдала, кидала во Фрэнка какие-то вещи, которые попадались ей под руку. Она обвиняла его в том, что он забрал у нее брата, говорила, что если бы не Фрэнк, то Амир жил бы дальше. Он остался бы жив. Фрэнки первое время винил себя, но потом голос в его голове подсказал, что это Алисия виновата во всем. Это на ее День Рождения сорвался парень в тот день. Фрэнки очень хотел верить в это. Сейчас он сидел на кровати в комнате, которую с ним делила Джамия. Девушка сидела на кухне, со своей подругой Кэтти. Девушки что-то обсуждали и смеялись. А Фрэнку было противно на душе. Уже неделю он никак не может выкинуть из своей головы все, что произошло. Очередная ссора с мамой, переезд к Джамии и, конечно же, психолог. Его любимая мама, которую Фрэнк любил больше жизни, записала его к психологу. Айеро терпеть не мог этого мужчину в строгом костюме. Фрэнку казалось, что он хочет сделать только хуже. Он задавал странные вопросы, на которые Айеро должен был обязательно отвечать. А Фрэнку не хотелось этого делать. Особенно парня выводил из себя вопрос: «А почему ты вдруг стал называть себя Фрэнки? Линда сказала, что раньше такого не было». На это Фрэнк постоянно отвечал одно и то же: «Я называю себя так, потому что это мое имя. Меня зовут Фрэнки Айеро. Мама тоже всегда называла меня так». После этого ответа он больше не задавал этот вопрос. Фрэнк редко смотрел телевизор раньше, потому что ему казалось это ужасно скучным. Он любил играть на гитаре, у него всегда был талант к музыке. А после смерти Амира Фрэнк стал часто петь. Без причины. Он мог просто ходить по улице, опустив взгляд в пол и просто петь, потому что ему хотелось. Джамия, которая не раз видела это своими глазами, говорила, что в эти моменты ей кажется, что мозги Фрэнка просто отключаются. Он не отвечает на ее вопросы, он не слышит ничего вокруг себя. Он просто поет. Это выглядело жутковатым, но Джамия всегда говорила, что у него красивый голос. Но теперь Фрэнки не пел. Он решил, что ему нужно посмотреть телевизор. Он долго переключал каналы, пока Джам сидела внизу со своей подругой. Убийства. Вот, что он видел там. Людей убивали какие-то психи, люди умирали в аварии, люди убивали себя сами. Многие каналы показывали ужасные кадры с кучей крови. Фрэнк поймал себе на мысли, что улыбается, когда слышит очередное сообщение о том, что кто-то был найден мертвым, в луже собственной крови. Ему казалось, что это красиво. В своей голове он видел маму, лежащую в луже крови, отца с выпотрошенными кишками, видел Джам и себя. И слышал, как голос тихо хохочет в его голове. «Ты тоже можешь убить, Фрэнки! Убей! Это ведь так красиво, когда человек умирает, утопая в крови! Тебе будет легче, когда ты убьешь, поверь малыш». — Амир, ты слышишь? — тихо спрашивает Фрэнк, уставившись в сторону окна, — Он сказал, что я могу это сделать. Ты будешь гордиться мной, если я попробую? Ответа Фрэнк не получает, но знает, что Амир слышит. Амир одобряет. Потому что он умер просто потому что какому-то придурку захотелось человеческой крови. Джамия, которая все это время стояла в дверях, закрыла рот рукой и медленно сползла на пол. Она видела, как он сходит с ума. Он говорит сам с собой, иногда что-то спрашивает у Амира. Он думает, что он его слышит. Джамию это до ужаса пугало. Она говорила с Бобом. Тот чуть ли не кричал, что Фрэнка не нужно больше водить к психологу. Больше вариантов Брайар не видел. Нестор сидела и плакала, прислонившись спиной к стенке. Она искренне жалела Фрэнка, потому что знала, что он меняется в худшую сторону. Она видела все эти изменения, и ей становилось