Плёнка Полароида

      Безумный Макс умирал, и это было очень больно.       Его размазало по мокрому от дождя асфальту, вода смывала кровь и грязь. Безумный Макс смотрел в тёмное ночное небо, утопая в тщетной попытке увидеть там звёзды. Было свежо. Шелестела листва, и пел в кленовых кронах соловей. На дороге было пустынно.       Ночь была тиха и безропотна, как перепуганный ребёнок.       Рядом с грудой искореженного металла хрипело от боли бессильное тело. Сломаны кости, порваны связки и сухожилия. Было больно дышать, и почему-то очень хотелось улыбаться.       Дождь легко смывал прошлое. Все прожитые годы, все воспоминания. Макс был как чистый белый лист. Он словно чью-то песню слышал про отчий край и отчий дом, про тех, кого любил и бросил, про синь небес в полях зелёного овса, про песню ветра в тишине.       Вот, наконец, загорелась первая звёздочка. Медленно расползались от её холодного света тучи.       Макс улыбался своей милой первой звёздочке, и ему очень хотелось плакать. Гори, звезда, не падай. Не падай.       Вот в темноте вырос тонкий силуэт. Жизни в венах всё убавлялась.       Вот и Смерть.       И Макс улыбнулся шире, через боль. И всё так же хотелось плакать. Заухал где-то сонный филин.       Смерть пришёл.       Безумный Макс очень хотел повидаться со Смертью. И очень не хотел, чтобы на его могилу ставили тяжелый гранитный памятник.       Жизнь Макса была циклична. Когда он умирал, его хоронили в поле под лёгким деревянным крестом, и провожали мёртвые кости венчальными песнями. И Макс просыпался в месте своего первого дома, в диких травах. Голубой лунный свет касался его рук. Он хранил одно и тоже лицо из жизни в жизнь, и погибал, чтобы повидаться со Смертью.       Безумный Макс действительно был безумен. Он захлёбывался ветром и танцевал на горячих углях, встречал рассветы и пил солнечный свет. Он очень любил жить. Любил ветер, море и парус. И не имел постоянного пристанища, и своей смертью не умирал. Жил каждым днём, ничего не упуская. И любил один раз, да навсегда.       Воздух пах полынью и золой. И дальняя дорога у кромки горизонта стала лазоревой.       Его любовь закрыла холодной ладонью Максу глаза. Но Макс открыл их. И протянул слабую руку к русой макушке. Она задрожала и упала, так и не коснувшись волос.       Безумный Макс умер, преданно любя жизнь.       Смерть поднял лёгкое бездушное тело и понёс его в поле по лазурной дороге. Его никто так никогда не любил, чтобы умирать за один его взгляд.       Смерть сам вырыл могилу, сам выстлал её изумрудным овсом, сам уложил на неё сломанного Макса, умытого дождём. И, напоследок поцеловав помолодевшее лицо в бескровный лоб, засыпал могилу землёй.       Нарисовал православный крест на сырой земле и ушёл.