страшно, что это однажды заведет его в неприятности. — Ты не должна плакать из-за меня, — услышала она. Подняла голову и увидела, что Фрэнк стоит рядом, смотря на нее сверху вниз, — Ты не виновата в том, что случилось, — он присаживается рядом с ней, обнимает ее, — Я люблю тебя, Джамия. *** В конце ноября Фрэнк, наконец, сходил к своей матери. Как только Айеро вошел домой, то в нос ему сразу ударил запах елея*. Фрэнк поморщился, прошел в зал. Его мама сидела в кресле, что-то тихо напевая себе под нос, и вышивала бисером. Очередную икону. От этих икон уже было некуда деваться. Они были чуть ли не везде. А Линда Айеро считала, что ей нужно еще и еще. Фрэнк любил свою маму, не смотря на то, что отношения у них испортились с того самого момента, как она впервые увидела Амира, а потом закрыла Фрэнка в комнате, посчитав, что так будет лучше для него. Она так думала. — Мама? — тихо позвал Фрэнк. Голос его в голове, почему-то, посмеялся, а Линда подняла голову на сына, криво улыбнувшись. — Ты не перекрестился, верно? — спросила она, — Я тебе уже несколько раз сказала, чтобы ты крестился, Фрэнки. — А я уже несколько раз сказал, что не буду этого делать, — бросил он. Эта вера в Небесного Отца, которая уже начинала перерастать в религиозный фанатизм, пугала Фрэнка. Он боялся, что его мама уйдет в монастырь и сойдет там с ума, умерев прямо в церкви, — Ты хотела, чтобы я пришел. — Да, хотела, — говорит она строго, поднимаясь со своего места, — Мы должны поговорить про твоего отца. Сердце Фрэнка делает переворот в груди. Он и так в последнее время часто вспоминает его. И как бы Фрэнк не пытался забыть Фрэнка Айеро-старшего, у него ничего не получалось. — Я виделась с ним недавно, — говорит она, — Он сказал, что был в церкви, замолил своим грехи. Он попросил прощения у Бога за то, что сделал. Я хочу, чтобы ты тоже простил его, Фрэнки. Твой Небесный Отец простил, теперь ты тоже должен. «Хах, да, Фрэнки, прости его, — смеется голос, — А он снова надругается над тобой, потом снова замолит грехи. Боженька слишком просто его простил, правда?». — Я никогда не прощу его, ясно? — Фрэнк сжимает руки в кулаки, кидает взгляд на икону Богоматери, — Никогда, поняла? Он сделал то, что даже Бог не должен прощать. — Ты считаешь, что Господь судит нечестно?! — кричит Линда, хватается рукой за небольшой бутылек, который на веревочке подвешен у нее на шее, — Как ты смеешь, глупый мальчишка?! Сядь на колени и молись! Попроси у Него прощения! — Никогда! Я не стану Ему молиться! Никогда в жизни! Он позволил папе трахнуть меня, позволил Амиру умереть! Я не стану Ему молиться! Нет твоего Бога, мама! — Замолчи! — кричит она, срывает с шеи бутылек, — В тебя что, бес вселился, Фрэнки?! Молись! — Никогда! — повторяет Айеро, а Линда тут же откручивает крышечку бутылочки и брызгает в сына святой водой. Она плачет, кидает пустую бутылочку на пол, бежит куда-то в сторону телевизора, достает оттуда еще полуторалитровую бутылку. Откручивает крышку и, крича что-то Богу, выливает на Фрэнка чуть ли не половину всего содержимого бутылки. Фрэнк стоит, чуть ли не плача от злости и отвращения. Ему кажется, что сейчас его кожа загорится от этой противной жидкости. Ему кажется, что она пахнет чем-то гнилым. «Это потому что ты грешен, Фрэнки! — говорит голос, — Внутри — ты монстр. Твои мысли, такие ужасные и пугающие. И ты не можешь скрыть их от Бога!». — Вставай на колени и молись! — кричит Линда, падая на колени и утягивая Фрэнка за собой. Она чуть ли не силой заставляет его уткнуться лбом в пол. Айеро слышит, как рядом с ним мама шепчет слова молитвы, прося прощения за то, что у нее такой сын, а сам тихо говорит. — Если ты хочешь посмотреть на что-то особенное, то я устрою для тебя самое красивое и кровавое представление в истории, Отец. Ты будешь доволен, а ангелы будут оплакивать души тех, кто попадется мне под руку… *** В начале октября, Фрэнк, наконец, добирается до дома своего папы. Он живет в доме покойного дедушки Фрэнка. Как же Фрэнки боялся подходить к этому дому. Ему казалось, что отец уже ждет его на пороге. Он снова попросит его не кричать, а потом уведет в свою комнату, чтобы снова «поговорить». Айеро медленно поднимается на крыльцо, открывает не запертую дверь, входя в небольшой коридор. Дома тихо. Видимо, Фрэнка нет дома. «Он в гараже, Фрэнки, — говорит голос, — Иди туда. Там он не сможет тебя схватить. Ты можешь проломить ему голову гаечным ключом, если он попытается. В конце концов, ты тут, чтобы отомстить ему, так?». — Да, я сделаю так, что мой Небесный Отец улыбнется, когда увидит то, что сделаю, — и Фрэнки улыбается. Мысль о том, что человек, который сделал ему больно, скоро умрет, греет сердце, а кровь только закипает в жилах. Это какое-то приятное состояние от предстоящей мести. И оно кажется Фрэнку прекрасным. Айеро проходит через весь дом, добираясь до гаража. И голос оказался прав. Его отец тут, Фрэнк видит его. Точнее, часть его тела, потому что мужчина возится под машиной, приподняв ее на домкрате. Айеро-старший что-то недовольно ворчит, гремя инструментом. Фрэнк медленно спускается с небольшого крылечка, но тут раздается неприятный скрип старого дерева. Фрэнки закусывает губу. Мужчина затихает, прислушиваясь. — Кто тут? — спрашивает он, — Джейсон? Старый идиот, я сказал, чтобы ты приходил вечером! Потому что теперь тебе придется ждать, пока я тут закончу! — Здравствуй, папа, — говорит Фрэнк, а мужчина тут же смеется. — Сынок, — он снова начинает греметь инструментами, — Вот уж не думал, что ты когда-нибудь еще захочешь видеть меня, — он снова хохочет, а Айеро-младший кусает губы, стараясь выкинуть из головы все, что было связано с тем днем, — Ради тебя, Фрэнки, я закончу работу прямо сейчас! А потом мы сможем… Поговорить, — заканчивает он, а Фрэнк, вдруг злится. Он кричит, пиная какой-то ящик, что стоит у него под ногами, — Что ты делаешь, маленький паршивец?! — Я ненавижу тебя! — сквозь слезы кричит Фрэнки, — Я убью тебя! Пусть ваш Бог смотрит на это! Пусть смеется и хлопает в ладоши от восторга! — Маленькая шлюха! — мужчина откидывает инструмент в сторону, собирается было вылезать из-под машины, но не успевает. Раздается не громкий скрежет металла, потом громкий хлопок и противный хлюпающий звук. Айеро-старший так и не понял, что Фрэнки сделал то, что обещал, не став дожидаться того, что его отец вылезет из-под машины. Фрэнк откидывает тряпку, в которую замотал свою руку, в сторону, медленно обходит машину отца, видит, как из-под нее вытекает лужа бордовой крови. Наклоняется, принюхивается, а потом аккуратно пробует кровь на вкус. Морщиться, выпрямляется, поднимает глаза к потолку. — Надеюсь, что Ты доволен, Отец, — Фрэнки смеется. Громко смеется. Он ни о чем не жалеет. Он никогда не был так счастлив, — Это только начало, Отец! Ты увидишь, что я способен на многое! И тогда Ты полюбишь меня! Я знаю, что полюбишь! Потому что я тоже люблю Тебя и Твою жестокость, Папа! *** За неделю до Дня Рождения Фрэнка в городе появился новый убийца, которого никак не могли поймать. Он убивал людей и не отставлял после себя никаких следов. Единственное, что он делал часто, так это вырезал сердца своих жертв и съедал их. Иногда, то, что оставалось, он вкладывал в рот жертвы, показывая то, что это именно он сделал. И никто другой. Люди были в ужасе. Казалось, что на город опустилась какая-то бесконечная тьма. На улицах было мало людей, родители не выпускали детей играть даже во двор, провожали до самых ворот школы. В нескольких районах установили комендантский час. Полиция была ужасно обеспокоена, а местные жители дали убийце прозвище Потрошитель. И только Фрэнку было хорошо. Потому что он и стал тем самым Потрошителем. Он убивал людей, потому что ему нравилось это делать. Он забирал у всех самое дорогое, потому что у него тоже забрали самого дорогого человека. Джамия ужасно переживала за него, когда он, якобы, погулять, уходил каждый вечер и возвращался под утро. А смерть его отца списали на несчастный случай. Мол, домкрат случайно опустился, никто не был причастен к его смерти. Фрэнки ликовал. Он чувствовал себя королем. Королем этого чертового города. Люди боялись Потрошителя, не понимая, что со многими из них, он с утра стоит в очереди в магазин, что они уже много раз сталкивались с парнем, который и был тем самым убийцей. Но никто ведь не думал на Фрэнка. Семнадцатилетний парень с необычной внешностью и множеством татуировок. Боб тоже даже не подозревал, но Айеро видел, что он боится, того, что Потрошитель доберется до него. Фрэ тогда обнял Боба и тихо сказал: «Потрошитель не тронет тебя, я обещаю». Наверное, Брайар должен был хоть что-то заподозрить, но он не сказал ни слова, крепко обняв друга в ответ. Фрэнк с нетерпением ждал своего восемнадцатилетия. Он хотел снова увидеться с мамой. Она встретила какого-то мужчину, они с ней полюбили друг друга. Он был чуть ли не так же религиозен, как она. И Линда хотела на День Рождения сына пойти и встретиться с ним. Фрэнки не был против, потому что теперь ему было все равно. Он сошел с ума. Он понимал это. Он понимал, что он безумен. Он вырывал людям глаза, чтобы потом попробовать их на вкус. Он пробовал их кровь, потому что она ему нравилась. Ему казалось, что у каждого человека свой вкус крови. Ему казалось, что кровь какой-то девушки, которая не вовремя решила посидеть на скамейке в парке, намного отличается от крови какого-то наркомана, который сам пришел в руки Айеро, потому что перепутал его со своим другом. Фрэнку нравилось разрезать тела людей, нравилось изучать их внутренности. Он никогда не думал, что ему это понравится. Ему нравится, какое на вкус сердце и печень. Печень здорового человека. Печень одного алкаша, немного пожелтевшая и увеличенная в размерах, показалась Фрэнку отвратительной. Именно ее он затолкал тогда в рот мужчине. Он попробовал ее на вкус и решил, что этот человек тоже захочет. Фрэнк всегда смеялся, когда смотрел новости, потому что полиция врала всем, что у них все под контролем. Они говорили, что Потрошитель скоро окажется либо за решеткой, либо в психиатрической лечебнице, потому что люди, делающие такое, действительно безумны. — Они хотят надеть на меня смирительную рубашку, Амир! — смеется Фрэнк, сидя дома на диване, — У них не выйдет! Потому что они все умрут! Я убью их всех! Я покажу им, что такое настоящее безумие! *** Вечером, тридцать первого октября, на улице было до ужаса мало людей. Все сидели дома, потому что боялись выходить из него. Они не пускали своих детей за конфетами, не смотря на то, что те ныли у них под боком, прося сладостей. Фрэнки в тот день убил мужчину средних лет, когда тот шел по тротуару, куря и громко матерясь в телефон. Айеро устроил себе настоящий праздник, напившись его крови. Мужчина был здоровым и крепким. Фрэнк убил его, а потом на маленьком листочке написал «Счастливого Айероуина», затолкав этот клочок бумаги в распоротый живот мужчины. Он знал, что полиция никогда не догадаются, что там фамилия того, кто и был Потрошителем. Люди в этом городе слишком тупые и многого не понимают. Они могли давно поймать Фрэнка, если бы не были такими глупыми. И в тот же вечер Фрэнки пришел к своей маме. Она тогда как раз собиралась уходить на свидание. Она торопливо собиралась, постоянно говоря Фрэнку что-то о том, что ее новый ухажер прекрасен. Он вежливый, добрый, считает ее прекрасной женщиной, а самое главное, он верил в Бога. Фрэнки с улыбкой смотрел на свою маму, когда та стояла напротив зеркала в ванной, собирая волосы в пучок. Она выглядела такой счастливой, что Айеро не хотел даже делать ей больно, но он должен был. Он должен ее убить. Потому что, как только она узнает о том, что ее сын — убийца, она убьет его сама. Она могла бы задушить его или утопить в ванной, наполненной святой водой. Но она не знала, что это Фрэнки убивает людей, она не знала, что это ее сына боятся простые люди. — Мамочка, а ты не боишься, что Потрошитель убьет тебя? — спросил Фрэнк, смотря на нее. Она такая красивая в этом вечернем платье, чуть ниже колен. Она взволнованна и довольна. Он давно не видел ее такой. — Потрошителю не до меня сейчас, Фрэнки, — говорит она и, рассматривая себя в зеркало, смеется, — Господи, я так волнуюсь, — она смотрит на сына, улыбаясь, — Думаю, что это Бог сделал нам с тобой такой подарок. Карл прекрасный мужчина. Он понравится тебе, вот увидишь, — она целует Фрэнка в лоб, — Этот вечер изменит нашу жизнь, Фрэнки! — говорит она, наклоняясь над ванной, чтобы достать с ее дна что-то. — Да, мамочка, — говорит Фрэнки, достав из заднего кармана джинс небольшой нож, который сегодня подарил ему Боб, — Изменит. Я люблю тебя, мамочка. — О, я тоже люблю… — она не успевает договорить — Фрэнк быстро подходит к матери, быстро делая глубокий разрез на ее шее. Кровь льется в ванную, а женщина хрипит, отчаянно цепляясь за ее бортики. Она хватает Фрэнка за руку, заглядывает в его глаза, — Да, мама. Потрошитель — это я. Скажи спасибо своему Богу за то, что я такой. Я люблю тебя, мама. Прости меня. Линда Айеро пытается сделать несколько вдохов, но кровь только сильнее льется в ванную, медленно утекая в отверстие слива. Женщина делает последнюю попытку вдохнуть, а потом валится на пол, ударившись головой о раковину. Фрэнк смотрит на нее. Она такая красивая, в ее вечернем платье, перекачанном кровью. Он улыбается, присаживается на пол рядом, обнимает женщину. — Это лучший твой подарок, мама. Спасибо. Айеро пробует ее кровь. Ему кажется, что кровь матери самая вкусная из всех тех, что он пробовал. Фрэнки целует маму в лоб, закрывает ей глаза и уходит, тихо посмеиваясь. Выходит в зал, берет в руки телефон, набирает номер местного полицейского участка. Трубку берет какой-то мужчина, просит Фрэнка представиться. — Меня зовут Фрэнки, — говорит парень, улыбаясь. По щеке медленно стекает слеза, — Кто-то убил мою мамочку. Кто-то перерезал ей горло. Моя мамочка мертва, — говорит он громко, — Моя мамочка умерла! — Фрэнк кусает губы, потом медленно диктует адрес. Полицейский заверяет, что они скоро будут, а Фрэнки оседает на пол, тихо запев. Если он этого не сделает, то просто убьет сам себя, — Бог любит каждого из нас… — шепчет он, — Он полюбит и тебя, мамочка. Он полюбит, — повторяет он, обнимая колени руками и опуская на них голову, — Я остался один, мама. Надеюсь, что теперь ты счастлива.